Спички

— Вы получили записку? — когда ученики постепенно расходятся после уроков и когда Дженни прощается с коллегами, Юнги выбирается из своего «мини-укрытия». Укрытие самое сомнительное, сидеть на бордюре и вызывать недоуменные взгляды со стороны своих одноклассников и отвечать на все «Юнги, чего домой не топаешь? Так школу полюбил?» весьма сухо и скептично — не лучший вариант. Можно ли сей поступок причислить к отсутствию доверия по отношению к психологу? Можно. Потому что Юнги нервничает, боится, что именно сегодня, когда вместе с воздухом он вдохнул в себя смелость и щепотку сумасшествия — может случиться что угодно, начиная с катастрофы в черте их небольшого города и заканчивая вплоть до невообразимо-нелепого разрушения и расщепления целой вселенной. Дженни получила записку, это подтверждается взволнованным взглядом, когда Мин сокращает между ними расстояние. Раньше личное пространство не было чем-то слишком важным и серьёзным, Юнги несколько раз наклонялся над столом, щупал разные предметы, вёл себя в кабинете весьма свободно, а девушка невозмутимо продолжала разговор, не видя в поступках ученика ничего ужасного. Но сейчас это первый сигнал со стороны Дженни и догадки Юнги подтверждаются следующим словом психолога, а точнее предупреждением. — Отойди. — М? — Могут возникнуть вопросы. — Что в этом такого… — Дойдём до остановки, там и поговорим. — Как скажете, — Юнги отходит и, улыбнувшись, отстаёт на несколько шагов, чтобы, как сказала Дженни, «не возникли вопросы». Она всё также носит каблуки, но шагает уже не так уверенно; он замечает напряжение в плечах и руках, ей-богу, еще немного и она станет походить на какого-нибудь робота. Юнги чувствует небывалую уверенность в том, что поступает правильно; возможно, он будет запинаться или говорить странные вещи, смыкая за спиной вспотевшие ладони, или же вывалит всё эмоционально за один глубокий вдох — неважно, главное — он скажет, а не промолчит. Тем не менее, сейчас ему хотелось цепляться за каждую мелочь в окружающем мире; за трещинки и камушки на асфальте, за обклеенные рекламой столбы, за рёв явно старого мотора проехавшего автомобиля, за звон ключей в незнакомой руке — неважно, только бы разбавить забитые мысли чем-то простым. Сигнал. Предупреждение. Остаётся лишь выстрел, только Мин еще не уверен, в какой руке пистолет. — А теперь слушайте внимательно, Юнги-щи, — первой подаёт голос Дженни, когда они доходят до отдалённой остановки. Всё-таки, Мин любит мелочи и детали, в них смысла больше, да и красоты. Конечно, детали их города не разнообразны, на этой остановке ветром или чьими-то ловкими пальцами рвутся стикеры и приклеенные рекламные листы; где-то ищется сбежавшая собака, где-то работа, где-то ничего не ищется, а наоборот продаётся или выбрасывается и Юнги глазами ищет буквы, где написан ответ на вопрос: «Почему Ким Дженни пытается перенести их в прошлое?» Со всеми этими «щи» и холодным, вежливым тоном. «Не прокатит», — думает он и при этом позволяет себе расслабленно улыбнуться, потому что это хорошо. Хорошо, что Дженни тоже чувствует и понимает изменения в их общении. Иначе Юнги точно бы счёл себя сумасшедшим, который помешался на мелочах, мелочах, связанных главным образом со школьным психологом. Подумать только, как же всё безумно звучит, выглядит и просто существует. — Слушаю. — Если всё еще нужна помощь в определении профессии или просто помощь — мои двери открыты. — Экзамены скоро, — невпопад, казалось бы, отвечает парень, но при этом намекает, что определение профессии сейчас не сильно его волнует (хотя должно), всё решится за несколько дней и рандомный выбор — в каком-то смысле лучший из возможных. — Так что ваша помощь мне не требуется и, честно говоря, не требовалась. — Решили тратить не только своё, но и моё время? — возмущение Дженни объяснимо, потому что Юнги прямо заявляет о том, что в той или иной степени обманывал её. — Вы всё вмещаете в рамки работы? — Да. Уместно говорить о трате невозвратимого, — она злится, но, судя по всем резким ответам, Ким была враждебно настроена изначально. — Вы бы просидели в этой дыре до конца учебного года, вам не доверяют, — Мин не уступает, приукрашивает. — Что? — Пара человек — не доверие. — Пожалуйста, воздержитесь от комментариев… — Вы также говорите на приёмах? — Я поняла, — чуть не захлебнувшись от нахлынувших эмоций, Дженни взяла себя в руки, поправила на плече лямку сумки и взглянула на дорогу, где виднелся приближающийся автобус. Он казался единственным выходом в данной ситуации. Для неё, конечно же. — Очень жаль, что я оказалась для вас плохим и некомпетентным психологом, поверьте, учту. Но мне уже пора, хорошо доберитесь до дома, завтра, если пожелаете, договорим. Сколько же в этих словах наигранной невозмутимости и заботы; Юнги кажется, что мысленно она прошептала все имеющиеся проклятия, а в её воображении планета скукожилась до минимальных размеров и выплюнула Мина, как застрявший мусор в зубах. На самом деле, он просто хочет сказать правду, вывести на эмоции и себя и Дженни, признаться во всём неприятном — а дальше само всё сложится. Но если сейчас психолог уедет и между ними останется односторонняя тихая ненависть, то можно просто приложить себя камнем. Пару ударов и валяйся себе спокойно около бордюра, не чувствуй гложущее чувство безысходности. Он не успевает схватить Ким, когда подъезжает автобус; она как будто знает, что Юнги хочет сделать. Правда, нечто подобное лишь выбило дыхание, но не более. Мин также заскочил в автобус, быстро собрал из всех карманов необходимую мелочь и отдал водителю, после чего стал искать глазами девушку. Дженни стояла, схватившись крепко за поручни. За доли секунды на её лице читались самые разные эмоции: от непонимания до злости, от злости до осознания, от осознания до каменной безразличности. Юнги подходит, но не слишком близко. — Пожалуйста, дайте мне договорить. В ответ молчание и взгляд, устремлённый в окно. Зачем смотреть туда? Именно сейчас? Дурацкие ведь деревья и люди, некоторые из них — высохшие и еле дышащие. — Я правда не договорил. Всё не так ужасно, как кажется. Всё что я говорю — ужасно. Юнги закрывает глаза и тихо выпускает воздух через рот. Вот он — в отражении. Худой, уверенный, только вот ему хочется разбить это стекло. Что он из себя строил? Героя какого-нибудь фильма? Думал, что Дженни станет терпеть его игры? Игры, где тебе так или иначе делают неприятно? — Просто… Юнги не успевает ничего сказать, девушка выскакивает из автобуса через остановку. Мин не медлит и уже в следующую секунду они стоят, глядя в постепенно удаляющийся транспорт. — Вы так близко живёте? Молчание и тот же взгляд. Дженни стоит, скрестив руки. Либо она всё понимает, либо нет. — Не хотели ехать со мной, чтобы я не узнал Ваш адрес? Думали, что я буду преследовать вас? Я выгляжу сумасшедшим? — первое самое глупое предположение и десятки ненужных слов, чтобы заполнить образовавшееся молчание. Скудно отвечает листва деревьев — шелестит от шепота ветра, тихо издевается над Мин Юнги. Раздражает в какой-то мере. — Я правда хочу договорить. Дженни молча сдвигается с места. — Если будете молчать, я начну думать, что не существую. Шелест листвы. Шепот ветра. И ничего, кроме искреннего отчаяния. — Я привык думать, что не живу, но не существую… Выходит за рамки, не думаете? Камушек отлетает из-под шины проезжающего автомобиля. Лучше бы сбил, небось Ким обратила бы внимание на живого, мёртвого или полуживого Юнги. Всё зависит от скорости чудовищной машины. Мин хочет сказать что-то еще, но Дженни неожиданно останавливается, разворачивается к нему и Мин тихо сглатывает. Нет ни смертельной усталости, ни злости — непонятно. Хладнокровие пробивает насквозь и даже сейчас парень не думает «фильтровать» свою искренность и мешать краски в кристально-чистую воду. Не сегодня. — Говорите, вы же хотели. Как-то внезапно, резко, вынужденно, впрочем Юнги не может просить большего, сам минутами ранее чуть ли не обвинил Ким во всех смертных грехах, хотя хотел привести разговор к другому заключению. — Всё, что я сказал до этого — правда. Вам не доверяют и я не доверял, не нуждался в Вашей помощи. — Я поняла. Посыл «Прекрати напоминать». — Почему? Потому что и другим, и мне вы показались слишком хорошенькой для нашей школы. Я думал, что вы тот еще лицемер. Улыбались, но мало кого хотели видеть, меня — тем более. Поэтому мне стало интересно и я придумал повод, чтобы узнать получше. Нет, у меня правда есть проблемы с выбором будущего, но я никогда не думал перекладывать эту ответственность на другого. Так что, да… В вашей помощи я не нуждался. Но плохим и некомпетентным психологом вы назвали себя сами. И мне на это всё равно, потому что к вашей работе я не имею отношения. Не хочу иметь. — Хватит, — это слово срывается с губ быстро и отчаянно, когда Дженни понимает, к чему идёт разговор. Но Юнги не хочется слышать «хватит», оно просто не влезает в картину мыслей и чувств. Слишком резкое, большое случайное грязное пятно, инородное тело. Глупо полагать, что Дженни наивна. Она всё понимает, понимала еще задолго до разговора, поэтому подавала сигналы, предупреждение, пыталась избежать неизбежного. А сейчас кто-то из них играется с курком пистолета. — Нет, не хватит. Вы мне очень нравитесь и вы мне очень интересны, — если бы в этом была хоть доля романтики и очарования, на лице Юнги проступил бы румянец, но нет. Здесь больше отчаяния и неприятности. — Вот теперь хватит. — Я не понимаю, что вы… — Нравитесь по-особенному. Не как учитель или что-то такое. Мне объяснять дальше? Прежнее каменное лицо растрескалось прямо перед ним. Дженни моргала чаще, дышала чаще и шептала чаще «нет», словно это был какой-то неведомый кошмар. Для Юнги — это нечто искреннее, не прекрасное, просто реальное. И это «реальное» для Ким, скорее всего, отвратительное и невозможное. Дженни не скрывала дрожи и пыталась из себя что-либо выдавить. — Вы запутались. — Не запутался, правда, я долго думал об этом. Два дня так точно. — Подождите… — Вы эксперт в чувствах людей? Ах да, вы же психолог. Но по своим же словам — плохой. Когда Юнги волнуется — он несёт всевозможный бред. Не может остановиться, хранить молчание и убиваться от переизбытка эмоций, честное слово, он просто взорвётся, лопнет прямо на месте. Всё напоминает дешевый ромком, не больше и не меньше. Осталось только посадить Дженни на свой велик и покатать по самым красивым местам их города, шепча до жути ванильные комплименты. Только ему кажется, что Ким, закричав, попросту убежит. Попытается рассеять «кошмар», очнуться. Это вызывает сухую усмешку. Юнги не совсем глупый, он признался, но также оценил ситуацию с других сторон. Фактически, ничего не изменится, он только подарит или уже подарил Дженни чувство вины, давления — ничего хорошего. Ей будет некомфортно, дерьмово, плохо — также как и ему при любых столкновениях. Но так нужно, Юнги не хочет втыкать в себя, еле сдерживая всхлипы, по миллион иголок — глупо ведь. Лучше выпустить трепыхающуюся искренность и втыкать в себя те же миллион иголок, но уже с осознанием четкой реальности, где нет грёз и мыслей «А если бы…». Он не говорит «люблю», он не отдаст жизнь за Дженни — нелепо. Просто есть один факт, который он озвучил прямо сейчас: Дженни Ким ему нравится. Просто нравится. И нравилась, скорее всего, с самого второго дня. Не с первого, к сожалению романтиков, ведь в первый Юнги прозвал её лицемеркой с интересным именем.