You're All I Want

Весь вечер вчерашнего дня я провел уже в привычных для меня размышлениях, только на этот раз ко всем прочим левым мыслям в моей буйной голове прибавился еще и отец Рихарда, который мне, если честно, не очень-то и понравился. Он такой отчужденный, безразличный, холодный — ну просто чертова копия Рихарда, которого я видел все десять лет до этого года. Родители вроде как спустя долгое время вернулись в город, а он даже не обнял своего родного сына, не поинтересовался тем, как у него дела, как это обычно делают мама и папа. Меня всегда раздражали подобные навязчивые вопросы, которые мои мать и отец, например, задают мне каждый день, и я стараюсь отвечать на них сдержанно и не показывать насколько меня это на самом деле заебало. Да, меня иногда раздражает их забота, да, я устаю от их вечных вопросов о моем самочувствии, но зато я знаю, что кому-то это важно, и я им нужен. А вот родителям Рихарда плевать на все, что происходит у него в жизни. Я видел его отца всего раз, но вчерашний инцидент и настроение Круспе сегодня просто не давали мне покоя, и я понимал, что эти события уж точно как-то связаны. По дороге в школу мы вообще шли молча и не сказали друг другу ни слова, и, что удивительно, Рихард даже не возмутился из-за отсутствия на мне шапки в такую ветреную погоду. Я и не стремился вытащить из него какие-то бессмысленные признания, потому что если он молчит, значит это необходимо. Дело в том, что Рихард хотел вызывать у людей разные чувства и эмоции: ненависть, любовь, зависть, физическое желание — да что угодно, но только не жалость. Это чувство он считал унизительным и вовсе неприемлемым для себя, а именно эту чертову жалость я и испытывал, глядя на него сейчас, и, скорее всего, он остро ощущал это, поэтому я старался говорить о чем-нибудь постороннем. — И все-таки, это было очень неловко, — пробормотал я, положив ключи от кабинета истории на стол учителя и подошел к Рихарду, сидящему за партой. Я выложил все учебники на парту и, встав со своего места, опустился на подоконник рядом, открывая большое окно и высовывая голову на улицу. — Думаешь, твой отец что-нибудь понял? — спросил он, чуть улыбаясь, — По-моему, то, что мы там не химией занимались, было очевидно. — Нет, Рихард, — усмехнулся я, покачав головой, — Когда у него футбол, он не замечает ничего вокруг. — Не заметить такое было очень сложно, — внимательно подметил он в ответ на мои слова, — Пауль, пожалуйста, слезь оттуда, — произнес он серьезно, и уже подскочил, чтобы снять меня с подоконника, но я послушался Рихарда и полностью обратился к нему, развернувшись спиной к открытому окну. — Надеюсь, он просто подумал, что мы так усиленно занимались уроками, — успокаивающе произнес я, и Рихард все же встал со своего места, подойдя ко мне, и моя рука дернулась к нему, чтобы поправить воротник рубашки: — А что, я люблю химию. И люблю заниматься ею с тобой… Я потянулся к улыбающемуся мне Рихарду, скользя холодными руками вдоль его мерно вздымающейся груди, в ответ на что тот лишь кротко усмехнулся, накрывая мои ладони своими. Привычный холод кабинета истории заставлял меня немного дрожать от прохлады, а руки Рихарда дарили мне приятное тепло, просто вынуждая придвинуться ближе и прижаться к нему для того, чтобы банально согреться. — Господи, ну сколько можно? — я услышал утомленный голос над своим ухом, и сразу же повернул голову в сторону двери, увидев Кристофа. — Ради бога, извини, Шнайдер, — смущенно пробормотал я, отпуская ладони Рихарда. — Нашли место… — театрально возмутился он, опускаясь на стул за партой позади, — Да ладно, дело житейское. Слушай, тебя там Марк спрашивал. — Кто? — переспросил я, потому что сначала подумал, что ослышался. — Ну, Марк, из физико-мат… — начал пояснять Шнайдер, но я перебил его, заставляя даже Рихарда значительно напрячься от моего озабоченного тона: — Я знаю откуда он. — Тогда выйди в коридор, он хотел о чем-то с тобой поговорить, — он махнул рукой на выход из класса, и я, бросив в конец класса испуганный взгляд, начал медленно подниматься со своего места, обходя задумчивого Круспе. — Со мной… — задумчиво пробормотал я себе под нос, подбираясь к двери, — Поговорить… — Ну да… — ответил Шнайдер, не понимая моего замешательства. — Спасибо, Крис, — я натянуто улыбнулся и поблагодарил его, отправившись узнать, какого черта Марку от меня вообще нужно. — Чего ты хочешь? — сразу же спросил я, когда увидел своего задумчивого «друга», который в ожидании меня облокотился на стену и прикрыл глаза. — Привет, дорогой, — улыбнулся он и сделал шаг мне навстречу. Я был готов поклясться, что меня стошнит прямо здесь, если он приблизиться ко мне еще хотя бы на сантиметр, поэтому когда Марк схватил меня за руку, я рванулся к двери, желая поскорее навсегда забыть его лицо и прикосновения этих чертовых рук. — Пока, — спешно пробормотал я, но его ладонь все еще крепко удерживала меня за запястье, не давая нормально двигаться, и я шумно втянул воздух носом, оглядевшись по сторонам, где не было ни единой души, которая могла бы меня слышать. — Как грубо, — пробормотал он, театрально надув губы, — Ничему тебя жизнь не учит, да? — Я все еще жду ответа на свой вопрос, — железным тоном отрезал я, пытаясь вырваться из плена его руки, которая теперь сжимала мое запястье все крепче. — Допустим, я хочу тебя, — чуть тише произнес он, наклонившись ко мне. Я не понимал, что творилось внутри меня: ненависть, злость, непонимание и обида смешались воедино, и каким бы ужасающим это не казалось мне самому, но я хотел, чтобы он почувствовал то же самое, что и я: почувствовал себя униженным. Мне хотелось заставить его ощутить такую же боль, которую он принес мне. Конечно я понимал, что насилие никогда не является выходом, да и сам не ожидал от себя такой жестокости, но в тот момент мне хотелось только его моральной боли, которой я бы тоже смог упиваться. Но наверное этому так и было суждено остаться в моих мыслях, и опускаться до его уровня я все же не решился. — Руки убрал, — процедил я сквозь зубы, все еще смотря прямо в его глаза. Пусть и не мечтает о том, чтобы я его боялся. У меня есть гордость и достоинство, и я в состоянии за себя постоять. А вот набрасываться на меня вдвоем — это та самая низость и есть, так как тогда физическое превосходство на их стороне. Если хочет разобраться со мной, то пусть попробует сделать это в одиночку. — Наверное, когда Рихард к тебе прикасается, ты себя так не ведешь, — снова продолжал он своим приторно-сладким тоном, от которого все внутри меня холодело. — Не твое дело, — огрызнулся я. — А что, если я ему все расскажу? — спросил он, сложив руки на груди, — Например про то, как ты взял у меня в рот, м? — Но ведь не было этого… — растерянно пробубнил я, искренне не понимая, почему он это вообще сказал. — Только Рихард этого не знает, — кивнул он, мерзко улыбаясь. Я стоял на одном месте и все никак не мог понять, что мне вообще говорить Марку, потому что я настолько растерялся в этот момент, что мне было просто необходимо присесть и отдышаться. Как только я представил себе Марка, который нагло лжет Рихарду о том, что между нами было, я невольно дернулся в сторону, поморщившись от собственных мыслей. Неужели он ему поверит? — Так на чем мы договоримся? — не дождавшись пока я снова смогу что-то сказать, переспросил Марк. — На том, что ты отсосешь у себя сам, — я выплюнул эти слова ему в лицо, и с силой дернув дверь на себя, вернулся обратно в кабинет. — Поговорим позже, — услышал я долетающие до меня слова сквозь закрытую дверь кабинета. Злость и ненависть к этому человеку заиграли во мне с новой силой, и, к несчастью, Рихард и Шнайдер тоже это заметили, и попытались осторожно поинтересоваться в чем дело, но я, одержимый желанием спустить Марка с лестницы, довольно в грубой форме ответил ребятам, что все хорошо. Я отлично понимал лишь одну вещь: я должен поведать об этом Круспе раньше, чем это догадается сделать Марк, фантазия которого заставляет меня думать о самых красочных и неприятных элементах его рассказа. Весь день я думал о том, что просто обязан рассказать Рихарду об этом. Я не имею права скрывать от него всю правду об этой истории, и каждый раз, когда он с надеждой заглядывает мне в глаза, я чувствую себя предателем, который обманывает самого близкого человека. На самом деле я должен был рассказать ему обо всем еще тогда, когда он поинтересовался этим в первый раз. И чего я боюсь? Я же ему, черт возьми, доверяю даже больше чем себе. И мне нечего бояться. Сидя после уроков в кафе около школы, я с усталым видом помешивал свой кофе чайной ложкой, и бросал на задумчивого Рихарда мимолетные взгляды. Наверное, он задается вопросами о том, почему я практически ничего не сказал ему за весь день, и, возможно, даже винит себя. — Пауль, я могу задавать тебе вопрос? — произнес он, разглядывая мое лицо. — О чем угодно, — ответил я. — Я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, и если сейчас ты скажешь мне, чтобы я никогда не возвращался к этой теме, я не буду. Что произошло с тобой пару недель назад? — наконец спросил он, вызывая на моем лице бурю эмоций, потому что сказать, что я растерялся — это ничего не сказать. Умеешь же ты попасть в точку, сукин сын. — Да нет, я сам собирался тебе рассказать, правда не знал, как ты на это отреагируешь, — тихо ответил я, отодвигая пластиковый стакан с кофе в сторону. Рихард заметно напрягся, приготовившись к не самому простому разговору. — М? И тогда я ему все рассказал. Про то, как мне было плохо, как Рита показала мне фотографии, и я, чтобы не сидеть дома и избежать одиночества, ходил на занятия по химии, где произошла одна из самых неприятных встреч в моей жизни. Я уже почти дошел до той части своего рассказа, где мне со всей силы врезали по ногам и начали избивать, но воспоминания настолько сильно накрыли мой разум, что я просто замолчал и уставился в окно, не зная, как продолжить дальше и стоит ли вообще. — А потом? — осторожно спросил Рихард, призывая меня завершить начатое мною повествование. Я отчужденно смотрел куда-то в окно, наблюдая за тем, как пешеходы перебегают дорогу на красный свет. — Он попросил меня встать на колени перед ним, — ответил я и широкая нервная улыбка затронула мои губы, которые уже начинали дрожать от нахлынувших на меня воспоминаний. — Блять, что… — бормотал он себе под нос, в неверии качая головой, — Пауль, они с тобой что-то сделали? — тихо спросил меня он, но я просто впал в ступор и не мог произнести и слова, — Не молчи, говори уже! — Рихард положил руки мне на плечи и мягко качнул в сторону, заставляя выбраться из своих угнетающих сознание мыслей. — Нет, нет… — я помотал головой в отрицании и заметил, как Рихард с облегчением выдохнул, — Я отказался и поплатился за это, как видишь. В итоге они оставили меня и ушли. — Кто эти двое? — решительно спросил он, но отвечать я ему не собирался. Знал бы ты, Рихард, что их было трое. И твой Томас там тоже был. — Я не хочу говорить тебе. Все равно это уже ничего не изменит. — Не изменит? — он практически поперхнулся воздухом, повышая на меня голос, — То есть ты считаешь, что все в порядке? — Нет, просто махать кулаками — это последнее дело, — констатировал я, пытаясь не сорваться и не убежать отсюда после всего, что рассказал ему. — Я и не собирался, — ответил Круспе, — Так кто это? Я смотрел в его глаза, которые наблюдали за мной с таким доверием и надеждой, что просто не мог соврать ему и оставить все как есть. В итоге я просто произнес это чертово имя и склонился над стаканом с кофе, вдыхая еле уловимый запах корицы и ванили. — Спасибо, — холодно произнес он, застегивая пуговицы на своем черном пальто. — Я правда… — начал я неуверенно, — Все в порядке, честно. Рихард сразу же изменился в лице, смотря словно сквозь меня и мне было жутко неловко из-за всей этой ситуации. — А что твой отец? — осторожно поинтересовался я, пытаясь перевести тему. — В своем репертуаре. — М? — Приехали напомнить мне о моем большом и светлом будущем. — Рих, мне так жа… — зачем-то начал я, но тот перебил меня, уже приподнимаясь со своего места: — Не стоит об этом. Они все равно уезжают через пару дней. — Ты зайдешь ко мне? — спросил я. — Нет, извини, у меня еще есть дела в школе, — напоследок бросил он и спешно направился в сторону выхода из кафе, — До завтра. Я растерянно смотрел на Рихарда, покидающего кафе и все никак не мог понять, что это сейчас было, и куда он, черт возьми, свалил. Обиделся? На мои слова? И черт меня вообще дернул начать говорить о этой гребаной жалости, которую он и так прекрасно ощущает, находясь рядом с мной. Сколько времени мы общаемся, а я до сих пор не усвоил одной простой истины: нельзя лезть в душу к Рихарду, иначе он просто пошлет тебя нахуй. Ну или уйдет неизвестно куда, оставив тебя в полнейшей неизвестности и с кучей вопросов в голове. Отлично, Пауль, просто прекрасно. *** — Так, и кого у нас нет? — учительница поправила очки, надавив на переносицу указательным пальцем и все начали оглядываться по сторонам в поисках пропускающих уроки учеников. Лично я заметил только одного отсутствующего человека на уроке обществознания, и именно им у меня и была забита голова со вчерашнего вечера, потому что он не отвечал на мои сообщения, не брал трубку, да и к моему подъезду утром не пришел, хотя мы договаривались о том, что пойдем вместе и выпьем кофе утром по дороге в школу. Но не отсутствие кофе волновало меня с утра, а отсутствие Рихарда. Ситуация до боли напоминала ту, что случилась со мной относительно недавно. Тогда он тоже словно провалился под землю, и я даже не знал, что мне думать и как себя вести, когда нашел его таким безразличным на следующий день. Больше всего я боялся, что ситуация повторится снова, мы опять поссоримся и расстанемся, и на этот раз навсегда. Такие мысли неспроста закрадывались ко мне в голову таким ранним утром, потому что зная его спонтанность и внезапность, от Рихарда можно было ожидать чего угодно, и я до сих пор не мог угадать каким будет его настроение сегодня: будет ли он целовать меня и говорить о моей исключительности или пошлет меня нахуй. — Рихарда, — пробубнил я, прикрываясь дряхлым учебником, который уже разваливался в моих руках и явно нуждался в клее. — Правда? — переспросила фрау Альте, оглядывая класс, но затем подтвердила мое высказывание: — Да, действительно. — Поговаривают, что он вместе с отцом в кабинете директора, — сказал Гюнтер, от высказывания которого у меня просто сперло дыхание из-за страха. Не знаю, что за человек отец Рихарда, но мне он показался не очень дружелюбным, да и тот так робел перед ним, что я даже не поверил своим глазам позавчера и положению моего друга сейчас можно только посочувствовать. — Что? — спросил я его, обернувшись. — За драку с Марком, — добавила Рита. — С Марком? — переспросила Марта с соседней колонки. — Драка? — послышалось со всех сторон. — Когда? — влез и я со своим вопросом. — Вчера вечером. Директриса их и спалила за этим делом, — Шнайдер захлопнул учебник и обратился ко мне. Так вот какие дела у него были гребаным вечером в школе. И почему меня это не насторожило? — И ты молчал все это время? — я готов был разнести все к чертям от злости из-за того, что как обычно узнаю все последним. — Я еще не успел сказать, первый урок же, — растерянно пробормотал он, виновато опустив глаза. — Это с тем из физико-математического? — переспросил кто-то сзади, но я уже не слушал, потому что просто хотел покинуть это помещение и отправиться на поиски Рихарда. — Извините, я могу выйти? — подняв руку, я обратился к учительнице. — Да, конечно, Пауль. Сердце бешено билось и готово было вырваться из груди, когда я думал о том, что Рихард заступился за меня и полез в эту драку, получил травмы, пострадал из-за меня, и я опять во всем виноват и приношу людям одни беды. У него и без того не очень приветливый отец, а если он узнает, что вместо того, чтобы готовиться к выпускным экзаменам, Рихард занимается такими вещами, он может сделать что-нибудь ужасное, я уверен. Вот и наступил тот самый пиздец, которого я так долго ждал. Добежав до кабинета директрисы, я притаился у самой двери и пригнулся, чтобы подслушать разговор, который, как я уже услышал еще в самом начале коридора, происходил на повышенных тонах. Мне было чертовски неудобно и даже стыдно, но я ничего не мог с собой поделать, и просто должен был убедиться в том, что Рихард здесь, а не в медицинском пункте со сломанным пальцем или вывихом руки. Воображение рисовало ужасные картины, в то время как я, затаив дыхание, пытался расслышать Рихарда, который так и не подавал голоса, поэтому я уже начал сомневаться, что он вообще находится в кабинете. — Это просто возмутительно, — произнесла женщина, голос которой я узнал сразу же, — Рихард, конечно же, один из лучших учеников нашей школы, но это не значит, что все будет сходить ему с рук. — Я понимаю, — подтвердил мужчина, и тут я просто обомлел. Конечно, я видел отца Рихарда один раз в жизни и слышал всего несколько произнесенных им слов, но этого мне хватило, чтобы хорошо запомнить его голос и без труда распознать его сейчас. — И у мальчика чудовищные травмы, понимаете? Они могут подать на вас в суд. А успеваемость? Вы видели его оценки за последний месяц? — Я поговорю с сыном и обещаю вам, что исправлю эту ситуацию, — снова сказал он также холодно, как и позавчера, когда мы с Рихардом заявились к нему домой. — А что вы скажите о его отношениях с парнями? — неожиданно даже для меня самого спросила директриса, и я облокотился на стену, чтобы просто не упасть от шока. Отношениях? С парнями? Она знает о нас? — Я скажу, что это не вашего ума дело, а теперь, извините, но у меня работа. До свидания, — повторил он, и я услышал скрип стульев и тихое шарканье обуви по полу кабинета. Что есть сил я рванул в конец коридора, чтобы побыстрее скрыться за углом у лестницы и не быть так позорно замеченным. Почти что наебнувшись о собственные ноги, я все же успел завернуть за угол до того, как увидел отца Рихарда и его самого, выходящими из кабинета. Опустившись практически на самый пол, я издалека наблюдал за ними, не в силах сдвинуться с места. Любопытство и волнение за Рихарда были сильнее меня. — Мне, черт возьми, плевать, с кем ты спишь, только делай это так, чтобы это не мешало твоей учебе, — он резко рванул Рихарда за плечо на себя и практически выплюнул эти слова ему в лицо. — Пап… — начал Рихард, закатывая глаза. — Я все сказал. Попробуй только еще раз пропустить занятия, и ты будешь ходить в школу под конвоем, ясно? — Яснее некуда, — огрызнулся тот, разворачиваясь. — Давно нужно было забрать тебя отсюда и отправить в закрытый пансион, а все твоя мать… — с сожалением произнес его отец, качая головой. — На хую я вертел твой пансион, — спокойно ответил Рихард, — И все остальное, видимо, тоже. — Один из моих девизов по жизни. — Пошли, у нас еще много дел. — Рихард, — тихо позвал его я, выходя из своего укрытия в виде стены. Тот удивленно смотрел на меня, спешно идущему ему навстречу. — Я сейчас, — он кивнул отцу, и сделал пару шагов вперед. — Зачем ты это сделал? — как можно тише спросил его я, — Зачем ты полез к Марку? — Сам знаешь, — многозначительно вздохнув, ответил он. — Рихард… — снова повторил я его имя, даже и не зная, что я еще могу сказать. — И плевать я хотел, пусть отчисляют, если хотят. — Никто тебя не отчислит, а вот про наши отношения, кажется, знают уже и учителя, — сказал ему я. — Тебя это так беспокоит? — спросил Рихард. — Нет, мне абсолютно все равно, я просто волнуюсь за тебя. — А я волнуюсь за тебя, — сказал он, чуть приобнимая меня за плечи. — У тебя кровь, — прошептал я, глядя на его лицо, которое снова находилось слишком близко. — Где? — спросил Рихард, и его теплое дыхание чуть коснулось кожи моего лица, заставляя снова вздрогнуть. — Вот… — начал я, смущенно отводя взгляд, и моя рука неуверенно дернулась к его лицу, задевая алую капельку крови на нижней губе, и я как-то глупо добавил, улыбнувшись: — Здесь. Я уже хотел отстраниться, прекрасно понимая, что его отец наблюдает за нами и ждет своего сына, но не успел я опомниться и сказать хоть что-то против его действий, Рихард резко рванул меня на себя, притягивая одной рукой за талию и целуя в губы. Я в шоке попытался его оттолкнуть, но все же прикрыл глаза, смутно осознавая, что в паре метров от нас стоит старший Круспе, спокойно наблюдает за нами и ждет Рихарда для того, чтобы забрать его для каких-то важных дел. Бурный коктейль чувств из прилива адреналина, нашей неожиданной близости и смущения, вызванного не только нахождением рядом со мной Рихарда, но еще и его отца, просто вскружили мне голову, и я буквально обмяк в его руках, неуверенно отвечая на поцелуй и ощущая металлический привкус крови на своих губах. — Ты идешь или нет? — послышался строгий голос мужчины над моим ухом, и я в шоке распахнул глаза, отстраняясь от Рихарда, руки которого постепенно ослабляли свою хватку. — До встречи, — пробормотал он, чуть улыбаясь и напоследок похлопав меня по плечу, пошел вслед за отцом в сторону выхода, немного прихрамывая на правую ногу. Все-таки целым и невредимым из драки он не вышел. Я же так и стоял на одном месте, прислушиваясь к спешным шагам, которые отдавались эхом на весь этаж и не мог понять, что это только что было. Медленно опустившись на скамейку позади, я в шоке прикоснулся к своим губам, вытирая их рукавом. Выходит, что его отец все знает. *** Поцеловать меня при своем же отце… Какой же ты идиот, зачем? Что же такое случилось и как мне сделать так, чтобы Рихард почувствовал единство со своей семьей и был с нею в гармонии? Я прекрасно понимал, что в этой ситуации от меня ничего не зависит, да и не должно, потому что это меня не касается, а исправить взрослых людей с их привычками и желаниями - это довольно трудно. Не буду же я им объяснять, как им воспитывать своего сына? На следующий день Рихард вообще не пришел в школу, ничего не сообщая мне о своем местонахождении и дальнейших планах, но я не стал паниковать и подумал, что он со своими родителями, поэтому решил не беспокоить его своими расспросами. Наверное в данный момент я не должен лезть в их отношения, а лучше дать им немного времени, которое они проведут вместе, и может тогда их отношения наладятся. Нет, господи, какой же бред, ничего у них уже не наладится. Разрушенное до основания за столько лет доверие вряд ли можно вернуть за несколько дней, а особенно если Рихард сам этого не хочет. Домой я вернулся в каком-то подавленном состоянии довольно поздно: я гулял по вечернему парку, курил, думал о приближающихся экзаменах и наших отношениях. Осталось всего два с половиной месяца до окончания школы и после этого у нас начнется совсем другая жизнь. Совсем иная жизнь, в которой мне может и не оказаться места. Рихард уедет в другой город, я останусь здесь и все, что было между нами останется лишь приятным воспоминанием. С такими угнетающими состояние мысли я и выходил из душа, стараясь не поскользнуться на мокром паркете ванной. Еще в тот момент, когда я только включил воду, я услышал, как входная дверь захлопнулась, и в квартиру кто-то вошел. Сомнений не осталось: это была мать. Плохое предчувствие преследовало меня с самого утра, поэтому теперь, когда я столкнулся с ней в коридоре, и она со мной даже не поздоровалась, я заподозрил что-то неладное, поэтому сразу переоделся и отправился на кухню. — Собирай вещи, мы уезжаем, — произнесла мать, домывая последнюю тарелку. Я нахмурился, удивленно глядя на нее и искренне не понимая, что я сделал, куда мы уезжаем и почему именно сейчас. Ее холодный и уверенный тон голоса уже на этом этапе разговора породил в моем сознании самые худшие и ужасные предположения. — Чего? — для верности переспросил я, притягивая к себе чашку с ее горячим кофе и делая пару глотков. Скрыть свое волнение здесь для меня не составляло труда, но не это было главным. Та спокойно выключила текущую из крана воду, вытерла руки полотенцем и села за стол напротив меня. — Мне звонили из школы, — она развела руками, чуть улыбаясь. — Мам… — начал я, наконец понимая, по какой причине ей звонили, и кто это сделал. Сомнений в том, что Марк показал наши фотографии директрисе уже не оставалось. Не знаю, сделал ли он это из паршивой мести или глупой злости, но он вполне мог сделать кучу копий, раскидав их по всей школе, однако почему-то этого не сделал, и я задавался вопросом, почему же. Мать в упор смотрела на меня, как бы ожидая моих оправданий, но обратившись к ней, я уже не смог продолжить, вновь прижимая чашку с ароматным напитком к губам. Я хотел услышать ее версию событий и мне было даже интересно, что же ей сказала директриса. — Отцу я уже все рассказала, — спокойно констатировала она. — Что «все»? — уточнил я, чуть сощурившись. — Про ваши ненормальные отношения, про то, что я видела, про ситуацию в школе, — произнесла она уже в который раз эти слова, и я еле удержался от того, чтобы не вскочить и не уйти из этого чертового дома, где меня никто не понимает и не ценит моих чувств и желаний. Я бросил на нее мимолетный взгляд, который, как мне показалось, должен был что-то изменить, так как я все еще надеялся пробудить в ней хоть какие-то искренние материнские чувства, заставить ее вспомнить то время, когда она понимала меня и заботилась о моем душевном спокойствии, но ее безразличное выражение лица и потухшие глаза говорили о том, что мы даже не родственники, а какие-то чужие друг другу люди, — Куда ты катишься? — Сколько раз я должен тебе повторить, что у нас все серьезно? — устало пробормотал я, опуская чашку на стол, чтобы не дай бог она не полетела на пол из-за нарастающей во мне злости и обиды. Конечно, больше всего я чувствовал обиду, вызванную нелепым непониманием и нежеланием принять чувства другого, как мне казалось, важного для человека. Я же ее, блять, сын. А вот обида, зревшая во мне так долго, как раз таки и делала меня злым на весь чертов мир, который поворачивается ко мне задницей в самые прекрасные периоды моей жизни. Наверное, будь она другой, я бы плевал на мнение остальных, оно было мне безразлично, ведь чужие люди для меня ничего не значат — они могут поливать меня грязью, говорить гадости за моей спиной и осуждать меня за мое «аморальное» поведение, но если это делает один из самых близких мне людей, а тем более, моя мать, остальной мир просто перестает для меня существовать. У меня есть Рихард, и то, что мы с ним имеем - несомненно очень важно, потому что только с ним я чувствую себя живым и нужным, и осознаю, что он значит для меня слишком много, но я не понимаю, почему же ей так сложно это принять. — И насколько серьезно? — ответила она вопросом на вопрос, и по ее внезапно ставшему заинтересованным лицу я понял, что она имеет в виду. Ей интересно, успел ли Рихард меня совратить или нет. Знала бы ты, мама, что я больше всего на свете хочу сам совратить его. — Да ты себе не представляешь насколько, — я продолжал увиливать от ответа, нагло ухмыляясь ей в лицо. — Вы… вы… — начала она, захлебываясь в собственных эмоциях, но я выставил руку вперед и произнес то, что стало решающим аргументом для нее в отношении ко мне. — Можешь не утруждаться, у нас уже все было, — спокойно ответил я, и через несколько секунд сверления моей наглой физиономии взглядом, мать замахнулась и ударила меня по лицу. Я в шоке распахнул глаза, схватившись за свою пылающую щеку, и взглянул на нее: она испуганно и растерянно смотрела на меня, но мне было ни капельки ее не жаль. — Пауль, — тихо начала она, приподнимаясь со своего места, — Сынок… — Я тебя ненавижу, — произнес я, чуть потирая свою щеку от удара. В ту же секунду я сорвался с места, и, быстро добравшись до свой комнаты, хлопнул дверью, заставляя даже стены дрожать от моих собственных эмоций. Все. С меня хватит. Теперь я точно уйду и плевать куда, блять, идти. К Рихарду или Тиллю — мне безразлично, а если родители первого не уехали, а второй отправился на очередные соревнования, я буду ночевать в каком-нибудь подвале или в, мать ее, школе, но только не здесь. Я больше здесь не останусь ни минуты, и ничто не сможет заставить меня вернуться в эти угнетающие мое естество стены. Я мог ждать чего угодно — дальнейших унижений, нотаций или обвинений, но только не этого. Решив не оставлять письма для сестры, я быстро накидал вещей в сумку, взял все самое необходимое и лег на кровать в ожидании того, что мать, наконец, перестанет суетиться возле моей двери и даст мне со спокойной душой уйти через окно. Если бы не звонок в дверь, я, наверное, и не решился бы прыгать снова. Было очевидно, что отец пришел с работы, а если верить матери, то он все знает, поэтому теперь мне было нечего терять. Зря Рихард пытался не разрушить мои отношения с семьей, потому что я разрушил их сам. Я выбрал его.