VIS MAJOR

      Стерильно чистое помещение больницы, десятки незнакомых лиц, медсёстры в накрахмаленных халатах, снующие из кабинета в кабинет. Чонгук провёл здесь около двух часов и мог, кажется, назвать точное число квадратиков плитки на полу в небольшом коридоре, где он сидел и имена всех врачей, портреты которых висели на стене напротив. Но мысли его были за пределами коридора. Последние полчаса он не сводил глаз с двери кабинета, где сейчас находился Чимин. Ему зашивали голову, обрабатывали раны, брали анализы. Чонгук понимал - с результатами анализов всем станет ясно, что Чимин наркоман и отношение врачей к нему поменяется кардинально. Но сейчас он боялся и не понимал, почему врач так долго не выходит из кабинета.       Будто прочитав мысли Чонгука, что красной строкой пробегали у него перед глазами последние дцать минут, из кабинета показалась молоденькая медсестра с подставкой под колбочки в руках и какими-то записями.       - Извините, мой друг… - Чонгук подорвался с места, перекрывая медсестре путь. Та раздражённо выдохнула, пролистала картотеку, поправляя подставку с колбочками, опасно покачивающуюся у неё в руках.       - Пак Чимин?       - Да. – На самом деле Чонгук не знал фамилии Чимина, они никогда не обменивались личными данными, не говорили имена родителей, адреса квартир. И сейчас недостаток информации ощущался особо остро.       - Он без сознания, но жизни ничего не угрожает. Мы направляем его кровь на анализы. При нём не было телефона. Вы знаете номера его родителей или других родственников? Их адреса?       - Нет. – Чонгук с силой сжал кулаки, расцарапывая ладони. – Мы с ним не…       - А телефоны друзей или одногруппников? Где он учится? – Хорошенькое личико медсестры испортила гримаса недовольства. Незнание Чонгука приносило лишние хлопоты.       - Я не знаю. – Тихо ответил Чонгук, не решаясь поднять глаза на медсестру.       - Тогда остаётся ждать, когда он придёт в сознание. – - Медсестра развернулась, направляясь в лабораторию, но её раздражённый шёпот в никуда, больно уколол Чонгука. – Тоже мне, друг.       И она права. Чимин значит для него так много, но важное уточнение – Чонгук Чимину никто. Общением с такими людьми не хвастаются перед друзьями или родителями, о таких, как он никому не рассказывают. Чонгук для Чимина всего лишь поставщик наркоты, жилетка, в которую можно выплакаться при любом удобном случае. Чонгук для Чимина лишь тень, неприятная и испортившая его прежнего. Для нормальных людей, такие как Чонгук не существуют. Таких как он вырезают всячески, пытаются скрыть и замаскировать. И вполне оправданно, кстати.       Чонгук не знал, сколько оставалось ждать, но идти ему было некуда. «Пристанище» в один момент стало ненужным атавизмом, что хочется оставить за бортом жизни и забыть. Чонгук боялся, что если вновь появится там, то утонет в грязи прошлого окончательно. И уже никакой другой Чимин с милой улыбкой и морщинками в уголках глаз не сможет ему помочь. Когда Чонгук так до чёртиков начал бояться всего в этой жизни?       Его тело оцепенело от того, что последние два часа он сидел, не шевелясь. Приятные волны тепла стали расходиться по мышцам ног, когда Чонгук решил пройтись до ближайшего автомата с кофе. Выпитое, казалось вечность назад, виски давало о себе знать головной болью и жутким похмельем. Хотелось завалиться на мягкую кровать или хотя бы на рваный диван в «Пристанище» и проспать всю оставшуюся жизнь. Но Чонгук заставлял себя держаться, отгоняя мысли о возвращении в «Пристанище». Ради Чимина.       В просторном холле так много народа. Яркий свет и оглушительный шум толпы сбивали с толку. Приходилось вымученно натягивать на себя маску отрешённости и становиться незаметным. Контактировать с кем-то сейчас для Чонгука что-то из области нереального.       Он терпеливо выстоял небольшую очередь к автомату, он даже сумел выдавить из себя подобие улыбки, когда женщина попросила пропустить её вперёд. Сын, мол, ждёт в палате, а она не спала уже пару суток. И Чонгук, конечно же, пропустил. Привлекать к себе внимание, создавать лишний шум он не любил никогда, а сейчас в особенности.       Где-то в безликой толпе громко заплакал ребёнок и Чонгук бессознательно обернулся на крик. Взгляд Чонгука нехотя, но очень чётко выцепил из серой массы людей знакомые черты, заставившие сердце испуганно сжаться и ускорить темп. Кофе, очередь – всё это не имело значения теперь. Он увидел фигуру, катящую перед собой инвалидное кресло. Человека в нём он вспоминает каждый раз в своих непрекращающихся кошмарах.       Чонгук моргнул. Показалось? Ему нужно знать. Он не будет подходить здороваться и узнавать как дела – даже для него это верх сволочности, и эту черту переступать он не готов и вряд ли когда-нибудь сможет. Ему нужно лишь увидеть.       Чонгук старался пробираться сквозь толпу аккуратно, не обращая внимания на оклики из очереди к автомату. Он старался не выглядеть странным и подозрительным, ускоряя шаг, практически переходя на бег. Он контролировал себя, не расталкивая людей, мешающих ему добраться до цели. Он уже видел затылок и пепельные волосы, толстовку, облегающую широкие плечи. В горле застрял непрожёванный оклик.       Двери лифта закрылись прежде, чем Чонгук успел добежать до них. Непонятно откуда взявшаяся ярость барабанной дробью стучала в висках. Чонгук ударил раздосадовано ладонью по стене под неодобрительные взгляды окружающих. В один момент все маски, слоями налегающие друг на друга до этого, спали. Чонгука разозлило то, что он не успел. Разозлил сам факт встречи. Но он не хотел сдаваться так просто, глупо переминаясь с ноги на ногу у лифта. Чонгук решил бежать по лестнице.       Он почти не чувствовал тошноты и головокружения. Почти не замечал отдышки и кашля. Он, наконец, вновь наткнулся взглядом на пепельный затылок.       Человека, являющегося Чонгуку в кошмарах каждую ночь, звали Мин Юнги. И сейчас Мин Юнги сидел в своём инвалидном кресле, ожидая пока Ким Тэхён, тот самый парень с пепельными волосами, вызовет такси. Чонгук по смеху и озорным огонькам в глазах понял, что Тэхён отпустил шутку, разговаривая с диспетчером по телефону. Тэхён не сводил глаз с Юнги. Тот улыбался уголками губ, прищурив на свой странный манер глаза. Он всегда так делал. Он всегда именно таким приходил в его сны.       Чонгук дождался, пока Тэхён сложит кресло в багажник такси, усадит Юнги на заднее сиденье и заботливо пристегнёт. Пока Тэхён сам сядет рядом с ним, не переставая спрашивать всё ли в порядке и удобно ли ему. Юнги выглядел уставшим и скучающим. Но терпеливо кивал Тэхёну и улыбался уголками губ. Такси скрылось за поворотом, увозя с собой человека, некогда бывшего Чонгуку самым родным не только в Сеуле, но и во всём грёбанном мире. Чонгук закурил.       Сколько он не видел его? Около года точно. С Тэхёном они изредка пересекались примерно раз в месяц, как по расписанию, но это не были приятные дружеские встречи. Тэхён такой только для Юнги. Чонгука он либо игнорирует, либо говорит, хотя скорее шипит, сквозь сжатые зубы. Тэхён Чонгука ненавидит. И Чонгук понимает - заслужено.       ***       Когда Чимин открыл глаза, Чонгук сидел у кровати. Когда Чимин смог осмысленно осмотреться вокруг, Чонгук стоял у окна, сжав руки в карманах лёгкой куртки, поверх которой он небрежно накинул халат. Когда Чимин смог тихо позвать, Чонгук сразу же оказался рядом.       - Чонгук? – У Чимина под глазами круги стали уже не пурпурного цвета, а грязно-серого. Тут и там красовались пластыри и кровоподтёки, голова перебинтована. Чимин потянулся ослаблено и медленно к Чонгуку. Тот сел у кровати.       - Чимин, я же говорил – ты так легко от меня не убежишь. – Чонгук мягко и искренне улыбнулся. Юнги и Тэхён, призраки прошлого, вся эта головная боль выветрились в тот самый момент, когда их с Чимином взгляды встретились. – Теперь всё будет иначе.       - Они уже знают? Куда меня направят? – У Чимина страх в глазах, а пальчики тянутся к чужой ладони. Чонгук не смотрит, больше чувствует, и переплетает пальцы в ответ.       - Они забрали кровь на анализы, думаю, скоро станет известно. Я не знаю, Чимин. Но чтобы ни было, я с тобой.       - Чонгук, - глаза Чимина стали серьёзными и строгими, страх, секунду назад, выплёскивающийся из краёв, исчез, - я не сдам тебя. Я буду молчать.       Чонгук отпрянул больше по инерции, отдёрнул руку. Теперь страх появился у него. Он не боялся тюрьмы и ответственности. Он лишь не хотел оставлять Чимина одного в большом и грязном Сеуле.       - Чимин, прости меня. – Чонгук ещё столько всего хотел сказать ему, но поток мыслей и слов прервал врач, вошедший в палату. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме… заинтересованности?       - Пациент Пак Чимин? – Врач осмотрел полуживого Чимина и напуганного Чонгука рядом с ним. Впрочем, Чонгук почти сразу взял себя в руки, нацепляя привычную маску. – А вы?..       - Чонгук, я его друг. – Чонгук вновь взял ладонь Чимина в свою.       - Хорошо. – Доктор кивнул, будто какие-то его догадки и теории подтвердились. – Чимин, вашей жизни ничего не угрожает, но несколько дней нужно полежать и привести себя в порядок. Отдыхайте, а лучше постарайтесь уснуть. Чонгук? Можно вас на несколько слов?       Чонгук успел поймать обеспокоенный взгляд Чимина, прежде чем выйти в шумный и ярко освещённый коридор.       - Вам известно, что ваш друг употребляет наркотики? – Больше никакой заинтересованности. Врач осматривал Чонгука, несомненно, улавливая сильный запах перегара.       - Да. – Чонгук не видел смысла отпираться, результаты анализов в любом случае более веское доказательство, нежели его слова.       - Как давно?       - Около года. Но серьёзные наркотики – только месяц. – Чонгук судорожно вспоминал, когда именно Чимин перешёл на таблетки.       - Серьёзные наркотики? – Врач округлил глаза. – Зависимости всё же год, не имеет значения, какие это были наркотики. Послушай меня, Чонгук. Мы должны сообщать о таких пациентах в полицейское управление, в реабилитационный центр, в конце концов. Но сейчас ему нужно прийти в себя после избиения. Однако, - врач крепко сжал плечо Чонгука и проговорил почти у самого уха, - если начнётся ломка, мы сразу же сообщаем полиции и его забирают в государственный реабилитационный центр. А ломка начнётся обязательно. И знаешь, лучше бы тебе связаться с его семьёй и сказать, чтобы они искали деньги на частную клинику. Государственный реабилитационный центр… не для людей, планирующих в будущем продолжать нормальную жизнь. В общем-то, будет лучше, если он выйдет отсюда прежде, чем у него случится очередной… приступ. – Врач выпрямился и добродушно похлопал Чонгука по плечу. Место, где он сжимал его, ужасно затекло и теперь болело. - У тебя не больше 20 минут, после Чимину нужно будет отдохнуть. Иди домой и приведи себя в порядок.       Чонгук молча смотрел вслед уходящему врачу. Они дают им отсрочку, время? В голове у Чонгука одна мысль лихорадочно сменяла другую. Он затащил Чимина в эту беспросветную грязь, он же и должен вытащить.       - Чонгук-и, всё нормально? Они сообщили в полицию? – Чимин сидел на кровати, поправляя съезжающую подушку за спиной. Его била мелкая дрожь, а руки не хотели слушаться.       - Чимин. – Чонгук сел прямо на кровать, перехватывая дрожащие руки Чимина и смотря ему, не мигая, в глаза. – Они пока никуда не сообщили, но покрывать нас будут только до твоей первой ломки. Всё намного серьёзнее, чем тебе казалось в начале. У тебя зависимость. Тебе нужно осознать и принять это.       Чимин опустил взгляд и медленно кивнул. По щекам побежали ручейки слёз.       - Я такой глупый, Чонгук, ты был прав, всегда был прав. – Голос парня утопал в начинающихся рыданиях. – Я наивный, поверил, что у меня могут появиться такие друзья. Поверил, что могу быть по-настоящему нужным кому-то. А в итоге только жизнь поломал. – Чимин больше не мог говорить, его худое и слабое тело сотрясалось от рыданий.       Чонгук прижал его к себе, мягко поглаживая по голове. Он шептал что-то успокаивающее, раскачивая Чимина как маленького ребёнка. Он жалел Чимина и ненавидел себя в равной степени, хотя ненависти было даже больше. Всё, чего сейчас хотелось Чонгуку – отмотать время вспять. Лучше и не встречаться им никогда. Лучше Чонгуку вовсе не быть.       Но время непокорно. Они сидят, в объятьях друг друга, оба по-своему сломленные, загнанные в угол раненные звери. За окном пасмурно и идёт снег, единственный, кому здесь плевать на течение жизни и времени. Чонгук не в силах больше смотреть ни на снег, ни на Чимина, ни на что-либо вообще. Он аккуратно высвобождается из рук Чимина, укладывает в кровать и говорит, что обязательно придёт завтра. Да, завтра – такое утопическое понятие, обещающее изменить всё к лучшему. Да вот только Чонгук не дурак и понимает, что ни завтра, ни через неделю лучше не станет. Устал он верить в сказки, в светлое будущее. Но от себя самого устал ещё больше.       Чонгук не помнит, как дошёл до «Пристанища». Казалось, за всё то время, что он шёл сюда, ни одна мысль не посетила его. Будто выключили звук вокруг и внутри него.       В «Пристанище» время шло своим чередом. Неоновая подсветка также била по глазам, а табачный дым въедался, кажется, под самую кожу. Чонгуку не хватило сил подняться на второй этаж, он обессилено упал на старый диван. Ничего не меняется. Потолок такой же грязно серый, за стенами также идёт снег, и страх не уходит никуда тоже. В голову настойчиво стучатся мысли, накопившиеся за день. Джунг, от которого теперь ждать одних неприятностей, Юнги и Тэхён, Чимин… В пустую голову ворвался чёрно-красный вихрь несказанных слов, обрывки разговоров, размышления и страх. Конечно же, страх. Единственный верный спутник Чонгука, и только его он не боится подпускать ближе. Хотя страх и не спрашивает. Он просто приходит.       Чонгук резко сел на диване. Ухватившись за голову, стал раскачиваться взад-вперёд, пытаясь выкинуть всё это. Хотя бы ненадолго. Пожалуйста.       - Юнги, мы не можем больше видеться, прости. Удали мой номер и не приходи сюда больше. Прости.       - Я ненавижу тебя, Чон Чонгук, слышишь? Из-за тебя он сделал это, из-за тебя стал таким. Не будь тебя, всё бы сейчас по-другому было. Только ты во всём виноват.       - Чонгук-и, мы ведьь друзья? У меня в Пусане только в детстве были приятели, я больше ни с кем так близко не сходился. Ты и правда стал моим другом.       - Чон Чонгук, делай со своей жизнью всё, что угодно. Но можешь считать, что отныне здесь у тебя больше нет дома. И родителей тоже нет.       - Блять, - Чонгук упал на колени, ударяясь головой о пол, - заткнитесь, замолчите ВСЕ, НЕМЕДЛЕННО.       Чонгук кричал, срывая голос в громких ругательствах. Он не заметил, что ярость давно смешалась с болью, а по щекам без остановки стекали слёзы. Он колотил по полу кулаками, ударяя и себя по голове тоже. Он ненавидел. Если снять с Чонгука все бессмысленные маски, что он надевает на себя каждый день, если раздеть до оголённых нервов, то где-то там, на подкорке, у него не осталось ничего кроме ненависти. Она выжгла всех и вся, как жнец с косой забрала с собой всё, что он любил. Она превратила в бесчувственное чудовище, не способное испытывать ничего кроме животного страха, засевшего где-то между ребёр. Она сломала его до основания.       Рыдания сошли на нет. Чонгук лежал на полу, не в силах пошевелиться. Хотелось напиться и уснуть, да чтобы без единого сновидения. Даже самого прекрасного, рисующего радужное будущее. Он так чертовски устал от иллюзорных надежд. Но тело окаменело, не слушалось и не чувствовалось даже. Чонгук лежал, смотрел в потолок, утопая в ненависти и отвращении к самому себе.       Телефон, выпавший из кармана на диван, зазвонил. Вибрация настойчиво нарушала своеобразную гармонию пространства вокруг. На мгновение прекратилась, но вскоре снова упрямо взорвала собой тишину.       Чонгук чуть привстал, смотря на экран. Единственным человеком, заботящимся хоть каплю о судьбе Чонгука, был Намджун. Не ответить на его звонок Чонгук попросту не мог себе позволить.       - Я буду через 10 минут. Если не откроешь, я выломаю дверь. – Голос Намджуна размеренный и спокойный, будто он приглашает прогуляться до ближайшего парка.       Чонгук не успевает ответить, звонок сбрасывают. Он не хочет видеть сейчас никого, даже Намджуна. Чонгук так и лежит на полу, пока за дверью не слышится знакомый голос.       - У тебя большие неприятности, Чонгук. Открывай.