Спички

Дженни не особо любила кофе, пила его тогда, когда опускались руки. Крепкий-крепкий, с минимальным количеством сахара, чтобы прочувствовать эту особенную горечь. И не то, чтобы ежедневную рутину она считала поводом для безысходности, но всё-таки привыкнуть к нынешнему ритму жизни было не совсем легко. — У меня с ними контракт на три месяца, — проговаривает Ким, сидя напротив ноутбука в свой единственный выходной. — Так что бежать невозможно и глупо. — Да нет, проберись в кабинет директора или кого там, найди второй экземпляр и сожги его. Скажи же, легко? — А то, — усмехнувшись, ответила Дженни, одновременно подключая ноутбук к блоку питания. — Как ты? — Как обычно. Что может случиться с консультанткой-Джису? — В Пусане? Да что угодно. — Мегаполис не значит счастье и веселье. — Да, он значит возможности. — Боже, снова за своё… Будь у меня постоянная работа, в тихой деревушке, в небольшом домике… Я бы поехала, даже не раздумывая, — видео в скайпе застыло на несколько секунд из-за плохого интернет-соединения и Дженни, распивая остывший кофе, всматривалась в чужое лицо. Джису не менялась, она по-прежнему потрясающая, красивая, живая, тёплая. В груди разрастается неумолимое чувство тоски, но очередной глоток крепкого кофе уносит всё с собой. — А раньше ты включала еще и мужчину. Богатого, доброго, с чувством юмора… Список бесконечен, — вспоминая былые времена, Дженни не сдержала улыбку. — Перехотела. Мне нужна стабильность, а её я могу создать и сама. — Ударилась в феминизм? — В реальность. Согласись, сейчас каждый нуждается в себе. — Да… — неуверенно отвечает Дженни и отставляет почти уже пустую кружку кофе. Джису сидела по ту сторону экрана, поправляла пучок на голове, при паузах поедала маленькие лимонные конфеты. Дженни остро хотелось быть рядом с ней, снять с себя все эти выглаженные рубашки, брюки, туфли; просто залезть к ней в свободной футболке с шортами, отнять кисловатые конфеты, а после без остановки рассказывать о своих попытках найти любовь. Как раньше, когда не было никакой сильной ответственности, когда в крови бурлила молодость, мечты. Сейчас же они разделены огромным расстоянием, связь через скайп раз в неделю, две — мало, слишком мало, чтобы поделиться душевной тяжестью и также быть взамен поддержкой, опорой. — Я скучаю, — с дрожью говорит Дженни, отчего яркая улыбка на лице Джису медленно сходит. — Да ладно. Консультируешь детишек у которых одна трагедия — оценки и экзамены. Чего жаловаться? Ким усмехнулась и позволила себе грубость. — Да ладно. Консультируешь очередных толстосумов, которым больше важна цена, чем качество. Чего жаловаться? — Толстосумов просто так не подкупить. Нужно говорить самыми древнейшими словами, чтобы впечатлить. — Я понимаю. Просто имею ввиду, что у детей тоже бывают проблемы, помимо оценок и экзаменов. — Гляди-ка, уже защищаешь. Совсем втянулась в работу? — Наверное. — А как с коллективом? Нашла подружку на замену замечательной меня? — Я так не делаю. — Да ладно. — Нет, я правда… — Всё хорошо, я шучу. Дженни сохраняет на некоторое время тишину и позволяет Джису ловко перевезти тему о переменчивой погоде. Через десять минут звонок заканчивается, Ким остаётся сидеть в пустой комнате. Кофе закончился, завтра — понедельник и новая рабочая неделя. Просыпаться нужно к шести, одеваться, наносить макияж, протереть до блеска туфли, а после дойти до автобусной остановки. Доехать за час, первым делом задержаться в столовой, чтобы выпить чашку обычного дешевого чая, а после зайти в учительский кабинет. Поприветствовать коллег, дежурно улыбнуться, открыть свой кабинет. Прочитай подобное Дженни в какой-нибудь книжке пару лет назад — вещица бы точно полетела в дальний угол комнаты. Тогда Дженни Ким состояла из свободы, искренности и независимости. Ходила по крышам небоскрёбов, снимала на телефон, загружала в соц.сети, о скуке и мучительной бесконечности не шло и речи. Но, как оказывается, сломать можно любого. Дженни была уверена в себе, а не стоило. Чем меньше ожиданий — тем меньше боли и разочарования, никак иначе. ### Понедельник оказывается немного другим. Нет, она проснулась ровно в шесть, умылась, накрасила губы, надела красивую рубашку и юбку, умудрилась вернуться к роскошным каблукам, которые пару дней назад она буквально проклинала. Когда доехала до школы, также осталась в столовой и попила дешевый пакетированный чай. Зашла к коллегам и улыбнулась, открыла кабинет, села за чистый стол. В первое время она бегала за разными бумажками, вела учет и список учащихся средних и старших классов. В последнее же время, просто оставалась в своей укромной комнатке, принимала эдаких «клиентов». Первым оказался преподаватель физкультуры, Ли Хёну. Семейный мужчина средних лет с невероятно выразительными глазами, которые, наверное, сияли еще ярче в более молодом возрасте. Он часто улыбался, угощал Дженни в столовой, но приходил к ней в кабинет крайне раздраженным. Он жаловался на нехватку денег, ссоры в семье, измену жены. Дженни тогда чуть не захлебнулась воздухом, потому что поток столь личной информации свалился на неё слишком резко и сильно. Но она не подала виду, лишь учтиво кивнула и принялась выслушивать. Это её работа, стоит привыкать. Тем временем, Ли Хёну не нуждался в советах, поддержке или одобрительной улыбке. Он лишь выговаривался и пытался оставить в стенах этого кабинета хоть частичку своей личной боли. Дженни ничего не требует и не возмущается, по другую сторону двери ведёт себя также невозмутимо и спокойно. А несколько дней тому назад кабинет посетила и старшеклассница по имени Чхве Дара. Она держала молчание пару минут, а позже, вымолвив лишь несколько слов, разрыдалась прямо перед Дженни. Тогда психолог лишь вежливо передала салфетки, а потом осторожно спросила причину срыва. Чхве Дара ударилась в учебу и совсем отдалилась от друзей и подруг. Постоянное напряжение из-за будущего, одиночество, непонимание семьи — рецепт готов, перед вами потерянный и несчастный ребёнок. Чхве Дара теперь боится людей, боится говорить и заводить друзей. Но сегодня возле её кабинета светился не Ли Хёну и не Чхве Дара. Возле её кабинета, прислонившись к стене и сверля взглядом высокий потолок, стоял Мин Юнги. Уставший и… впрочем, Дженни не с чем сравнивать. Парнишка всегда выглядел измотанным, заколебавшимся. — Юнги-щи, вы ко мне? — спокойно уточняет Дженни и проворачивает ключ в замке два раза. — Если да, заходите. Мин пока никак не отвечает, лишь украдкой наблюдает за каждым движением. Оставляет рюкзак виснуть на плече и с озадаченностью рассматривает перед собой явно новое кресло. — Вы поменяли стул? — звучит глупо, но разговор с чего-то да начинать нужно. — Школа, я попросила. Гостям должно быть удобно, — Ким оставляет маленькую сумочку на столе, идёт открывать жалюзи. Дневной свет сразу же проникает в комнату и разгоняет тени. — А для чего это? Чтобы не чувствовать себя больным? Твёрдость мебели как-то меняет сознание? — Юнги говорит хрипло, без всплесков, с ноткой интереса — не более. В основном, ученики больше все-таки воспринимают Дженни, как наставника или учителя. И разговор не сразу, собственно говоря, клеится, но с Мином дела обстоят по-другому. Он чувствует себя наравне с Дженни и не тратит попусту время. Возможно, это какие-то выдумки, но Ким, пусть и не являясь лучшим профессионалом своего дела, могла понимать людей. Ей нужно их понимать. — Нет, Юнги-щи. Если кресло что-то и меняет, то только уровень комфорта. — Ясно. Дженни села за своё место, Юнги — за своё. Мин пожал плечами, устроился поудобнее и взглянул на психолога так, что вопрос сам сорвался с языка. — Вы пришли по какому-то особенному поводу? — Нет. Просто слышал, что сюда всё-таки заходят люди. Раньше школьный психолог играл роль скульптуры. Знаете, появлялся лишь раз в год, раздавал такие же анкеты, как у вас, и исчезал. — Мне жаль, что у вас был такой плохой опыт с моим «товарищем» по делу. — У меня не был. Мне просто рассказали, я в то время… редко ходил на занятия. — Почему? — Болел. — Тем не менее, вы ведь пришли сюда за чем-то? — Да. За консультацией. На это раз разговор не был таким напряженным и Дженни окончательно расслабилась. Ни школьная помятая униформа, ни рюкзак, ни просто факты не убеждали Ким в том, что перед ней сидит восемнадцатилетний ученик. Девушка видела в нём просто человека, по ощущениям — приятеля, с которым можно спокойно поговорить о тленности бытия. — Консультацией по поводу чего? — По выбору профессии. Еще ведь не поздно? — Вы еще не выбрали предмет, по которому будете сдавать экзамены? — Нет, не выбрал. Но записался в группу по иностранному языку. — Я могу вам помочь, но… — Только давайте без анкет. Они не помогают. — Хорошо. Но вам придётся отвечать на вопросы, я должна узнать о вас лучше. — Это, наверное, будет тяжело. — В этом и заключается моя работа, помогать таким, как вы. — Каким таким? — Растерянным? — Понятно, — Юнги чуть хмурит брови. — Но для начала я хотела бы спросить; разве у вас нет занятий? — Первый урок — окошко, — Юнги врёт, но бесстыдно сохраняет абсолютное спокойствие. — Тогда первый вопрос; о чём вы мечтали в детстве? — О конфетах, чистом горном воздухе, игрушках. Я не пытаюсь шутить, это правда. Я никогда в детстве не думал о том, кем стать. — А позже думали? — Думал. Космос пугал, законы, лечение людей и животных тоже. — Весь мир держится на космонавтах, докторах и юристах? — Я имел в виду, что мало к чему склонен. Юнги где-то внутри себя удивляется столь спокойно протекающему разговору и собственным, относительно развёрнутым ответам. Он соврёт, если скажет, что действительно, на сто процентов нуждается в консультации. Что последнее как-то изменит его мировоззрение и постановку приоритетов. И он также соврёт, если скажет, что вовсе не заинтересован в новом школьном психологе. Мин Юнги заинтересован, искренне заинтересован в Дженни Ким — красивой девушке, с ярко-красными губами, с постоянно мягкой улыбкой и успокаивающим голосом. Правда, не в том смысле, о котором, к примеру, думают мужчины-холостяки из учительского комитета. Ему любопытно копаться в чужом лицемерии, любопытно выявлять правду или просто видеть её. Намерения в каком-то смысле призрачные, безумные, не обдуманные. Он просто приходит к её кабинету, иногда даже неосознанно, когда гулять по коридорам школы становится слишком скучно. Наверное, это в очередной раз глупо и по-детски. Забавляться в такой период жизни, когда впереди пропасть и кошмары, которые все называют «взрослой жизнью». Юнги так до сих пор не считает. Сколько бы он не видел этих «взрослых», все они — несчастные дети, просто замаскированные под душащим галстуком и строгим взглядом. Мин отказывается от нескольких дополнительных занятий после уроков и вместо этого заходит к Дженни. В понедельник она была занята, говорила с родителями одной старшеклассницы и пыталась уладить какой-то конфликт. Постоянные расспросы из «Чем вам нравится заниматься в ваше свободное время?» превратились в обычные беседы из разряда «Как у вас прошел день?» Болтовня и только, но Юнги нравится. Теперь юноша заходит к ней по средам и пятницам, за час-полтора до окончания рабочего дня. В это время мало кто заходит к школьному психологу, учителя, в основном, суются во время обеда. Мин не отрицает того факта, что обычный распорядок дня определённо изменился. И это, наверное, хорошо, чем плохо. Изменения всегда преобладают над вечностью бытия.