(не)Автопортрет

      - Питер, что-то случилось?       - Все хорошо, Мэй. Я буду у себя.       Женщина с сомнением оглядела парня – всклокоченный, запыхавшийся и какой-то совершенно растерянный вид никак не наводил на мысль о чем-либо хорошем. Но расспрашивать дальше не было смысла, ведь пока Питер сам не захочет рассказать, ничего хорошего из этого бы не вышло. Тем более, что он уже успел скрыться в своей комнате.       Питер и правда был растерян. Войдя к себе, он сбросил в сторону рюкзак и как подкошенный повалился на кровать, на несколько минут неподвижно застывая. Ему практически пришлось сбежать. Он не понимал, правильно ли поступил или нет. Он ничего не понимал. Все произошло так резко и неожиданно, и это так все меняло, что хотелось ущипнуть себя несколько раз. Нереальность. Глядя на незаконченный портрет, Питер больше чем никогда сожалел о своих шестнадцати годах.       Так много и мало.       Слишком мало для того, на что, теперь Питер был в этом уверен, он был готов пойти ради Старка.       Питер встал и, достав из рюкзака сегодняшние, в спешке помятые, наброски, принялся расчищать место на столе.       Парень внутренне чувствовал, что этот поцелуй, может, и был проявлением любви, но прежде всего это был крик о помощи. Казалось, он начал видеть этого зачастую противоречивого, язвительного мужчину яснее, чем никогда.       Сверив работу с набросками, Питер открыл все тюбики с масляной краской, щедро выдавливая каждый почти полностью на палитру. Решение обойтись без кистей пришло как-то спонтанно. Первые мазки, почти черной краской, очертили абрис лица мужчины.       Тонкие, пластичные линии указательным пальцем.       Волосы, нос, скулы. Губы.       Питер вздрогнул. Все получалось выцветшим, почти белым. Та самая, здоровая загорелая кожа мужчины излучала холод.       Питер перестал замечать, как идет время. Успеть, закончить, дописать… Казалось, уже начался следующий день. Но ничто не могло его остановить, даже обеспокоенные оклики Мэй.       Сохранить то малое, что было в его силах. Закончить.       К трем часам пятницы, добравшись до глаз Тони, Питер совершенно глупо разрыдался, время от времени утирая лицо испачканными в краске руками.