VIS MAJOR

      Чонгук, запыхавшись, остановился у палаты Чимина без двадцати минут пять. Лечащий врач Чимина как раз выходил от него и с ухмылкой указал на свои часы.       - У тебя минут 15, не больше.       Чимин сидел на кровати, обняв подушку и задумчиво глядя в окно. Снег опадал мягкими хлопьями на землю, подхваченный ветром разбивался о стекла и нескончаемым потоком кружился по улицам вот уже второй день подряд. Теплый воздух в палате согревал и заставлял приоткрывать окно, но Чимин всё равно кутался, зарываясь носом в мягкую подушку, источающую запах дешевого стирального порошка. Последние несколько дней слились в один невероятный сон. Чимин не ощущал течения времени. Сколько он пробыл в палате с глупыми картинками на стенах? День или два, а может неделю или несколько лет – парень едва ли мог разобраться. Ему приносили еду. Приходил врач и медсестры. Сердце, гулко и больно бьющееся о ребра, замирало каждый раз, стоило кому-то войти в палату. Чимину всё равно. Если это ад и заточение в палате – расплата, то пусть так. Но, пожалуйста, ему нужно, так чертовски нужно увидеться с Чонгуком.       Вот и сегодня врач завершил свой привычный обход, дверь за ним глухо захлопнулась, и Чимин безо всякой надежды посмотрел на настенные часы. Двадцать минут. Чудес не бывает, и если бы Чонгук хотел прийти, то пришёл бы раньше. Чимин провожал скучающим взглядом бесконечно одинаковый поток снежных хлопьев и не услышал мягкого хлопка двери. Чонгук пытался отдышаться и справиться с непонятным волнением.       - Привет. Прости, что поздно.       Чимин, зажмурившись, повернулся на голос. Сейчас он откроет глаза и мираж развеется. Чудес не бывает, парень давно для себя решил. Должно быть голос Чонгука – плод его воспалённого сознания, прерывисто пульсирующего мозга или затянувшееся последствие последнего нарко-трипа. Чимин до сжимающихся кулаков боялся открыть глаза.       - Чимин. – Голос Чонгука. На маленький сжатый кулак ложится знакомая холодная ладонь. Не мираж, не иллюзия? Чимин осторожно приоткрывает глаза и видит бледное лицо, с пролегающей тенью беспокойства на нём. Губы Чонгука трогает легкая, озадаченная улыбка,другой рукой парень неловко потирает затылок. – Всё в порядке?       - Теперь да. – Чимин говорит тихо и хрипло, не сводя глаз с Чонгука. Пытается запомнить каждую деталь, шрам и родинку. Жадно всматривается в миллиметры кожи. Если всё это – бредни его воспалённого сознания и Чонгук сейчас существует только в его воображении, а в настоящем у него - лишь палата с дурацкими плакатами на стенах, то стоит запомнить всё до мельчайших подробностей. Если Чимину суждено провести здесь вечность, то Чонгук – единственное, что он хотел бы помнить. Чимин чувствует себя немного скованно, когда рукой проводит по щеке Чонгука. Под ладонью чувствуется колкая щетина и влажность от снега. Ему нужно не просто видеть, нужно чувствовать.       Чонгуку неловко. При других обстоятельствах такое поведение Чимина – предел мечтаний, но сейчас слишком напоминает сцену прощания. А Чонгук вовсе не собирается Чимина отпускать. Однажды уже пообещал пройти с ним путь до конца, значит сдаваться нельзя. Даже если глаза напротив умоляют о прощании и небытии. Чонгук руку Чимина перехватывает и прижимает к своему, из последних сил трепыхающемуся, сердцу.       - Чимин. – Чонгук боится повторять его имя так часто, словно оно прямо на языке в пыль превратиться может. – У меня новости для тебя. Через несколько дней тебя переведут в частную реабилитационную клинику. Я обо всём договорился.       Одна клетка сменит другую.       - Чонгук-и, но… откуда ты взял деньги? – Чимин пытался заглушить неприятные мысли, временами возникающие у него в голове. Он боялся их. Боялся, потому что не мог контролировать. Они будто существовали отдельно от него, хоть и внутри, в самом центре его сознания. Иногда Чимину казалось, что рядом с ними живет ещё один Чимин - злой, непостоянный и медленно, но верно убивающий себя. Чимин не хотел знакомить его с Чонгуком, потому сейчас усиленно не давал себе соскакивать со скользкой лестницы в болото неконтролируемых мыслей.       - Не беспокойся о деньгах. Сейчас главное, согласен ли ты?       - Ты спрашиваешь моего разрешения? – Чимин ожидал этого меньше всего. Он уже привык, да и, наверное, так было удобнее – за него всегда решали другие. Проблемы, будущее и настоящее: ничто из этого Чимину неподвластно. Безвольный, мягкотелый, совсем не мужчина. Отцу Чимина так удобнее было тоже. Держать сына под постоянным контролем, самому прокладывать дорогу его жизни. Сын хочет другого? Ну и что. Он же совсем не сопротивляется, попросту не умеет.       Поэтому, когда Чимин, никому не сказав, поступил в Корейский национальный университет искусств, дома случился грандиозный скандал. Чимин бросил обучение в Пусанском национальном университете, куда его пристроил отец. Прозябать свою жизнь на должности государственного служащего Чимину совсем не хотелось. С детства душа его тяготела к танцам, сцене и свету софитов. Бессонными ночами Чимин красочно рисовал будущее, где нет места строгим костюмам и удушающим галстукам. В мире его фантазий – неспешный стройный поток музыки, балетные па, лавандовые букеты и бесконечное, бесконечное восхищение.       Сначала Чимин лишился доверия родителей, затем твёрдой почвы постоянности под ногами, а сейчас и вовсе главной мечты. Чонгука обвинять не позволяла совесть. Насильно наркотиками его ведь не накачивали. Он сам, впервые после поступления в университет, решил, как ему поступать. К несчастью, исход предрешён и будущее разбивается, осколками насквозь пробивая голову.       - Чимин. – Голос Чонгука вновь возвращает в реальность. – Ты не игрушка, не моя собственность, я не могу насильно закрыть тебя в клинике. Ты должен пойти туда по своей воле. Ты ведь хочешь вылечиться?       Чимин задумался на секунду. Конечно, черт возьми, он хотел снова стать нормальным, стать самим собой. Но что-то в голове тихими смешками давало понять – ты хочешь слишком многого, Пак Чимин. Время упущено, прошлое не вернуть. И всё же парень коротко кивнул.       - Хорошо. – Чонгук мягко улыбнулся, и Чимину в эту улыбку захотелось закутаться, как в одеяло. – Как у тебя дела? Голова не болит?       Чимин неосознанно коснулся бинта на голове. Врач пообещал – день-два и повязку снимут. У Чимина почти ничего не болело, единственное, что его сейчас беспокоило – нарастающее зудящее ощущение, бегущее, кажется, прямо по венам. Благодаря чему – неизвестно,пока ещё у Чимина не было серьёзной ломки. Хотя ночью приходилось особенно тяжело. Но давиться беззвучными криками, кусая края подушки и глотая слёзы, парню не впервые.       - Я в порядке. Прямо как кот – так медсестры шутят – на мне всё быстро заживает. – Чимин улыбнулся своей прежней улыбкой. Морщинки в уголках глаз, лучащиеся солнцем глаза. Чонгуку показалось, что и не было вовсе этого кошмарного года. Будто они снова в той зимней ночи, и Чимин стоит напротив – просит сделать татуировку. – Расскажи лучше про себя. Ты виделся с Джунгом? Я, правда, очень надеюсь, что не принес тебе неприятностей.       - Джунг – это ерунда. – Чонгук отпустил руку Чимина, да и то только для того, чтобы сесть на стул рядом, а затем вновь обхватить маленькие ладони Чимина своими большими. – Я живу у Намджуна. Расстался со своим драгоценным «Пристанищем», кажется, навсегда.       Чимин не глупый парень, отнюдь. Чимин легко провел параллели.       - Так вот откуда у тебя деньги на мое лечение. – Говорить об этом неприятно. Несколько секунд тишину в палате нарушало лишь тиканье часов, ощущавшееся громовыми раскатами тихим вечером.       - Я не хочу, чтобы ты в чём-то винил себя. Это моё решение. Я сам могу распоряжаться своей недвижимостью, деньгами и жизнью. А сейчас главное для меня – твоё выздоровление.       - Почему, Чонгук? Кто я для тебя? – Чимин отдёрнул ладони. Голос его дрожал. – Мне всегда казалось, что ты только терпишь меня. Когда я каждую ночь, пьяный в хлам, укуренный, рассказывал тебе о своей жизни – разве тебе было не наплевать? Если ты чувствуешь себя виноватым, то не стоит. Я ни в чем тебя не виню. И выкарабкиваться буду как-нибудь сам.       Чонгука окатили из бочки холодной водой и на секунду он ощутил, как все внутренности ненужным мусором свалились куда-то к ногам. Он разозлился на Чимина, но ещё больше на себя. Язык не слушался, никак не хотел поддаваться. А сказать Чонгуку хотелось так много. Хотя как словами объяснить то непостижимое чувство, ранее ему никогда незнакомое. Впервые за долгие годы что-то сильнее, чем жалость и отвращение к себе зародилось у него в груди. Сейчас главной целью и задачей был Чимин, его интересы и желания. Чонгук отдал бы многое, если не все, чтобы чаще видеть его искреннюю улыбку, слышать смех, ощущать маленькую ладонь в своей. Чонгук проклинал этот год, но хотел бы вернуться в те вечера, когда они сидели в закрытом ото всех «Пристанище» и говорили ночи напролёт. Настоящее и будущее Чонгука отражались в Чимине. Заключались в нём.       А к чёрту! Пусть маски падут прахом. Он скажет, как дорожит им. И что чувствует.       - Извините, но время посещения окончено. Приходите завтра. С 11 утра до 17 вечера, напоминаю. – Незнакомая медсестра зашла в палату, суетливо закрывая окно и поправляя тюль. Затем встала у кровати, сложив руки перед собой, молчаливо и вежливо ожидая ухода посетителя.       У Чимина на глазах проступили слёзы, и он поспешно отвернулся от Чонгука, вновь гипнотизируя взглядом окно. Чонгук не двигался. Жизнь становится похожей на дешевую бульварную драму.       - Я приду завтра, Чимин, и мы договорим.       Должно быть, он хлопнул дверью сильнее, чем стоило. И Чимин и медсестра одновременно вздрогнули. Девушка старалась не замечать слёзы, которые Чимин не мог контролировать. Она лишь поправила подушку, проследила, чтобы пациент выпил все положенные ему таблетки, и бесшумно вышла из палаты.       За Чонгуком на километр тянулся шлейф злости и досады. Ему оставалось всего лишь спуститься на первый этаж и дойти до бара Намджуна и этот сумасшедший день, наконец-то бы, закончился.       За окном сгущались сумерки, тут и там загорались фонари. Решив не тратить времени на ступени лестницы, Чонгук забежал в последний момент в лифт. И чуть не врезался в Ким, мать его, Тэхёна. Отлично, пожалуй, лучший вариант завершения вечера из возможных.       Встречи не ожидал никто. Тэхён был сбит с толку ничуть не меньше Чонгука. Парень стоял, перебирая в руках какие-то бумаги, не решаясь нарушить молчание.       - Привет, Тэхён. – Чонгук решился первым оборвать тишину в лифте. Кроме них двоих здесь никого и не было.       - Здравствуй, Чонгук. – Тэхён ответил вежливо и сухо. Как и всегда.       - Как вы? – Вопрос адресован не только Тэхёну. Тэхён Чонгука интересует меньше всего. Напрямую произнести это имя Чонгук не мог, не хватало храбрости.       - У нас с Юнги всё хорошо. Вот, приходил за его результатами его анализов. – Тэхён взмахнул бумагами. – С ним всё в порядке. Насколько это вообще возможно для него.       - Я рад, что так.       - А что ты здесь делаешь? Вижу тебя второй раз на этой неделе. Хорошо, кстати, что ты тогда к нам не подошёл.       - Ты видел меня? – Чонгук смутился. – Вы ведь всё равно уезжали.       - Нет, Чонгук, ты не понял. Я хоть сто раз тебе говорил, но повторю ещё. Не подходи к нам. Мы можем поговорить с тобой наедине, но Юнги тебя видеть не должен. Забудь его. Тебе ведь, по сути, всегда на него было плевать.       Двери лифта открылись, и Тэхён первым растворился в шумном коридоре, освещённом искусственным светом ламп.       - Да. Видимо сейчас за это и расплачиваюсь. – Сказал Чонгук в пустоту и, натянув капюшон, вышел вслед за Тэхёном.