У тебя когда-нибудь кто-нибудь был?

Сегодня дождь. Крупные капли барабанят по стеклу. Из-за этого вынужденное безделье становится совсем уж невыносимым. Шерлок уже успел докурить одну пачку сигарет и принялся за вторую, но все еще удерживается от того, чтобы отправить сообщение. Он обещал ее не дергать — он старается выполнять обещание. После смерти он вообще стал очень покладистым. Даже с братом начал соглашаться намного чаще. За неимением других вариантов. Сигареты уже вызывают отвращение, но больше заняться все равно нечем. Он почти успевает прикурить, когда слышит стук в дверь. Ирэн без зонта, у нее в волосах поблескивают капельки влаги. Решительно пройдя мимо Шерлока в квартиру, она кидает на стол объемистую папку. — Вот. Все, что ты просил. — Спасибо. — У тебя ужасно накурено, — Шерлок морщится, но она, не обратив на это никакого внимания, открывает окно, впуская в комнату влажный прохладный воздух и монотонные звуки дождя. — Может, предложишь даме чай? Он приглашающе взмахивает рукой в сторону кухни, смотрит, как она снимает плащ и скрывается в дверях. Все же прикуривает очередную сигарету и подходит к окну. Облокотившись о стену, слушает, как Ирэн по-хозяйски гремит посудой… Если закрыть глаза, можно представить, что он на Бейкер-стрит. А на кухне — Джон. Ему почему-то становится неловко перед ней за то, что он представляет на ее месте Джона. Последнее время у него вообще довольно часто возникают странные ощущения и мысли. Это оттого, что он не дома. И не может туда вернуться. И о Джоне он думает по той же причине. — Заседание клуба анонимных покойников объявляю открытым! — звучит ехидный голос Ирэн у него над ухом. Она сует ему в ладони горячую кружку и улыбается. — О чем ты задумался? — Ни о чем. Так… Ее пальцы пробегают по волосам Шерлока и убирают за ухо выбившуюся прядку. — Потерпи. Скоро вернешься к своему Джону. Шерлок демонстративно фыркает и делает большой глоток из кружки. Чай обжигает губы и язык. Это даже приятно. Отвлекает. — Не куксись, — нарочито дурашливо говорит Ирэн. — Хочешь, займемся сексом? Может быть, это тебя развеселит… — Ты что, все время об этом думаешь? — саркастически интересуется Шерлок. — А ты что, никогда об этом не думаешь? — в тон ему отвечает Ирэн. — Скучно. — Откуда ты знаешь? Ты же не пробовал. Что-то неприятно дергает у Шерлока внутри. В памяти всплывают зеленые волосы и фиолетовые губы Мисси. Еще у нее была сережка в языке… — Пробовал, — говорит Шерлок, невозмутимо делая очередной глоток. Ирэн приподнимает бровь и хмыкает. — И тебе, я так понимаю, не понравилось. Что, неужели совсем никогда не хочется заняться?.. — Было бы странно, — прерывает ее Шерлок, нарочито четко проговаривая каждое слово, — если бы здоровый половозрелый мужчина никогда не хотел… Ирэн, сощурившись, вглядывается ему в лицо, словно ее постигла какая-то важная догадка, и теперь уже сама не дает ему договорить. — Ты… Ох, боже мой! Ты просто никогда не хотел другого человека. Шерлок утыкается носом в чай. Отчего-то сейчас ему совсем не хочется на нее смотреть. — Приятно, что я у тебя первая… в некотором роде, — голос Ирэн похож на довольное мурлыканье. Он все же поднимает на нее взгляд. — Почему ты решила, что я?.. Она подходит вплотную, забирает у него кружку и ставит на стол. — Я не права? — ее ладони скользят по шее, забираются под рубашку. У нее холодные пальцы. — У тебя холодные пальцы, — говорит Шерлок. — Согреешь? — шепчет Ирэн, вкладывая свои ладони в его, и легко касается губами его губ. От этого в голове начинает монотонно гудеть на одной ноте, а по спине пробегают мурашки. Словно он затянулся сигаретой после долгого перерыва или… Пока он пытается разобраться в своем ощущении, ее губы спускаются по шее вниз, дотрагиваются до плеча возле воротника рубашки. Шум в голове становится еще сильнее, а в груди разливается мягкое приятное тепло. И это точно похоже… «Не удивительно, — думает Шерлок, — и в том, и в другом случае задействуются одни и те же гормоны». Удивительно то, как мало ее прикосновений требуется для такого гормонального всплеска. Раньше он никогда не хотел другого человека... А теперь — хочет? Это всегда выглядит так? Словно другой человек — и не человек вовсе, а особая разновидность наркотика. Никотин, кофеин, кокаин, айрин — хороший логический ряд… Ей идет. Быть психоактивной женщиной. Интересно, что случается при передозировке? Шерлок запрокидывает голову, подставляясь под ее прикосновения, губы Ирэн скользят ниже, по ключицам, по груди. Пальцы, высвободившись наконец из его рук, торопливо расстегивают пуговицы рубашки. Ему это нравится. Действительно нравится. Настолько, что хочется еще. Еще? Шерлок обхватывает ее за талию, прижимает к себе. В голове шумит уже совершенно нестерпимо, от шума путаются мысли, с трудом цепляются одна за другую. Это немного пугает. Но не настолько, чтобы остановиться. Не сейчас. Она находит губами его сосок, нежно прихватывает, касается языком — и это так приятно, что он почти стонет. — Тшшш… — говорит Ирэн, и он чувствует кожей ее теплое дыхание. — Мы только начали. Ее пальцы поглаживают живот, и Шерлок очень хочет, чтобы они спустились ниже. Потому что там, ниже, внезапно так тянуще и так горячо, что это практически невозможно вытерпеть. Он проводит рукой по ее бедру, задирая вверх подол платья, ласкает обнаженную кожу выше резинки чулка, ласкает губами шею. Ладонь Ирэн наконец-то опускается ниже. От этого долгожданного прикосновения он непроизвольно толкается бедрами вперед, в ее руку, требуя продолжения ласки — и получает его в полной мере. Теперь он действительно стонет. Ирэн едва слышно смеется и тянет его в сторону спальни. Это должно быть близко — если не прерываться на каждом шаге на короткие поцелуи. Или долгие поцелуи, сплетаясь языками, беспорядочно поглаживая руками спину… У него кружится голова. Что, правда? Она расстегивает пуговички на манжетах его рубашки, стаскивает ее в одно движение и швыряет куда-то в сторону. Потом наступает очередь платья. Ирэн расстегивает молнию и позволяет Шерлоку стянуть его с себя, ощутимо вздрагивая, когда его руки скользят по ее бокам, освобождая тело от ненужной сейчас ткани. Господи, да где там уже эта проклятая спальня? Почему так мучительно далеко?