You're All I Want

— И что ты будешь делать? — спросил меня Тилль, когда мы добрались до гардероба, чтобы повесить наши куртки. Я многозначительно пожал плечами в ответ и притянул свою сумку еще ближе к себе. Вчера вечером я ушел из дома. Нет, не просто ушел — я сбежал через чертово окно. Конечно, я не сразу понял, к кому из ребят я пойду, но здравый рассудок вторил мне о том, что это должен быть Тилль. Я принес Рихарду слишком много проблем в последнее время: и разборки с его отцом, и драка, да и вообще у меня такое чувство, что я приношу ему одни гребаные проблемы, поэтому заявиться к нему домой вчера вечером было бы верхом наглости и эгоизма, как сильно мне этого ни хотелось бы. И вообще, а вдруг его родители еще не уехали, а я бы пришел такой красивый, с сумкой на плече и словами «Не ждали? А я приперся!». Ну уж нет, тем более мне вообще страшно и стыдно смотреть в глаза его отцу. И сейчас у меня перед глазами стоит этот зловещий взгляд, которым он провожал меня вчера, когда они с Рихардом направлялись к лестнице. Наверное, так неудобно мне не было даже тогда, когда моя мать застукала нас вместе с Рихардом у меня дома. Тилль, конечно же, не ожидал гостей в десять часов вечера, но все равно принял меня с распростертыми объятиями. Невзирая на то, что его родители были дома, друг налил мне коньяка, даже не спрашивая в чем дело и что случилось. За это я и люблю его. Он просто понимает все без слов, видит как мне плохо, и осознает, что не надо донимать меня глупыми расспросами и лезть мне в душу, пока я сам этого не захочу. Безусловно, после пары рюмок меня понесло совсем не в ту степь, я про все ему рассказал, и тот внимательно выслушал мое печальное повествование до конца и изрек лишь одну фразу в ответ, которая и описывала мое эмоциональное состояние на тот момент: «Вот это пиздец». Конечно, после этих слов я не мог не улыбнуться. Он здорово поднял мне настроение, заверил в том, что все будет хорошо и проблемы решатся со временем, и мне действительно хотелось верить ему, и я верил, хоть и понимал, что даже если это случится, то точно не в ближайшее время. Рихарду я решил вообще ничего не говорить пока хоть что-то не прояснится, но, видимо, карма снова решила укусить меня за задницу и напомнить мне о том, что ни один из моих планов так и не был выполнен идеально. Когда я встретил Круспе у кабинета биологии утром, я сразу же насторожился и даже испугался. У него был настолько встревоженный и в то же время серьезный вид, что я даже побоялся подходить к нему первым, но позже понял причины его настроения. — Где ты ночевал? — Рихард припер меня к стене, настигая уже в коридоре и не давая возможности двинуться в сторону. Я нервно сглотнул, стараясь не смотреть на него, но под этим взглядом голубых глаз я все равно чувствовал себя прокаженным. Я даже не мог понять, как он на меня смотрит: то ли выжидающе, то ли взволнованно и даже со злостью. В любом случае, я чувствовал себя на чертовом допросе, где мне еще и приходилось снова врать. — Дома, — зачем-то соврал я, отворачиваясь. Если он спрашивает, то уже знает, что это не так. Какой же я идиот. — Ничего не хочешь мне рассказать? — он снова продолжил говорить тем же лукавым тоном, несмотря на спокойствие которого, мне все равно хотелось бежать отсюда как можно дальше и не оглядываться. Лучше бы он на меня наорал, чем скрывал в себе эту гребаную злость, которая делала меня еще более уязвимым сейчас. — Хорошо, — сдался я, наконец выдохнув, — Я ушел из дома. Тебе Тилль рассказал? — Нет, твоя мать, — Рихард нервно улыбнулся, опуская свои руки. — Чего?.. — пробубнил я себе под нос, явно не понимая его радости. — Приходила утром ко мне домой, — спокойно пояснил Рихард и сделал несколько шагов в сторону кабинета, увлекая и меня за собой. — О, боже мой… — я закрыл лицо руками, когда до меня наконец-то дошла вся суть его слов, — Прости, я… — Почему ты не пришел ко мне, Пауль? — уже чуть мягче спросил он, когда мы зашли в кабинет, где было только несколько наших одноклассников. Те помахали нам в знак приветствия и продолжили играть в карты на последней парте. Очевидно, что наши разговоры никого не интересовали, поэтому мы сели у окна, и я, все же нервно оглядываясь по сторонам, продолжил свое повествование: — Я думал твои родители, они… — Да плевать на родителей, — нетерпеливо перебил меня Рихард, — И вообще, почему ты ушел из дома? — Потому что мне все это, блять, надоело, я не собираюсь выслушивать ее бред про наши отношения, и я, блять, тоже человек, и у меня есть… — начал я, сам того не понимая повышая голос, и через несколько секунд меня уже трясло от неистовой злости, когда я вспоминал, с каким отвращением она говорила о нас и каким презрительным взглядом наблюдала за мной все это время. События вчерашнего вечера настолько сильно задели меня, что я невольно коснулся своей щеки, будто чувствуя эту чертову хлесткую пощечину снова. Ребята, играющие в карты вдруг остановились и посмотрели на нас. — Тихо-тихо, — прошептал Рихард, мягко поглаживая меня по руке под партой. Я заметил, как он дернулся вперед, чтобы обнять меня, но затем резко остановился и добавил: — Я понял, все хорошо, успокойся. Я сделал глубокий вдох, и наклонил голову вниз, разглядывая сплетенные пальцы наших рук под партой. Неужели вот так будет всю жизнь? Неужели даже для того, чтобы взять его за руку или обнять, мне нужно будет делать это максимально незаметно? — Я пока побуду у Тилля, ладно? — наконец выдавил из себя я. — Хорошо, но ты помни, что двери моего дома для тебя всегда открыты. Я молча кивнул и еще сильнее сжал пальцы его рук. Весь урок я просто не мог найти себе места, даже не понимая за какие проблемы в моей жизни мне сейчас браться. Больше всего меня пугало то, что мне негде жить, потому что проживание у Тилля - это временно, даже если он сам предложит мне остаться у него навсегда. Я же понимаю, что это невозможно и так нельзя. Проблема с жильем постепенно сменялась другой в моем сознании, и, конечно, она была намного весомее и важнее, чем первая, и являлась ее прямым следствием: мать меня ненавидит. И ради чего все это? Я устало повернул голову вправо, разглядывая своего приятеля, который вновь что-то упорно писал в тетради. Закусив губу от усердия, Рихард аккуратно чертил какой-то график функции, отмечая на нем определенные точки, впоследствии соединяя их и надписывая рядом какие-то цифры и буквы, значение которых меня совершенно не волновало. Вот ради чего все это. Вот ради кого я готов терпеть нападки со стороны родителей и общества. Выходит то, что я чувствую, гораздо сильнее злости, выше ненависти и гораздо важнее, чем любовь и уважение к моим родителям. Кроткая улыбка промелькнула на моих губах, когда я подумал об этом и на секунду перевел взгляд на доску, а затем снова вернулся к Рихарду. Тот на момент остановился, внимательно оглядывая свое рабочее место в поисках чего-то необходимого в данный момент, и через секунду тонкие пальцы начали перебирать какие-то листы, аккуратно вложенные в дневник. Я на секунду задумался, и все внутри меня затрепетало от одной лишь чертовой мысли. Что же ты еще можешь делать этими пальцами, Рихард? Я нервно закусил губу, наблюдая за тем, как такой родной почерк заполняет все больше места, покрывая синей пастой ручки практически все пространство листа. А я уже и не стыдился того, что в открытую пялился на него: изучал внимательным взглядом его одежду сегодня, следил за каждой эмоцией, промелькнувшей на таком серьезном во время урока алгебры лице. Казалось бы, обычные взгляды, ну что в этом особенного? Но при одной лишь мысли о том, что своим переездом мать может отнять у меня простое созерцание таких приятных моим глазам тонких черт лица, родные прикосновения теплых рук и таких желанных губ, я ощущал себя загнанным в клетку зверем. Я ведь могу больше его не увидеть. Так я и просидел все уроки, наблюдая за Рихардом с какой-то светлой грустью, теплящейся в моей груди, потому что мысленно я уже стал сам с ним прощаться, чтобы потом это было не так больно, как я себе представлял. После звонка Рихард задержался у учительского стола, и я, решив, что подожду его у кабинета, на ватных ногах и с той же кучей мыслей в голове направился к выходу и разместился на скамье у двери. — Ландерс, давай поговорим по-хорошему, — проговорил Томас, присаживаясь рядом. Меня передернуло, когда я увидел его лицо настолько близко: карие глаза этого парня всегда сверкали неприветливым блеском, который просто не мог не настораживать. Тот все также выжидающе смотрел на меня, пока я пытался вымолвить хоть что-то. Наверное, самое неоднозначное отношение, самые двоякие чувства, с которыми мне только приходилось встречаться в жизни, вызывал у меня именно Томас. Этого человека я не мог охарактеризовать ни плохими, ни хорошими словами, и все те, что приходили мне в голову, все равно не смогли показать Брауна таким, какой он есть на самом деле. Я не мог утверждать, что это плохо, но разве это нормально? У меня должно сформироваться хоть какое-то мнение о человеке, но вот Томас своими поступками будто бы сам не хотел, чтобы я делал о нем какие-то выводы как о личности. Он меня бил, он угрожал мне расправой, но и он же, чертов мерзавец, спас меня от верной гибели, что только добавило его образу еще больше загадочности, и я начал даже немного его уважать. — Господи, тебя мне еще не хватало, просто отлично, — пробормотал я себе под нос, откладывая учебник алгебры в сторону. — Да послушай ты меня, я тебя не трону, — снова продолжил он, выставляя руки перед собой. Парень то и дело оглядывался по сторонам, будто бы волнуясь, что нас может заметить кто-нибудь «не тот». Я нахмурился, обращаясь к нему. — Я слушаю. — Не попадайся Марку на глаза и вообще держись от него подальше, — нетерпеливо выпалил он, и, заметив мой непонимающий взгляд, продолжил более тихо: — Пауль, ты не понимаешь, что он за человек. Марк не отступит, пока не добьется своего. — Почему я должен тебе верить? — спросил я, посмотрев ему в глаза. А правда? Почему? — Потому что я спас твою задницу пару недель назад и боюсь, что в следующий раз у меня это не получится, — терпеливо объяснил Браун. В моей голове было много вопросов в тот момент, но их все вытеснил именно тот, что я сам задавал себе последние две недели: — Почему ты мне помогаешь? — Тебе не кажется, что здесь слишком много «почему»? — спросил он, улыбаясь, — И я помогаю не только тебе. — Ах, точно, Рихард… — многозначительно произнес я, внимательно наблюдая за выражением лица парня: тот сразу отвел взгляд в сторону и поджал губы, мотая головой. — Ничего ему не говори про наш разговор. — Я не понимаю… — пробубнил я, уставившись на него, но тот, не дождавшись дальнейших вопросов с моей стороны, приподнялся со скамьи и напоследок бросил: — До встречи. — Пауль, у меня плохие новости, — сообщил мне Тилль, когда  Рихард как раз вышел из кабинета. Я кивнул тому и сразу же оттащил Тилля в сторону за плечо. — Твоя мать мне звонила, — продолжил он, оглядываясь по сторонам, — Я сказал, что ты не у меня, но ты же понимаешь, что она мне не поверила? — Твою мать… — раздраженно произнес я вместе с шумным выдохом, — Я возьму вещи и уйду. — Куда, блять? — спросил меня он. — Все равно. *** До разговора с Тиллем в моей душе теплилась хоть какая-то надежда на то, что все изменится в лучшую сторону. У меня были неясные и смутные планы на дальнейшую жизнь, потому что проживание у Тилля, пусть даже на несколько дней, могло дать мне необходимое время на то, чтобы придумать, что мне делать и как, но теперь я остался еще и без крыши над головой. Быстро собрав все свои вещи и попрощавшись с Тиллем, я поехал на другой конец города. Не знаю, что именно двигало мною: желание убежать из родного района в котором было небезопасно, или банальная потребность в смене обстановки на какое-то время? Я отправился к озеру в заброшенном парке на окраине города, уселся на самом берегу и молча хлестал алкоголь из фляжки отца, которую я стащил у него еще в шестнадцать. Все в этот день словно было направлено против меня и моей воли: алкоголь стремительно кончался, да и сигарет оставалось только несколько штук. Прикурив очередную, я внимательно вглядывался в серебряную гладь воды озера, наблюдал за косяком уток, которые патрулировали по всему его диаметру. На часах было восемь вечера, стало стремительно холодать, и я в своем легком пальто и даже без шапки, просто не мог этого не почувствовать. Мать, наверное, думает, что я показываю свой характер, что делаю это потому что я подросток, а подростки, блять, всегда хотят сделать все поперек, но это не так. И я не собирался гулять где-то два дня для того, чтобы попортить ей нервы, а потом вернуться. Я сказал, что ушел, и мое решение может изменить только смена ее гребаного ни чем не обоснованного мнения. Я бросил окурок последней сигареты на землю, и хотел было подойти ближе к уткам, но вдруг неожиданно понял, что пошел дождь. Ахуенно холодный, мать его, дождь. И все бы ничего, если бы не давшая о себе знать усталость и потребность во сне. Ночевать мне было негде, есть мне было нечего, и даже поговорить было не с кем, и на секунду я почувствовал себя опустошенным и никому ненужным, но потом вспомнил о своих друзьях, о сестре и о Рихарде. «Ты же помнишь, что двери моей квартиры для тебя всегда открыты.» Идти мне было все равно некуда, и вся моя гордость была сметена этим чертовым холодным дождем и накрыта зловещими сумерками, которые постепенно опускались на город, поэтому через некоторое время я уже стоял на пороге квартиры Рихарда, ужасно измученный и уставший, и просто хотел, чтобы он меня обнял. — Пресвятые угодники… — пробормотал незамедлительно открывший дверь Рихард, оглядывая меня. Да, я понимал, что зрелище было не из лучших: пару часов я провел на улице под дождем, уставший и не знающий куда идти. Два часа я думал о том, что не нужен своей семье, я не нужен никому, кроме человека, который сейчас стоял напротив меня в полурасстегнутой рубашке, с какой-то книгой и чашкой ароматного кофе в руках. — Ты один? — с надеждой в голосе только и спросил я, на что тот сразу же энергично закивал, отступая в сторону. — Да, господи, ты весь промок, — бормотал он, не отрывая от меня глаз, но у меня не было сил даже на простое «да» в ответ, поэтому я молча прошел в квартиру, медленно стягивая с себя одежду. — Рихард, мне некуда идти, — обреченно выдавил из себя я, уставившись в пол. — В душ, отогреваться! — тот внезапно повысил на меня голос, дотрагиваясь до моего пальто, промокшего насквозь, — Чертовы мартовские дожди. — Х-хорошо… — я послушно кивнул и последовал в ванную комнату, прихватив с собой чистую и сухую одежду. Стоя под приятными, почти горячими струями воды, я думал о том, что завтра меня, скорее всего, найдут, и я как миленький поеду в Гамбург, потому что средств для существования здесь у меня нет и не будет. Неужели она не понимает, что осталось каких-то два жалких месяца? В этой школе вся моя жизнь, и я говорю не только о Рихарде, но и о своих многочисленных друзьях. Так и не найдя никакого внутреннего компромисса, через десять минут я вылез из душа довольный, теплый и почти трезвый. В это время Рихард что-то читал и неспешно потягивал кофе, сидя в кресле с задумчивым видом. Я практически беззвучно прошел в помещение и молча опустился на кровать напротив него. Круспе бросил на меня мимолетный взгляд, и вложив в книгу закладку, отбросил ее в сторону, присаживаясь рядом со мной. У меня не хватало сил и смелости посмотреть ему в глаза, и я даже сам не понимал, почему. — А вот теперь ты все мне и расскажешь, — констатировал он, не дожидаясь начала моего добровольного покаяния. — У тебя еще есть вино? — неожиданно даже для себя спросил я. — А как же болезни печени? — ответил он вопросом на вопрос, видимо вспоминая недавние события. Ах, да, когда Рихард болел и заливал свою простуду виски, я прочитал ему кучу лекций о циррозе печени, раке и прочих прекрасных заболеваниях, но каждый раз он посылал меня нахуй. Вспомнив об этом, я невольно улыбнулся, понимая, что в то время у нас еще не было таких проблем, и мы даже не предполагали, что таковые вообще могут быть. Рихард протянул мне бокал с темно-красной жидкостью, и я молча кивнул в ответ. — Нахуй болезни, я так устал, — я махнул рукой в неопределенном направлении. У Рихарда в комнате как всегда был порядок и довольно умиротворенная атмосфера с еле слышной медленной музыкой и приглушенным светом, и я понял, что меня тут точно не ждали, и мне почему-то стало жутко неудобно и даже стыдно, — Извини, если помешал, или… — Да что ты за ерунду говоришь? — снова начал он, и его как всегда мягкий и бархатный тон голоса успокоил меня, — Оставайся сколько хочешь. Родители все равно уехали. — Мы в последнее время слишком много пьем, — учтиво подметил Рихард, делая пару глотков. — Извини за Марка, — произнес я, увидев едва заметный ушиб на его скуле. — Это было мое решение, — заверил меня Рихард, — Я пришел в школу просто поговорить, но как только увидел его наглую рожу, и подумал о том, как вы, как он… — Тихо, Рихард, все хорошо, все в порядке сейчас. — Я просто так испугался за тебя, что не удержался, — пояснил он, пожав плечами, на что я лишь улыбнулся. — Твой отец все знает? — спросил я, уже заранее зная ответ. Мне просто хотелось как-то начать беседу об этом, потому что я чувствовал свою вину из-за случившегося. — Знает, — Рихард кивнул, допивая свое вино. — И… — Пауль, ему все равно, — он глубоко вздохнул, и добавил: — Нет, ему похуй. — Зато моим не все равно, — с грустной усмешкой произнес я, и вместе с воспоминаниями о нашей с матерью ссоре на меня нахлынули прежние размышления о том, чтобы самому оставить этот город, и я решил поделиться ими с Рихардом: — Может, нам уехать? Не из страны, в смысле, но… — Нет, мы не можем, — Рихард отрицательно покачал головой и отставил наши пустые бокалы на стол, — Пауль, это все звучит очень круто, но ты посмотри в каком мы дерьме: у нас нет ни денег, ни образования. Я бы уехал и плевать, но так мы ничего не добьемся и сделаем хуже себе же самим. — Но тогда уеду я, — пробубнил я. — Я не дам им тебя увезти, — голос Рихарда достаточно убедительно прозвучал у меня над ухом, и я сильнее прижался к нему, обнимая за талию. — А что со школой? — спросил я, чуть отстраняясь, — Я могу не ходить? — Можем не ходить вместе и подумать над тем, что делать дальше, — любезно предложил он, но потом задумавшись, добавил: — Вот только мне нужно будет посещать репетиции бальных танцев к выпускному. — Ах да, точно, ты же у нас танцуешь с главной красоткой школы на выпускном… — я опустил свои руки на колени, отвернув взгляд в сторону. Вспомнив о том, каким хищным взглядом на Рихарда смотрит Изабелла, мне стало действительно плохо. Я понимал, что это ничего не значит, и вряд ли он чувствует что-то к ней, но осознание того, что Рихард может нравиться не только мне просто пожирало мое самолюбие, хотя я и пытался отчаянно бороться с чувством собственности. — Опять ты ревнуешь… — Рихард театрально закатил глаза, приобнимая меня за плечи и придвигаясь ближе. — Я не ревную, — недовольно буркнул я в ответ, сложив руки на груди и отворачиваясь. Ну сколько можно? Сказал же, что не ревную, а он еще и издевается. — Ревнуешь, — сладко протянул Рихард, продолжая обнимать меня за талию, но тут моему терпению пришел конец, и я повернулся, возмущенно воскликнув: — Не ре… — уже было начал я свои возмущения, но Рихард лишь притянул меня еще ближе к себе, не давая возможности вырваться из его объятий и накрыл мои губы своими. — Ты же знаешь, — прошептал он мне прямо в губы, отстраняясь, — Что я бы хотел танцевать только с тобой. — Знаю… — смущенно пробормотал я куда-то в область его ключицы. Идиот. — Так, может, потанцуем? — неожиданно предложил он, и я подумал о том, что мне пиздец. — Не знаю, я как-то… — замялся я, прекрасно припоминая, как ужасно я в последний раз танцевал с Мартой. Позориться перед Рихардом мне уж точно не хотелось, но тот был слишком настойчив и убедителен. — Вставай, — он подал мне руку, приглашая на танец, — Давай, все бывает в первый раз. Глубоко вздохнув, я поднялся со своего места и позволил Рихарду подхватить меня и обвить мою талию рукой. Я же аккуратно взял его за руку, сплетая наши пальцы и стараясь двигаться так, будто я действительно танцую, а не бьюсь в припадке. — А говорил, что танцевать не умеешь, — прошептал он мне на ухо, и от неожиданности я все же наступил ему на ногу. — Ты меня сам направляешь, — я хмыкнул в ответ. — Грамотный партнер так и должен делать. — Значит мне повезло. — Скажи честно, что она такого сказала, что ты ушел из дома? — вдруг спросил Рихард с какой-то отчужденной интонацией, когда я положил голову ему на плечо и прикрыл глаза, все же пытаясь продолжить двигаться в такт приятной медленной музыке. — Не она, а я, — пробормотал я, не открывая глаз. — М? — Я сказал, что… — произнес я, отстраняясь. Неужели я действительно собрался это сказать? — Что я люблю тебя, — слова сами предательски слетели с моих губ, и на секунду я даже задержал дыхание, и в этот момент мог поклясться, что снова слышу учащенный стук своего сердца. Мои пальцы осторожно взметнулись вверх к затылку Рихарда, чуть затрагивая взъерошенные волосы, и, привстав на цыпочках, я наконец взглянул на него и прижался своими губами к губам Рихарда, который, как мне показалось, даже вздрогнул, когда я опустил свои ладони еще ниже, обвивая ими его талию и притягивая еще ближе к себе. Я не знал, мои слова или же прикосновения так подействовали на него, но мне и не хотелось знать, как и не хотелось слышать ничего в ответ. Не разрывая плавного поцелуя, я опустил руки чуть ниже на ремень его джинсов, но Рихард сразу же среагировал на мои действия. Музыкальная композиция закончилась и между нами повисла тишина. — Что ты делаешь? — отстраняясь, прошептал он, взволнованно глядя на довольного меня. Только не отталкивай меня сейчас. — А ты не знаешь? — невинно переспросил я, продолжая мягко поглаживать его другой рукой волосам. — Ты хочешь что-то доказать матери или себе? — серьезно спросил он, взяв мое лицо в свои руки, — Ты никому не обязан, Пауль, правда. И если ты хочешь сделать это ради меня, то это совсем ненужная и глупая жертва, потому что ты даешь мне все, что мне необходимо. Господи, заткнись, Рихард. — Я этого хочу, — решительно произнес я, где-то в глубине душе и стыдясь своих слов, но сейчас я понимал, что это уже не имеет значения, — И ты тоже. — Ты уверен? — снова спросил он. — Уверен так же, как и в том, что сказал своей матери правду, — абсолютно честно произнес я, заглядывая ему в глаза. Никогда еще Рихард на меня так не смотрел. Я не мог понять, что именно в этом взгляде было иначе, но я просто забыл обо всех своих проблемах в одно мгновение, и мне не нужно было слышать ответные признания в любви. Мне вполне хватало глаз, всегда смотрящих на меня с какой-то особенной грустью и рук, прижимающих к себе максимально близко. Это все, чего я хотел. Я осознавал: существует только сейчас, я и он, и плевать я хотел, что будет завтра, в котором нас может и не быть. И мое желание не заключалось только в физическом вожделении, потому что я просто хотел, чтобы он понимал, как я желаю быть в его мыслях, желаниях, глупых записях на полях тетрадок на скучных уроках и вообще в его жизни. Я невероятно хотел в ней остаться, но все случится против нас и я остро чувствовал это, поэтому хотел взять от этой ночи все, что вообще могу. В ту же секунду руки Рихарда аккуратно легли на мои плечи, плавно поглаживая и опускаясь все ниже, в то время как я просто думал о том, что именно сейчас это случится. Случится и нет пути назад. Его рука плавно и едва ощутимо скользнула по моей щеке, очерчивая контуры лица и заставляя меня прикрывать глаза от удовольствия каждый раз, когда он останавливался и прижимался ко мне еще ближе, нарочно задевая мои бедра своими. Я подался чуть вперед, чтобы поцеловать его, но Рихард лишь ухмыльнулся, когда его ладонь переместилась на мой торс, и я снова закатил глаза в сладкой истоме, наклоняя голову чуть назад и понимая своим затуманенным возбуждением разумом лишь одну единственную вещь: я чертовски возбужден. Я сам и не заметил, как выгибался всем телом ему навстречу, подставляясь под его мягкие и плавные прикосновения, которые постепенно сменялись более уверенными и чувственными, пробуждая пожар под моей кожей и заставляя меня судорожно ловить ртом воздух. Воспользовавшись моментом, в который я буквально обмяк в его руках уже ничего не соображая, Рихард снова подался вперед, и тогда я просто потерял голову, чувствуя, как его горячий язык нетерпеливо переплетается с моим, вовлекая меня в сумасшедший страстный поцелуй. Я понимал, что сейчас никто не придет, никто не посмеет нас побеспокоить, и у нас с Рихардом в распоряжении целая ночь. Мысль о том, чем именно мы будем заниматься, кружила мою голову похлеще вина, и я просто позволял ему делать со мной все, что он только захочет, но и сам старался проявлять инициативу и прикасаться к нему. За все то время, что мы оставались наедине Рихард словно боялся, что я лишний раз коснусь его, будто бы не хотел, чтобы я видел то, что он тоже может чувствовать. Я взглянул на довольное лицо Рихарда и скользнул ладонями под его рубашку. Немного погодя, я стал спускаться ниже, но уже через секунду спешно цеплялся дрожащими пальцами за пуговицы. — Тихо-тихо, — с довольной ухмылкой прошептал Рихард, заметив мое волнение и почувствовав дрожь моего тела, и прикоснулся ко мне, — Успокойся, мы одни, — продолжал говорить мне его голос, обволакивая своим шепотом все внутри меня приятным теплом. Да, мы одни, совершенно одни, и каждую секунду я старался напоминать себе об этом. Я плавно прикрыл глаза, мерно выдыхая и позволяя ему самому справиться с последними двумя пуговицами рубашки, которая впоследствии упала на пол. Комнату Рихарда наполнило мое рваное и учащенное дыхание, которое, казалось, его еще больше возбуждало, и через мгновение я почувствовал горячий язык на своей шее, который мучительно медленно подбирался к мочке уха, и теплое дыхание, щекотавшее кожу, вызывало десятки мурашек, мгновенно покрывающих кожу. Мои руки дернулись уже к собственной рубашке, но я дико волновался, перед глазами все плыло от возбуждения и смущения, что я просто не мог расстегнуть эти чертовы пуговицы и готов был психануть на этом же месте и уйти. — Тише, я сам, — снова проговорил Рихард, мягко улыбаясь и накрывая мои ладони своими. Я поднял на него смущенный взгляд: тот спокойно справлялся с пуговицами, стараясь делать это как можно медленнее, поэтому румянец на моих щеках становился все насыщеннее с каждой секундой. Вся эта ситуация чертовски смущала меня: я такой неопытный, неискушенный человек, с кучей комплексов и страхов, а Рихард просто моя чертова уверенная в себе противоположность. — Ты очень красивый, Пауль, — услышал я томный голос у себя над ухом в ту секунду, когда ткань одежды наконец скользнула с моих плеч и упала на пол. Я только хотел взглянуть на него и ответить что-то вроде «спасибо», как Рихард впился в мои губы настойчивым поцелуем, через пару мгновений мягко толкая меня на свою кровать позади, нависая сверху и припадая горячими губами к моей шее. Чертов подлец, знаешь ты, что такие поцелуи просто сводят меня с ума. Я уже не сдерживал свои стоны, вцепившись руками в белые простыни постели, когда язык Рихарда скользил все ниже, к ключицам и соскам, оставляя влажную дорожку из поцелуев на животе, и я готов был кончить только от этих прикосновений и его взглядов. Подумать только…несколько месяцев назад я впервые ночевал у него и спал на этой чертовой кровати, впоследствии нахваливая ее мягкость за утренним кофе в приятной компании Рихарда. Знал ли я, что в будущем на этой самой кровати мы будем заниматься таким развратом? — Ого, — с улыбкой пробормотал Рихард, замечая значительную выпуклость на моих штанах. — Черт… — пробубнил я, просто задыхаясь от стыда и смущения, когда Рихард чуть сжал мою затвердевшую плоть сквозь плотную ткань одежды, — Ммм… — Рихард, я боюсь, — еле слышно простонал я, когда его руки коснулись моих джинсов и потянули их вниз вместе с нижним бельем. Теперь я лежал перед ним абсолютно обнаженный, с алым от стыда и возбуждения лицом, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе и прикрыться руками, но Рихард смотрел на меня так встревоженно и в то же время решительно, что я просто не знал куда себя девать, и мои бесстыжие глаза метались от его лица к различным предметам, находящимся в комнате. Я настолько сильно сжался от нахлынувших на меня эмоций и происходящего в общем, что просто сомкнул ноги вместе настолько сильно, насколько это вообще было возможно и отвернул взгляд в сторону несмотря на полумрак комнаты, который умело прятал половину моих эмоций. — Расслабься, пожалуйста, — проговорил его тихий, чуть хриплый голос, заставляя мое тело дрожать от возбуждения еще больше, в то время как его ладони остановились на моих сомкнутых от страха и стеснения коленях. Спустя несколько секунд я все же поддался Рихарду, и попытался расслабиться, чувствуя, как его немного прохладные руки неторопливо скользят по внутренней поверхности моих бедер, постепенно подкрадываясь к паху. Я все стремительнее терял рассудок, даже и не осознавая до конца, что это его руки касаются моего тела, его бедра прилегают к моим, его голос тихо шепчет мне на ухо успокаивающие слова, его губы касаются моего тела в стремлении оставить как можно больше меток. Последний раз коснувшись языком чувствительной кожи за ухом, Рихард отстранился, сгибая ноги в коленях, чтобы избавиться от лишней одежды, но я опередил его действия, перехватив его руки, потянувшиеся к ремню джинсов. Накрыв своими дрожащими ладонями его руки, я плавно отодвинул их в сторону, краем глаза замечая искреннее замешательство на лице Рихарда. Мне было просто необходимо воспользоваться моментом, и я неумело коснулся ладонью паха, чуть сжимая уже возбужденный член сквозь ткань одежды и наблюдая за тем, как глаза Рихарда словно чернеют от накатившего возбуждения. Я чуть наклонился вперед, но Рихард сразу понял, что именно я хочу сделать, поэтому попытался немедленно остановить меня. — Подожди, не надо, — попытался протестовать Рихард, хватая меня за руку. На одно мгновение я действительно остановился, чуть приподнимая голову и разглядывая его лицо. Неистовое желание в его глазах вдруг сменилось непонятной мне тревогой, причины которой я действительно понял не сразу: он, видимо, боялся, что мне неприятно это делать и  этот процесс связан у меня лишь с принуждением и насилием, но это было совершенно не так. О каком отвращении и страхе может идти речь, если я люблю этого человека и хочу доставить ему удовольствие? Справившись с ремнем, я стянул с Рихарда джинсы и моя рука скользнула под резинку боксеров, заставляя моего приятеля закатить глаза в сладкой истоме. Ты тоже должен расслабиться. Не медля больше, я наклонился и, стянув с него боксеры, накрыл губами возбужденный до предела член, медленно обводя головку языком. — Черт, Пауль.. — с обессиленным выдохом прошептал Рихард, крепко сжимая мои волосы и подаваясь бедрами чуть вперед, вынуждая меня взять в рот чуть глубже, при этом активно помогая себе рукой и вырывая из груди Рихарда новые стоны, — Видела бы тебя сейчас твоя мать, — добавил он, чуть усмехнувшись, продолжая плавно поглаживать меня по волосам. — Я тебе, блять, покажу химию, — прорычал он, пошло облизывая губы и заставляя меня отстраниться, после толкнув обратно на мягкую постель позади. Мне безумно хотелось говорить всякие непристойные и пошлые вещи, о которых люди обычно даже и не упоминают в приличном обществе и бесстыдно умолять Рихарда о большем, но я лишь покорно молчал, наблюдая за тем, как тот достает из своей прикроватной тумбочки презервативы и смазку. Голова невероятно гудела, и кровь звучно пульсировала в висках, не давая мне думать, да я в общем-то и не хотел. Как можно думать в ситуации, когда человек, которого я раньше старательно избегал и иногда даже презирал, теперь смотрел на меня, лежащего перед ним абсолютно обнаженным, с непристойным огоньком в глазах? Рихард вновь склонился надо мной, жадно целуя в губы, и я сдавленно простонал в его приоткрытый рот, ощущая, как он все сильнее сжимает мой член свободной рукой. — Скажи, ты доверяешь мне? — жарко прошептал он, глядя мне в глаза, и я, нервно сглотнув, все же нашел в себе силы ответить: — Конечно, что за… — начал я свои возражения, задыхаясь, — Что за глупые вопросы? — А я доверяю тебе. Поэтому если тебе вдруг станет некомфортно или…больно, ты говоришь мне об этом, хорошо? — серьезно спросил меня он, заглядывая мне прямо в глаза. — Х-хорошо, — еле проговорил я, ощущая, как указательный палец осторожно коснулся моих губ, и я сразу же взял его в рот, сладко и пошло посасывая, тем самым вызвав на лице Рихарда улыбку одобрения, и через несколько секунд я ощутил, как он мерно и плавно погружается в меня. — Блять, — произнес я вместе с шумным выдохом, ощущая легкий дискомфорт с долей боли, и такие желанные горячие пальцы, проникающие все глубже в мое тело. Рихард по-прежнему держал меня за руку, мягко поглаживая мою ладонь и это действительно позволяло мне немного расслабиться, в то время как я ощущал, что он снова надавливает пальцем внутри, медленно растягивая меня и позволяя привыкнуть к этим ощущениям. — Так больно? — тихо спросил Рихард чуть хриплым голосом, бросая на меня мимолетный взгляд, и я отрицательно покачал головой, побуждая его к дальнейшим действиям, и почувствовал, как его вторая рука отпустила мою ладонь и снова сжала мой напряженный член у самого основания, медленно проводя ладонью до самой головки. — Черт… — прошептал я, зажмурив глаза. — Больно? — взволнованно спросил он, отрываясь от своего прежнего занятия. — Нет, — сдавленно пробормотал я в ответ, чуть улыбаясь и извиваясь под его прикосновениями, — Только, блять, не останавливайся. — Не буду, — ухмыльнулся он и снова навис надо мной, жадно целуя в губы и скользя руками вдоль моего обнаженного тела, с каждым прикосновением к которому я подавался вперед, выгибаясь всем телом навстречу Рихарду, широко раздвигая ноги. Обхватив мою ногу рукой, Рихард снова заглянул мне в глаза, и убедившись, что я в порядке, закинул ее себе на плечо, пока я что-то бесстыдно шептал о том, как я хочу его. — Потерпи немного, — предупредил меня Рихард, и я нервно сглотнул, готовясь к самому худшему, но все же покорно кивнул. — Блять… — прошептал я, не выдержав, как только почувствовал его горячую плоть, толкающуюся вглубь моего тела. Я снова отвернулся, зажмурив глаза и что есть сил сжал белые простыни в руках. — Тсс, смотри на меня, ладно? — произнес Рихард, нависая надо мной. — Хорошо… — еле выдавил я из себя, стараясь сдерживать свои эмоции и не испортить все в такой момент. С каждым новым движением Рихарда, резкая боль, пронзающая все мое тело, ощущалась все сильнее, и я то и дело терзал руками края простыни, стараясь не закричать во весь голос. Непрошенные слезы все-таки навернулись на глазах и я стыдливо отвел взгляд в сторону, пытаясь моргать как можно чаще, только чтобы Рихард этого не заметил. — Пауль, смотри на меня, — снова прошептал его мягкий голос и рука Рихарда невесомо коснулась моего лица, обращая его к себе. — Рих… — простонал я, все же подаваясь вперед несмотря на неприятные и болезненные ощущения. — Мне остановиться? — спросил он. — Нет, не надо, продолжай, — торопливо ответил я, помотав головой и стараясь улыбнуться, но чертовы слезы в самый неподходящий момент покатились по щекам, выдавая мои истинные эмоции. Я всхлипнул, крепко стиснув зубы, как только почувствовал, что Рихард проталкивается все глубже, и еще немного и я просто закричу от гребаной боли, которая не отступала ни на секунду. Я еще сильнее зажмурил глаза, стараясь расслабиться и ощутил, как Рихард утирает мои слезы тыльной стороной ладони, и не выдержав, вскрикнул от резкой боли. — Ах, блять, — снова прошептал я, ощущая, как толчки становятся более частыми и рваными. — Смотри на меня. Сейчас будет хорошо, — он причмокнул меня в приоткрытые губы, нежно погладив по волосам. Я молча кивнул, подаваясь бедрами ему навстречу, как только почувствовал, что боль постепенно отходит на второй план, сменяясь его нежными поцелуями, новыми ощущениями и плавными прикосновениями к моему телу. — Ах, да… — прошептал он, закусив губу. Его руки блуждали по моему телу, играя с затвердевшей плотью сосков, трепетно поглаживая кончиками пальцев ярко-красные следы ниже ключиц и я просто сходил с ума, извиваясь под его прикосновениями, — Хороший мальчик. — Рихард… — я снова в беспамятстве произнес его имя, сжимая ткань простыни настолько сильно, что костяшки пальцев побелели и суставы начали предательски ныть. Уже не сдерживая стоны, я обхватил плечи Рихарда руками, впиваясь в кожу ногтями и притягивая к себе, чтобы соприкоснуться с раскаленным до предела телом. В голове шумело настолько сильно, что я уже плохо различал посторонние звуки и готов был поклясться, что у меня заложило уши от нашего тяжелого дыхания, громких, протяжных стонов и шлепков от соприкосновения наших тел. Открыв глаза я взглянул на Рихарда. Он был прекрасен. Сейчас его вид чертовски будоражил кровь во мне: невероятно сексуальный, с мутным от возбуждения и желания взглядом, чуть прикрытыми глазами, растрепанными волосами и настолько тяжелым и учащенным дыханием, что я уже плохо слышал свое собственное. Чувствуя, что Рихард уже на пределе, я лишь притянул его ближе, заставляя склониться к моему лицу. Стоны стали более громкими и рваными, и тогда я сам подался бедрами ему навстречу, наблюдая за тем, как Рихард запрокинул голову назад и протяжно застонал, наконец получая необходимую разрядку. — Ммм… — стонал я, ощущая, что еще совсем немного и я не выдержу, — Рихард… — Давай же, мой хороший, — снова прошептал он, наклоняясь ко мне и целуя. Я снова закусил губу до крови, когда почувствовал, как его рука ускоряет темп на моем члене, и через пару мгновений вместе с хриплым вскриком, я излился ему на живот, сразу же откидываясь обратно на белые подушки от бессилия. Пока я все еще отходил от бурного оргазма и тщетно пытался восстановить дыхание, Рихард приподнялся и глубоко поцеловал меня, оттягивая зубами нижнюю губу и ухмыляясь в мои приоткрытые губы. Это, блять, случилось. Умиротворенный Рихард сразу же расположился рядом со мной, натягивая на нас обоих белоснежное одеяло. — Скажи что-нибудь, эй? — тихо спросил я, поворачивая голову в его сторону. — Я ждал этого два года, — каким-то странным тоном ответил он. — Ты серьезно? — удивился я. — Да, — улыбнулся Рихард и потянулся к тумбочке, схватив с полки пачку сигарет и зажигалку. — Это того стоило? — наигранным тоном спросил я, положив голову на его тяжело вздымающуюся грудь. — Безусловно, — Рихард прикурил и выдохнул дым куда-то в сторону, другой рукой мягко зарываясь мне в волосы. — Подумать только… — бормотал я, прикрыв глаза, — Мы занимались этим… — Этим, — засмеялся Круспе, — Перестань так смущаться. — На твоей кровати, — зачем-то задумчиво продолжил я свою мысль. — Пауль, ты просто, ты… — бормотал он, пока я пытался спокойно философствовать рядом. — Что? — переспросил я, поворачиваясь к нему. — Ты невероятный, — наконец произнес он, чуть улыбаясь, — Никогда не забывай об этом, хорошо? — Я люблю тебя, — зачем-то сказал я, вдыхая тяжелый густой дым, исходящий от сигареты Рихарда. Я действительно не понимал зачем я произнес эту фразу, зачем я все усложняю, когда оно и без того чертовски сложно, но почему-то просто считал своим долгом оповестить его об этом. Я и не хотел услышать в ответ «я тоже» или что-то вроде того, потому что что-то внутри меня говорило мне о том, что он меня не любит. И никогда не будет, и я не должен винить его в этом, потому что такова его сущность, и в ответ я услышал то, что и хотел. Рихард лишь усмехнулся, делая еще одну короткую затяжку: — Я знаю.