Сколько себя помню...

Мама моргает несколько раз, открывает рот, закрывает, а потом как-то неуверенно улыбается. — Чи, что за странные шутки? Если бы это была шутка, назвать ее странной еще очень мягко, скорее уж тупая и неадекватная. В этот момент Чимин хочет, чтобы это действительно оказалось шуткой. А еще хочет улыбнуться в ответ и подтвердить, что у него нездоровое чувство юмора. Потому что по спине пробегается холодок, а потом наоборот волна жара. Уши припекает, и такое ощущение, что закладывает. Появляется желание схватить свои вещи и свалить обратно. Сделать вид, что это не правда: показалось, привиделось, утечка газа и галлюцинации. Только газа у них в доме нет, плита электрическая, так просто не отмажешься. — Нет, мам, я серьезно, — голос звучит отдаленно, будто через трубу какую-то эхом доносится, а еще в кончиках пальцев сначала покалывает, после сменяется онемением, полезшим выше к запястьям. — Чимин… Что за глупости, я не понимаю. Это мода какая-то дурацкая? Чимин качает головой, потом машет ей сильнее, пытаясь согнать с себя оцепенение. Смыкает руки перед собой в замок, с силой сжимает плохо слушающиеся пальцы. — Нет. Это не шутка, не мода, не какая-то там игра и так далее. Я гей, у меня отношения с Д-другим мальчиком и… так вышло. Чимин не знает, почему не стал произносить имя, хотя это глупо, мама в состоянии сложить два плюс два. Точнее, тут даже не два плюс два, а один плюс один. Слишком легко и просто, даже ребенок справится. Мама покачивается и опирается рукой о стену. Смотрит долгим и, кажется, каким-то злым взглядом, а потом поднимает вторую руку и тычет ей в закрытую дверь. — В комнату. Быстро! Ты наказан! Чимина пробивает на нервный смех. Ситуация в корне идиотская. Он как-то по-другому представлял себе все. — Домашний арест? Серьезно? Подрался в клубе — наказан, гей — наказан. А если я кого-нибудь убью, ты так же отреагируешь? По-хорошему, Чимину стоит свалить и сидеть тихой мышкой. Подождать, пока мама переварит все. Скорее всего, они потом поговорят. Но Чимин слишком нервничает, еще немного боится. Мозги заволакивает дымкой или вообще выкидывает из черепушки в какой-то вакуум. — А чего ты ждал? Что я кинусь хлестать тебя по щекам, а потом выгоню из дома, сказав, что ты мне больше не сын? Мамина злость сейчас, кажется, возводится во вторую степень и помножается на квадрат раздражения. По ее тону и взгляду кажется, что она действительно хочет поступить именно так. — Нет… Наоборот… — Наоборот? Это, прости, как? Погладить по головке и сказать, какой ты молодец?! — Ну… примерно, да. Мама шумно выдыхает, а потом приваливается к стене уже всем телом. Прикрывает глаза и тихо произносит: — Чимин, уйди пожалуйста в комнату, я не хочу тебя сейчас видеть. А вот это больно. Дыхание спирает, хочется сказать еще что-то, но горло сдавливает и Чимин несколько минут просто смотрит на маму, а потом делает, как она попросила, тихонько прикрывая за собой дверь. Чего он собственно ожидал? Полного понимания и принятия? Такой же реакции, как на другие его косяки? Как с телефоном? Мол, мам, я тут мобильник разбил и ее «ничего страшного, купим новый». Так, что ли? Черт, возьми, да. Чимин правда хотел услышать это «ничего страшного». Именно такого поворота ждал. Прекрасно понимал, что это нереально и пиздец как наивно, но надеялся. Это же мама. Его мама. Не такая, как другие. Всегда понимающая, всегда мягкая. Спокойно реагирующая на их с Тэ заскоки. В глубине души, Чимин очень сильно хотел, чтобы его признание прошло гладко. Так же, как если бы он сказал, что начал встречаться с девушкой. Чтобы мама улыбнулась, показала большой палец, а потом немного скомкано спросила: «Вы же предохраняетесь?». Именно так было с Тэхёном. Ну почему с Чимином иначе? Почему так сложно? Где-то в коридоре громко хлопает дверь. Чимин осторожно выглядывает и проходит к ванной. Прижимается ухом к дереву. Мама плачет, громко, навзрыд, так что даже плеск льющейся воды не заглушает. И кто в этом виноват? Чимин, блядь. Или Джун. Из-за него все началось. Он первый начал. Если бы они не встретились, все было бы хорошо. Нормально. Все было бы привычно. А он просто выскочил, как черт из табакерки, перевернул все с ног на голову. Не будь его, Чимин бы никогда не влюбился в парня, даже не подумал о такой возможности, потому что незачем. Голову сдавливает со всех сторон, от затылка ко лбу простреливает болью, в глазах мутнеет, а потом над верхней губой теплеет и щекочет. Чимин несколько раз моргает, чтобы избавиться от темных кругов и подносит руку к носу. Мокро. Он отрывает ладонь от лица — пальцы красные, и сквозь приоткрытые губы просачивается влага. Противный солоноватый вкус крови. Чимин отлепляется от двери и дергается в сторону кухни, только тело слушается плохо. Слабость какая-то наваливается, и шум в голове перемешанный с болью. Опираясь на раковину и пытаясь не осесть на пол, Чимин открывает кран и наклоняется, прозрачная вода на дне раковины смешивается с красными каплями. Чимин сплевывает и подставляет ладонь под холодные струи. Мочит лицо, потом шею. Легче не становится, так что он склоняется еще ниже и просто сует голову под воду. Теперь, главное, не отключиться и не расквасить себе лицо. Хотя, не такая уж плохая идея. Чимин чувствует себя слишком паршиво, и не только физически. Он прекрасно понимает, что вины Джуна нет. Чимин, так-то, сам вытянул из него признание. Это ему было любопытно. А потом сам ему ответил, Джун не заставлял же. Дышать становится труднее. Воздух какой-то горячий и тяжелый. Грудь сдавливает, и Чимин пугается. Очень сильно. Следующий вдох сделать не получается. Он открывает рот, пытаясь глотнуть воздуха, горло будто судорогой сводит. — Мама! — голос, будто не его и как сквозь вату. Приглушенно и обрывочно. По телу дрожь дикая и мысли в разные стороны. Один только страх остается, и парализующая паника. Хочется кричать, но ни одного звука не слышно, даже воду, ручейки которой стекают в водосток и выглядят слишком размыто. А потом Чимин чувствует теплые ладони на плечах и резкий рывок куда-то назад и вниз. — Чимин, дыши. Слышишь меня? Все хорошо, — и нежные прикосновения к щекам, а потом за ушами, легкие массирующие нажатия. — Все в порядке. Давай, вдох и выдох. Сосредоточься. Воздух врывается в легкие. Чимин закашливается и сгибается. Успокаивающие поглаживания теперь ощущались на спине, он цепляется за них, концентрируясь. Сердце перестает грохотать где-то под горлом, дышать становится легче. Постепенно звуки становятся более четкими, окружающее более реальным и ярким. Мама сидит рядом на полу, глаза испуганные и припухшие. Губы дрожат, так же как руки, которыми она продолжает его касаться. Охуеть, блядь, каминг-аут. Еще несколько секунд полной тишины. Чимин окончательно приходит в себя. Мама помогает подняться на ноги и усаживает за стол. Наливает чай, пахнущий мятой и травами, сама садится напротив. Нервно проводит рукой по волосам. — Давай сходим к психологу? — Не надо. — Чимин… Ты понимаешь, что это ненормально? Все ненормально. — Думаешь, я больной, да? Мама прикусывает губу и смотрит куда-то в сторону. — Я найду хорошего врача, который поможет. — Мам, нет. Я не хочу. — Чимин, я тебя не спрашиваю! — Еще скажи, что в психушку упечешь. Спокойствие опять трещит по швам. Только вместо паники и страха он, так же как и мама, чувствует злость. — Не мели ерунду! Психолог — не психотерапевт. Походишь на приемы, тебе помогут стать… — Кем стать, мам? — Нормальным! — А я какой?! Мама бьет рукой по столу и вскакивает на ноги. — А ты ненормальный! Так не должно быть, понимаешь? Это неправильно! У тебя проблемы, Чимин. Я, видимо, что-то не так сделала, не так воспитывала, где-то не уследила. — Я, блядь, не пойду ни к какому психологу! Все хорошо со мной! — Если все хорошо, тогда скажи, что ты все это несерьезно. Скажи, что просто глупо пошутил и нет у тебя никаких отношений, нет никакого парня! И Чимину думается, что если он сейчас не согласится, то случится какой-то тотальный пиздец. Окончательный и непоправимый. Потому что мама кричит громко, до появившейся в голосе хрипоты и истерических взмахов руками. Чимин понимает, что если сейчас не скажет, как она хочет, то все закончится плохо. Ее взгляд жесткий и непреклонный. До Чимина отчетливо доходит, что просто так она это не оставит и, если придется, действительно сдаст его куда-нибудь. Пусть не в психушку, но в какой-нибудь интернат точно. Ограничит по всем фронтам и, возможно, чуть позже отойдет. Возможно, потом все-таки примет, но как бы не стало поздно. — Ладно… — тихо произносит, прочищает горло и дрожащей рукой достает из кармана телефон. Разблокирует и открывает одну из сохраненных вкладок. — Ладно, мам, я скажу, что это глупость и временное помешательство. Я скажу, что это бред, что неправильно и что я исправлюсь, но при одном условии. Он протягивает телефон, вкладывая его в ее не менее дрожащие пальцы. — Если ты сделаешь так, что я буду там учиться. Учиться сейчас, вместо школы, я сделаю, как ты хочешь. Я буду нормальным и правильным. Буду, как все. Как Тэхён. Буду хорошим сыном, а не твоей личной ошибкой. Она всматривается в экран. Проводит по нему пальцем снизу вверх. Опускается обратно на стул и через пару минут поднимает взгляд. — Хорошо. И я надеюсь, ты сдержишь свои слова. Чимин отворачивает к окну и кивает. — Не так давно, я обещал тебе, что стану взрослым и буду сам отвечать за свои поступки. Кажется, время пришло. Мама молча опускает телефон на стол и уходит с кухни. А Чимин остается. Поднимает кружку и делает маленький глоток. Оказывается, принимать решения самостоятельно не так-то просто. Оказывается, это больно. Оказывается, когда мама говорила, что ей можно рассказывать все, она забыла упомянуть о последствиях. Оказывается, Чимин и правда наивный идиот. Жаль, дошло до него это только сейчас.