Жить по-новому

      Лира справилась блестяще — теперь я точно знала, что музыка в этом мире может быть не только оружием, но и щитом. Поблагодарив духа, я отправила её обратно в звёздный мир и осторожно выглянула в коридор. Пусто.       В голове всё ещё звучал грохот — где-то наверху явно шёл бой. Я не знала, сколько времени у меня осталось до удара эфериона, но Джерар ясно дал понять: счёт идёт на минуты. И оставаться внизу, ожидая неизвестно чего, было бы глупо. В любом случае, там, наверху, Эльза. А значит, и все остальные тоже там. Без разницы, какой путь я выберу, главное — вверх.       Я свернула в боковой коридор, лестница, ещё одна, узкий проход, в котором пришлось протискиваться боком. Где-то на третьем ярусе я наткнулась на Милиану и Волли. Девушка с кошачьими чертами лица и её квадратный напарник явно направлялись вниз: Милиана тащила Волли за руку, а тот, кажется, был не столько ранен, сколько растерян.       — Ты! — Милиана замерла, узнав меня. — Ты из Хвоста Феи, да? Уходим, здесь скоро всё рухнет!       — Я иду наверх, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Там Джерар! И эферион! Ты что, смерти ищешь?! — Волли нахмурился, его квадратное лицо стало ещё суровее.       — Там мои друзья. И ваши друзья тоже там. Симон, Шу… Вы ведь знаете, что они пошли за Эльзой?       Милиана закусила губу. Я видела, как в ней борются страх и преданность. Она сделала полшага в мою сторону, но Волли удержал её за плечо.       — Мы не можем, Мили. Симон попросил нас уходить. Если мы погибнем, кто расскажет о том, что здесь было?       — Выживите, — сказала я, уже отворачиваясь, — и расскажите. А у меня другое задание.       Я не стала ждать ответа. Позади послышался всхлип Милианы, но шагов за мной не было. Что ж, они сделали свой выбор. Я — свой.       Ещё выше, на предпоследнем ярусе, я наткнулась на Шу. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел вверх широко раскрытыми глазами. Рядом, тяжело дыша, опирался на перила Грей. Одежды на нём снова не было почти никакой, видимо, разделся во время боя, а рубашку то ли потерял, то ли выбросил. Кожа блестела от пота, но взгляд был ясным, хоть и уставшим донельзя.       — Люси? — он поднял голову, в глазах мелькнуло странное выражение: не то облегчение, не то тревога. — Ты как? Твой противник?       — Обезврежен, — коротко ответила я, подходя ближе. — А вы?       — Я пытаюсь уговорить его спуститься, — Шу кивнул на Грея. — Он выложился полностью. Ещё одна атака и просто рухнет.       — Я должен найти Эльзу, — спокойно ответил на это Грей. И глядя на него, я поняла, его не переубедить.       — Ты уверен, что хочешь наверх?       — А ты?       — Уверена.       Он хмыкнул. Устало, но с вызовом.       — Тогда пошли. Вместе.       — Я пойду с вами! — Шу дрожал от страха, но пытался скрыть это. — Я защищу сестренку!       — Ты уже защитил, — я подошла к нему и заглянула в глаза. — Ты принёс её сюда. Ты дал нам шанс. Мы вернём Эльзу. Мы справимся. А ты спускайся к Милиане и Волли. Они тремя ярусами ниже. Им нужен тот, кто скажет, что всё будет хорошо.       Шу смотрел на меня пару секунд, потом перевёл взгляд на Грея, снова на меня. Что-то в его лице надломилось — не от слабости, а от осознания, что он действительно сделал всё, что мог.       — Обещайте, — прошептал он. — Обещайте, что вернёте её.       — Обещаем, — сказал Грей, и в его голосе прозвучала такая сталь, что Шу, кажется, поверил сразу.       Он развернулся и, шатаясь, начал спускаться. Мы проводили его взглядом, а потом Грей повернулся ко мне:       — Пошли.       Мы начали подниматься. С каждым шагом ступени дрожали всё сильнее, сверху доносился грохот — явно шёл бой. Я насчитала тридцать две ступени, когда мир вдруг взорвался.       Это было похоже на конец света. Пол ушёл из-под ног, стены заходили ходуном, воздух стал плотным и горячим. Яркая вспышка ослепила меня, а звук — нет, не звук, а само отсутствие звука, вакуум, который закладывает уши и давит на барабанные перепонки, — ударил так, что я на мгновение потеряла ориентацию. Я упала. И в тот же миг что-то накрыло меня сверху — тяжёлое, тёплое, живое.       Грей.       Он прижал меня к полу, закрывая собой. Я чувствовала, как дрожат его мышцы, как он вжимает голову в плечи, закрывая глаза от нестерпимого света. Вокруг рушился металл, крошился камень, а мы лежали на холодных ступенях, и единственной моей мыслью было: «Похоже это конец».       А потом свет померк. И наступила тишина.       — Ты в порядке? — голос Грея прозвучал над ухом, хриплый, встревоженный.       — Кажется… да, — я открыла глаза. — А ты?       Он отодвинулся и вдруг покраснел. Отвёл взгляд, поспешно встал, протянул мне руку:       — Извини. Я… это… рефлекс.       Я приняла руку и поднялась, чувствуя, как гудят ноги. Только теперь я заметила, что стены вокруг изменились. Металл и камень осыпались, обнажив то, что скрывалось под ними — лакриму. Огромный пульсирующий кристалл, впитавший в себя всю разрушительную энергию эфериона. Он светился изнутри, и этот свет был не ярким, а каким-то неестественно глубоким, затягивающим. Вся энергия, которая должна была стереть нас в порошок, ушла в него, не причинив вреда никому из живых.       — Ничего себе, — выдохнула я.       — Лакрима, — Грей нахмурился. — Вся башня построена на ней. Джерар использовал её как накопитель… И, похоже, эферион только подпитал её.       — Значит, у нас ещё есть шанс.       Мы продолжили подъём. Спиральная лестница змеилась вверх, и чем ближе мы подходили к вершине, тем сильнее становилась вибрация. Сверху доносились звуки боя: крики, глухие удары, звон металла. Я узнала голос Нацу: он выкрикивал что-то яростное. Ему вторил чей-то смех, холодный, каркающий. Джерар.       Последний пролёт был разрушен. Часть лестницы обвалилась внутрь — и наверх вела лишь узкая щель среди руин.       — Я пробью, — коротко сказал Грей.       Он вытянул руку — и воздух вокруг него зазвенел от холода. Массивный, сияющий ледяной молот сформировался в его ладони. Грей замахнулся и обрушил его на преграду. Камень треснул и осыпался градом осколков, открывая нам путь. Я понимала, что он тратит последние силы, но не стала останавливать. Мы спешили и я боялась, что мои силы могут понадобиться на другие цели.       Зал наверху встретил нас ослепительным светом. Кристалл в центре пульсировал, будто живое сердце — огромное, вырезанное из чистой энергии, источающее жар и холод одновременно. Рядом с ним стоял Джерар. Он ухмылялся.       А перед ним, на каменном полу, лежал Симон.       Эльза замерла в шаге от них. Её лицо превратилось в маску — ту самую маску, за которой она прятала всю свою боль все эти годы. Гнев и ужас сплелись в её взгляде так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Она не могла пошевелиться — не физически, нет. Просто весь её мир в этот миг рухнул, и она не знала, что делать с осколками.       Нацу с рёвом бросился в очередную атаку. Грей кинулся к Эльзе — встать рядом, прикрыть, выдернуть из ступора. А я уже была на коленях рядом с Симоном.       Кровь. Много крови. Рана в груди сквозная: магия Джерара разорвала плоть и повредила что-то внутри. Симон дышал часто, поверхностно. В его глазах — удивление и странное, пугающее спокойствие.       — Я защитил тебя, Эльза… — хрипит он, глядя на подбежавшую Эльзу.       — Молчи. Просто молчи, — её голос дрожит. Она опускается на колени рядом со мной и берёт его за руку.       Я действую на автомате. Пальцы нащупывают ключ. Единорог. Лекарь. Единственный, кто может сейчас помочь. Я не знаю, хватит ли у меня сил после всего, что было. Я не знаю, насколько серьёзно ранение. Но я знаю одно: если я ничего не сделаю, Симон умрёт здесь и сейчас.       — Священного Зверя откройтесь врата, Единорог!       Передо мной возникает Киушу — сереброволосый, в медицинском халате, с тем же спокойно-отстранённым выражением лица. Увидев меня на коленях в луже крови, он на мгновение замирает.       — Госпожа, вам нужна…       — Лечи его, — я хватаю его за руку. — Сейчас же. Совместимость должна быть высокой, проверь.       Единорог опускается рядом с Симоном. Его лицо становится сосредоточенным, я впервые вижу, как он по-настоящему включается в работу. Ладонь ложится на рану.       — Рана серьёзная. Магический ожог внутренних тканей. Задеты магические каналы. Мне понадобится почти вся ваша магия, Госпожа. И это будет… больно.       — Делай.       Я кладу руку ему на плечо, и магия начинает уходить. Не плавно, как с Козерогом или Локи, а рывками, толчками. Каждая волна отдаётся в теле острой болью, будто кровь закипает в жилах. Я стискиваю зубы. Перед глазами плывёт. Рядом Эльза сжимает ладонь Симона до побелевших костяшек.       Симон кричит. Это не человеческий крик — это рёв раненого зверя. Рана затягивается и из неё выходит чёрный дым — остатки тёмной магии Джерара, которые Киушу вытягивает из разрушенных тканей. Лицо лекаря становится мрачным.       — Я вывел основную часть темной магии. Он будет жить, — говорит он наконец, и я чувствую, как по телу Эльзы пробегает дрожь облегчения. — Но… магические каналы почти полностью разрушены. Потребуется долгое восстановление.       Эльза молчит. Симон, ещё не до конца осознавший смысл этих слов, закрывает глаза. А я уже почти без сил опираюсь на стену. Грудь горит. Голова кружится. Я смотрю, как Киушу склоняется в коротком поклоне и исчезает.       Тем временем бой Нацу и Джерара достигает апогея. Нацу съел кусок лакримы, его неестественно выгибает, и кажется, будто это конец, но нет. Нацу… Нацу дерётся так, будто нет завтра. Его пламя — чистое, драконье — врезается в магию Джерара, и на какое-то мгновение мне кажется, что они равны. А после я понимаю, нет, Нацу сильнее.       Пара мощных ударов по кристаллу — и тот начинает трещать. Джерар побеждён. Его тело обмякает, свет гаснет. Но энергия, что была в кристалле, вырывается наружу, заполняя зал ослепительной вспышкой. Нацу падает почти без сил. Да и мы уже не можем идти.       Эльза поднимается. Её лицо по-прежнему маска. Она смотрит на кристалл, который продолжает пульсировать, несмотря ни на что. Магия начинает вырываться из него — ещё немного и будет взрыв.       — Я должна это закончить. Одна. Я приму силу Эфериона в свое тело и тогда вы будете живы.       — Нет! — Нацу бросается за ней. За ним, пошатываясь, поднимается Симон. Потом Грей молча делает шаг вперёд. А следом я.       — Мы справимся с этим. Вместе, — говорю я тихо. Голос срывается, но Эльза слышит.       Она смотрит на нас всех. И в её глазах что-то ломается — не боль, не слабость. Просто лёд, которым она так долго окружала себя, трескается, и сквозь трещины пробивается что-то живое. Она кивает — коротко, резко, — и я вижу, как её губы беззвучно складываются в слово «спасибо».       Мы входим в кристалл.       Мир взрывается болью.       Это не физическая боль — она глубже, на уровне самой души. Магия кристалла проникает в каждую клетку, смешивается с моей собственной, искажая её. Я чувствую, как что-то внутри рвётся — не мышцы, не кости, а те самые нити, по которым течет моя магия. Каждая из них натягивается до предела и начинает лопаться одна за другой.       Эльза что-то говорит. Или кричит. Я не слышу: в ушах звон, перед глазами только яркий, всепоглощающий свет. Нацу и Грей тоже пытаются что-то сделать — я вижу их силуэты, искажённые, дёрганые. Симон стоит с закрытыми глазами. Ему уже нечего терять.       А потом — рывок.       Кристалл рассыпается. Мир переворачивается, и я понимаю, что мы падаем. Башня рушится, увлекая нас за собой, и в полёте, среди грохота и света, я теряю сознание.       Первое, что я осознаю, когда прихожу в себя — боль.       Она приходит не сразу. Сначала я просто лежу и чувствую, что жива. Потом пытаюсь пошевелиться — и меня пронзает от макушки до пяток. Я открываю глаза. Белый потолок. Кровать. Окно, за которым светит солнце. Где-то рядом — голоса.       Попытка приподняться вызывает новый приступ боли. Я хватаю ртом воздух. Машинально тянусь к поясу, где должны быть ключи, — и тут же одёргиваю себя. Не сейчас. Сначала — понять, что случилось.       В палату входит Эльза. Её лицо осунувшееся, но спокойное. И Грей — мрачный, молчаливый. Он держит руку на перевязи, хотя, кажется, с ней всё не так плохо.       — Люси! — Эльза склоняется надо мной. — Ты очнулась.       — Что с башней? — хриплю я. - Как мы оказались здесь?       — Разрушена. Джерар побеждён. Все живы, — Эльза говорит спокойно, но ее плечи напряжены. — Мы упали в воду, нас вытащили Шу и ребята. Они доставили нас в ближайший порт. Мы в больнице в Харионе, прошло два дня после падения Башни.       — Симон?       Молчание длится всего секунду, но я понимаю: что-то не так.       — Он в порядке, — говорит Эльза, но голос её звучит глухо. — Он жив. Но…       Она не договаривает. Я перевожу взгляд на Грея. Тот отводит глаза.       — Врачи уже его осмотрели, — говорит он наконец. — Магические каналы Симона не выдержали эферион. Слишком сильный удар. Слишком близко к источнику. Лечение Единорога спасло ему жизнь, но… восстановить каналы он не смог. Они полностью уничтожены.       — Он никогда не сможет колдовать, — заканчивает Эльза. Голос её ровный, но я вижу, как дрожат её пальцы, стиснутые в замок. — Симон не чувствует боли. То, чего нет, не может болеть. Он ощущает… пустоту. Сказал, что с этим ему придётся привыкать жить.       Я закрываю глаза. Пустота. Я помню её — ту пустоту, что накатывает, когда магия покидает тебя до последней капли, когда ты истощена до предела. Но у меня всегда была надежда на восстановление. У Симона — нет. Он отдал свою магию за жизнь Эльзы, и теперь ему предстоит научиться жить без неё.       — А Нацу?       — В порядке. Спит. Врачи говорят, что восстанавливается сам.       — А вы? — спрашиваю я, снова открывая глаза и глядя на Грея.       — Мы… пострадали, — говорит он, и в его голосе звучит что-то, чего я раньше не слышала. Страх? — Врачи уже ушли. Ничего не смогли сделать. «Магические каналы повреждены на структурном уровне», — сказали они. «Восстановление невозможно без вмешательства специалиста высочайшего класса». Понимаешь, что это значит?       Я понимаю. Но пока не осознаю до конца.       Грей поднимает здоровую руку. Я вижу, как на кончиках его пальцев зарождается иней, как воздух начинает охлаждаться, — и вдруг он вскрикивает, хватается за запястье, и лицо его белеет.       — Даже капля магии... — шипит он сквозь зубы, сжимает руку в кулак, хотя это причиняет боль. Просто чтобы убедиться, что он ещё жив и ещё может хоть что-то чувствовать.       — То же самое и у меня? — тихо спрашиваю я.       Эльза переводит взгляд с меня на Грея, и в её глазах — боль, которую она не может скрыть. Она-то знает: если двое сильных магов не смогут колдовать в ближайшее врямя, пока идёт конфликт с Фантом Лорд, то те могут воспользоваться этим.       Я откидываюсь на подушку. Пытаюсь вызвать Деву, просто чтобы убедиться, что связь ещё есть. Тянусь к ключу, вливаю крохотную каплю магии — и грудная клетка взрывается тысячей игл. Я падаю обратно, хватая ртом воздух.       — Люси! — Эльза хватает меня за плечи.       — Не могу… — выдавливаю я. — Магия… не могу.       Грей смотрит на меня, и я вижу, как что-то в его лице меняется. Он понимает. Он тоже пробовал. Он тоже не смог.       Нацу спит в соседней палате. Врачи говорят, он восстанавливается сам и скоро будет в полном порядке. Драконья натура берёт своё. Эльза тоже не пострадала — как ей объяснили, удар эфериона пришёлся по Нацу, который в последний момент схватил её за руку и принял основной заряд на себя. Симон привыкает к пустоте. А мы с Греем лежим в лазарете и не можем вызвать даже самого слабого духа, не можем создать даже горсти льда.       Вот так. Райская Башня пала. И мы вместе с ней. Только вот вставать с руин нам придётся по-разному.