Жить по-новому

      Когда я немного пришла в себя привыкая к боли, Эльза снова обратилась ко мне.       — Я разговаривала с мастером, пока ты была без сознания. Он сказал возвращаться, как только Нацу очнётся. — Она уверенно смотрит мне в глаза и чуть сильнее сжимает мои плечи, будто передавая часть своей силы. — Мастер обещал договориться с Полюшкой. Как только приедем в Магнолию, она нас осмотрит. Ты знаешь, она очень хороший специалист, уверена, она поможет. Симон тоже едет с нами, возможно, всё не так безнадёжно. Мы не должны сдаваться.       — Ты права, Эльза. — Я стараюсь улыбнуться уверенно, но боль внутри давит, давая понять: в этот раз всё совсем иначе. — Мы и не из такой передряги выбирались. Прорвёмся.       Перевожу взгляд на Грея и вижу там такое же сомнение, какое чувствую сама, — пусть он и старается уверенно кивнуть. Его рука лежит на перевязи, но я замечаю, как пальцы другой, едва заметно подрагивают.       Через сутки приходит в себя Нацу, и мы срочно собираемся в дорогу. С нами едут Симон, Шу, Милиана и Волли — они решили остаться с ним. И уже после вердикта Полюшки решить, как быть дальше.       Я впервые за это время вижу Симона. Он осунулся, широкая улыбка, которую я запомнила, стала бледной, почти прозрачной, но он старается держаться, как и мы. Когда наши взгляды встречаются, он кивает мне — коротко, благодарно, — и я понимаю: он знает, что обязан мне жизнью, и не знает, как об этом сказать.       Поезд пришёл в Магнолию ранним утром, когда улицы ещё дышали прохладой. Нас, едва мы сошли с перрона, сразу повели к Полюшке — мастер Макаров уже договорился, и старая целительница ждала, хотя, судя по её лицу, без особой радости.       Она встретила нас на пороге своего травяного домика, окинула взглядом и, не сдержав тяжёлого вздоха, буркнула: — Почему опять заваливаетесь ко мне всей толпой? Те кто не попал под Эферион, идите прочь. Остальные заходите, только быстро и по очереди. Первым делом она прогнала всех, кто в лечении не нуждается точно, — Нацу и Эльза вылетели через пару минут, получив сухое «слишком везучие». Потом позвала Симона. Он пробыл у неё совсем недолго. Когда они вышли — он первым, она следом, — Полюшка лишь грустно покачала головой.       — Без вариантов, — тихо сказала она, и Милиана всхлипнула где-то за моей спиной.       Потом была наша с Греем очередь. С нами она возилась долго — ощупывала, сканировала, что-то бормотала себе под нос, заваривала какие-то снадобья и прикладывала их к нашим запястьям и вискам. Я сидела на деревянном стуле, таком твёрдом, что лопатки заныли, и смотрела, как морщины на её лбу становятся всё глубже.       Наконец она выпрямилась. И впервые за всё время нашего знакомства не нагрубила. — Я не смогу помочь. Мои лекарства не подойдут. Здесь надо сращивать нейтральной магией каналы, точечно. Я не смогу. И ни одно зелье не сможет. — Полюшка тяжело вздохнула и посмотрела на нас с сочувствием, от которого стало только страшнее. — Вам надо искать другого специалиста.       — А есть те, кто смогут? — с надеждой спросила я.       — Есть, уверена. Но они редки и берут дорого. Бесплатно никто за такое не возьмётся, не то что я. — Полюшка поджала губы в усмешке, но усмешка вышла горькой.       — Тогда я постараюсь найти. — Я решительно сжала руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.       «Это моя вина. Если бы я помнила канон. Если бы я повела себя как надо, возможно, всё было бы иначе. Нет. Если бы я помнила — Грей не пострадал бы».       — Тогда валите искать! — гостеприимство Полюшки закончилось, пора и уходить.       — Спасибо, — хором ответили мы с Греем и поспешили ретироваться.       Пока Грей остался в гильдии рассказывать друзьям и мастеру о том, что сказала Полюшка, я поспешила домой, пообещав, что постараюсь узнать про нужного специалиста. Никто не спрашивал подробностей, но все были уверены, что я действительно что-нибудь узнаю, — за это я и люблю свою гильдию.       Дома, едва переступив порог, я быстро достала лакриму для связи. Мы договаривались с отцом держать связь через письма, но на всякий случай, для срочных сообщений, я взяла и её — небольшой, чуть светящийся кристаллический шар, который сейчас жёг пальцы холодом.       Отец ответил не сразу. Сначала — шипение пустого канала, потом его голос, напряжённый, резкий:       — Люси? Что случилось?       Я рассказала. Коротко, без деталей. Райская Башня. Кристалл. Эферион. Симон потерял магию навсегда. Мы с Греем не можем колдовать — каналы разрушены, нужен специалист, способный их восстановить.       — Я найду лучшего, — сказал он сразу. — Оплачу всё. Приезжай домой.       — Отец… — я заколебалась. — Со мной был ещё один человек. Грей, мой товарищ по гильдии. Его состояние такое же. Ему тоже нужна помощь.       Молчание. Долгое. Я слышала его дыхание — размеренное, холодное.       — Я помогу только тебе, Люси. Мальчишка — не моя забота.       Я ожидала этого. И всё равно что-то внутри сжалось.       — Я понимаю. Я прошу только договориться о консультации для двух человек. Позвони мне, как только найдёшь специалиста, узнай цену консультации, и мы приедем. Пусть встреча пройдёт у тебя, если он будет согласен. Мне так будет спокойнее.       — Хорошо. — После небольшой паузы ответил отец и оборвал связь.       Я смотрела на погасшую лакриму. Я знала, что он так скажет. Он прав, отец не обязан помогать незнакомым людям, даже если они мои друзья. Но от этого не легче.       Два дня прошли в томительном ожидании. Я почти не выходила из дома, погрузившись в ожидание. Даже отъезд Симона и его друзей прошел мимо меня. Мне казалось что стоит отлучиться и я пропущу вызов, а брать лакриму с собой я боялась - вдруг случайно сломаю. Наконец отец связался со мной снова: он нашёл специалиста, тот приедет к нему послезавтра. Мы успеем добраться. Цена консультации — два миллиона драгоценных, со скидкой, если приведём с собой тех, кто пережил магию Эфериона без вреда. Я соглашаюсь на это условие. Друзья, уверена, не будут против. Пусть дорого, но у нас нет выхода.       Я быстро подсчитала: за то время, что я копила карманные деньги, я собрала три миллиона триста шестьдесят тысяч. И я рада, что не тратила их. Теперь они пойдут на оплату консультации. Даже если у Грея есть сбережения, пусть оставит их на лечение — оно будет явно дороже. «Да и если бы я не вмешалась, всё было бы иначе…»       Не теряя времени, я спешу в гильдию, нахожу Грея и говорю, что нашла специалиста. Надо ехать сейчас, если хотим успеть. Вру, что консультацию он согласился провести бесплатно, если я привезу тех, кто был с нами в Башне. Грей смотрит на меня долго, но не спорит. Мы спешим на поезд. Эльза и Нацу соглашаются сразу же.       В особняке моего детства всё пахнет так же, как раньше, — полированным деревом, старыми книгами и чуть заметным ароматом отцовского табака. Но сейчас к этому примешивается что-то новое. Запах чужих духов, чужих магических эманаций.       Нас встречает отец и незнакомый высокий мужчина примерно его возраста — мастер Рюдзи. У него тёмные вьющиеся волосы, собранные в низкий хвост, и красивые, удивительно острые черты лица — такие, что запоминаются с первого взгляда. Он цепко осматривает нас по очереди, чуть задерживаясь на мне, и без лишних слов переходит к делу.       Отец выделил для осмотра малую гостиную на втором этаже. Рюдзи начал с Эльзы и Нацу — тех, кто смог пережить Эферион без вреда. Он сканировал их ауру, что-то записывал в тонкий блокнот, иногда хмыкал. Потом отпустил — так же быстро, как до этого Полюшка. Потом настала моя очередь.       Я села в кресло напротив него и, прежде чем он начал осмотр, выложила на стол два миллиона драгоценных.       — Это за осмотр Грея. Пожалуйста, не говорите никому об этом.       Рюдзи усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.       — Меня не касаются ваши дела. Главное — чтобы была оплата.       Осмотр длился долго. Его магия ощущалась иначе, чем у Полюшки или Единорога, — нейтральная, почти неощутимая, как тёплая вода, обволакивающая изнутри. Когда он закончил, его лицо осталось бесстрастным.       После он осмотрел Грея. А потом собрал нас всех в гостиной и огласил вердикт.       — Я смогу вас вылечить. Вас, госпожа Люси, — за тридцать миллионов драгоценных, десять сеансов. Вас, господин Грей, — за двадцать один миллион, семь сеансов.       Мы все замерли. Тишина стояла такая, что я слышала, как бьётся моё сердце.       — Грей пострадал чуть меньше, — продолжил Рюдзи, — потому что его магия — лёд. Ваша, госпожа Люси, — звёздные духи. Разные стихии, с которыми вы связаны через контракты, усугубили ситуацию.       Когда мы услышали сумму, шок стал почти физическим. Даже моему отцу — а он умел скрывать эмоции — тяжело было найти такую сумму сразу. Придётся продавать что-то из активов. Но он сказал, что заплатит только за меня.       А как же Грей?       Я посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Я видела, как желваки ходят на его скулах. У него и близко не было таких денег.       Рюдзи сообщил, что лечение будет проходить у него в поместье, недалеко от Суа — поэтому он и согласился встретиться здесь, так как было недалеко. Всего десять часов пути. Он ждёт нас через пять дней. Давая время собрать нужную сумму.       Отец сразу же ушёл улаживать вопрос с оплатой. А мы… мы не знали, что делать. Эльза первым делом связалась по лакриме с мастером. Тот обещал помочь. Гильдия не оставляет своих в беде. Многие складывались кто сколько мог. Но так быстро смогли собрать лишь пять миллионов. Этого не хватит. Но у меня кажется есть вариант.       Пока Эльза и Нацу ездили в гильдию за деньгами, а Грей поселился в гостевой комнате, я вернулась в свою. Здесь всё было без изменений. В том числе мои документы в сейфе. То что я не стала брать с собой, мои акции и инвестиции, доли в изданиях и модных домах. Шесть лет работы. Моя подушка безопасности. Моя независимость.       Я смотрела на строчки с цифрами — и видела не деньги. Я видела, как в четырнадцать лет уговаривала мистера Франсье взять меня моделью. Как в пятнадцать спорила с поверенным о рисках, едва доставая до стола. Как в шестнадцать праздновала первую крупную прибыль — маленькую, но свою.       Это всё — моя жизнь. А теперь это цена за жизнь Грея.       Я вспомнила его лицо в лазарете, когда он пытался создать лёд. Как его рука задрожала, как пальцы побелели, а из горла вырвался сдавленный крик. Как он потом молчал, баюкая руку, и в его глазах была та же пустота, что и там, на острове Галуна, при встрече с Делиорой.       Я собрала всё. Слёзы капали на листы, размывая чернила. Я не вытирала их.       На следующее утро я отправилась к мистеру Пашоту. Его кабинет встретил меня знакомым запахом бумаги и старого дерева. Мой поверенный сидел за массивным столом, и когда я вошла, его лицо — обычно невозмутимое — дрогнуло.       — Госпожа Люси, вы уверены? — он придвинул ко мне стопку документов. — Это всё, что вы строили шесть лет. Пятнадцать процентов «Волшебника», пять процентов в магических автомобилях, тридцать процентов в сети «Леди»… Если мы запустим ликвидацию сейчас, вы потеряете почти всю стоимость из-за срочности.       Я села, расправила юбку. Пальцы слегка дрожали, но голос звучал ровно:       — Сколько мы сможем выручить?       — При самых благоприятных условиях — около шестидесяти миллионов драгоценных. Но это если подождать хотя бы месяц, найти покупателей…       — Месяца у меня нет, — перебила я. — Грей не может ждать. Каждый день, пока его магические каналы остаются в таком состоянии, они разрушаются дальше. Если тянуть, даже полное лечение не поможет.       Пашот снял очки, протёр их платком. Он знал меня с двенадцати лет. Помнил, как я, едва доставая до стола, спорила с ним о рисках. Как радовалась первой прибыли. Как строила эту империю — кирпичик за кирпичиком, сделку за сделкой.       — Госпожа Люси, — сказал он тихо, — это не просто деньги. Это ваша свобода. Ваш запасной план. Если вы сейчас всё продадите, у вас не останется ничего, кроме того, что даёт отец.       — Я знаю.       Я взяла перо. Первая подпись — продажа доли в «Волшебнике». В памяти всплыло лицо главного редактора, наши долгие беседы, мои первые статьи. Вторая подпись — магические автомобили. Третья — «Леди». Франсье, мой старый друг, наверное, расстроится, когда узнает.       Каждая подпись отдавалась в груди тупой болью. Не магической — душевной. Я прощалась с частью себя. С той девочкой, которая хотела быть независимой. Которая боялась, что отец выдаст её замуж как вещь. Которая строила это убежище на случай, если придётся бежать.       Теперь убежище сгорало. Ради Грея.       Когда я вышла из кабинета, сжимая в руке чек на двенадцать миллионов — всё, что удалось выручить при срочной продаже, — солнце уже клонилось к закату. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Ещё один миллион я беру из оставшихся карманных. Но всё равно не хватает на один сеанс.       «Прости меня, Люси из прошлого, — подумала я. — Но так надо».       До отъезда к Рюдзи оставался один день. Я планировала тихо присоединить свои двенадцать миллионов к общей сумме и сделать вид, что так и было. Но Грей узнал раньше. Он ворвался в мою комнату поздно вечером. Без стука, без предупреждения. Остановился на пороге, тяжело дыша.       — Откуда ты взяла такую сумму?       — Я продала свои акции. - отложив книгу, я поднялась с кресла. Встретила его взгляд.       — Зачем?!       — Потому что на твоё лечение не хватало денег. Мой отец оплатил моё, но отказался помогать тебе. А одного я тебя не оставлю.       Он смотрел на меня так, будто я только что призналась в преступлении. Молчание длилось долго, воздух между нами стал плотным и холодным. Потом он резко выдохнул и сел на край стула, опустив голову.       — Ты понимаешь, что это твой бизнес, твои связи… Всё, что ты строила.       — Понимаю.       — И ради меня?       — Ради друга.       Он поднял глаза, и я увидела в них то, чего не ожидала, — не благодарность даже, а растерянность. Будто он не мог вместить в себя эту мысль: кто-то способен отдать всё, что у него есть, ради него.       — Я не стою этого, Люси. Я — ледяной маг, который не смог защитить даже самого себя. Который ударил тебя на том острове…       — Замолчи. — Я подошла и села рядом. — Ты закрыл меня телом во время удара Эфериона, не зная о лакриме. Ты спас мне жизнь. А теперь я спасаю тебя. Это не сделка, Грей. Это то, что делают люди, которые друг другу небезразличны.       Он долго молчал. Потом сказал тихо:       — Я верну тебе всё. Каждую монету. Даже если на это уйдёт вся жизнь.       — Не говори глупостей. Просто поправляйся.       Он сжал мою ладонь — коротко, почти до боли — и тут же отпустил. Встал и вышел, не оборачиваясь. А я осталась сидеть, глядя в темнеющее окно. Грей никогда не умел говорить о чувствах. Но я знала: теперь он пойдёт на всё, чтобы быть достойным этой жертвы.       На следующий день мы выехали в поместье Рюдзи. Дорога заняла десять часов, и всю её Грей молчал, глядя на проплывающие мимо поля. Ветер трепал его тёмные волосы, а он даже не замечал.       Поместье оказалось скорее лечебницей. Нас встретила пожилая женщина в тёмном платье, проводила в гостиную. Стены были увешаны дипломами на языках, которых я не знала. Пахло травами и чем-то терпким, медицинским. Рюдзи появился неслышно, словно материализовался из теней коридора.       — Вы собрали нужную сумму? — сухо спросил он.       — У нас есть восемнадцать миллионов, собранных совместными усилиями, и тридцать миллионов, которые отец выделил на моё лечение, — сказала я. — Итого сорок восемь миллионов. Не хватает на один сеанс.       — Значит, — холодно произнёс он, — одного лечу полностью, а другого частично. Частичное лечение позволит использовать слабую магию без вреда, но любые серьёзные заклинания будут причинять страдания.       — Я хочу поговорить с вами наедине, — сказала я. Грей дёрнулся:       — Люси, что ты задумала?       — Подожди за дверью. Пожалуйста.       Он вышел, бросив на меня полный боли взгляд. Дверь закрылась. Я повернулась к мастеру:       — Сделайте так: полностью вылечите Грея. Используйте на него деньги из тех тридцати миллионов, что дал отец. А на меня — только ту сумму, что останется. Я понимаю, что этого хватит лишь на частичное восстановление.       Рюдзи поднял бровь: — Вы осознаёте последствия? После частичного лечения вы сможете колдовать, но каждый призыв высокоуровневого духа будет вызывать боль. Со временем она может стать хронической. Возможны осложнения.       — Осознаю.       — И вы готовы пойти на это ради молодого человека, который ждёт за дверью?       — Готова.       Он долго смотрел на меня. Потом вздохнул и покачал головой:       — За двадцать лет практики я видел многое. Но такое… Впрочем, ваше право. Я сделаю, как вы просите. Но предупреждаю: если когда-нибудь захотите завершить лечение, это может стоить дороже — каналы могут адаптироваться к частичному восстановлению, и переделывать их сложнее.       — Я запомню.       — Что ж. Тогда начнём завтра.       Когда я вышла, Грей потребовал ответа, как нас будут лечить. Я сказала, что мастер Рюдзи сделает последний сеанс для меня бесплатно. И он поверил. Рюдзи добавил, что лечить нас будет по очереди — ему нужно настраиваться на пациента.       Начали с Грея.       Его лечение длилось четыре дня. Полный курс: восстановление каналов, регенерация тканей, балансировка энергии. Рюдзи работал с ним по шесть часов в день — три утром, три вечером, перед сном. Грей выходил из кабинета бледным, шатающимся, но с каждым днём в его глазах появлялось всё больше света. Утром четвёртого дня, после последнего сеанса, он вышел, поднял руку и создал лёд — чистый, прозрачный, без единой искры боли. И искренне, по-настоящему улыбнулся. Впервые за долгое время.       На третий день лечения Грея с нами связался мастер по лакриме. Он спросил, как продвигается лечение, и очень обрадовался, что Грею осталось немного. А потом сказал, что проверка из Совета так и не пришла и он просит Грея вернуться сразу после лечения, на всякий случай.       Грей так и делает. Я стояла на крыльце поместья и смотрела вслед повозке, увозившей его. Он обернулся лишь раз — и поднял руку. На прощание.       Меня лечили почти так же, как Грея, только без последнего сеанса. Рюдзи срастил все крупные разрывы, убрал воспаление — я чувствовала, как с каждым днём боль внутри утихает, становится глуше, отступает куда-то на периферию. Но микротрещины остались. Он сказал, что теперь я могу колдовать, но при серьёзных нагрузках будет больно.       Я кивнула и улыбнулась. Мне можно было бы не меняться местами с Греем. Меня бы никто не осудил — я ведь и так вложилась больше всех. Но я чувствую свою вину за то, что с ним произошло, и благодарность за его поступок там, на лестнице, когда он закрыл меня собой. Поэтому я не переживаю по этому поводу. Это та цена, которую я обязана заплатить.       На второй день моего лечения, когда я отдыхала после утренней процедуры, ко мне снова пришла Мира — через лакриму. Её изображение было бледным, голос — слишком тихим, слишком печальным, чтобы принять это за простое беспокойство о моём здоровье.       — Мира, что случилось?       — Фантом Лорд начали нападение. Пока их основные силы до нас не добрались, но скоро они будут здесь. Мастер попросил связаться со всеми, кого нет. Это ты, Лексус с его командой, Мистган и Гилдарс. С последними связаться не получается, а Лексус… Он отказался. — Мира сжала кулаки, и я вспомнила этот момент из канона.        «Вот почему это я запомнила. А с чего началась Райская Башня — не помнила».       — Мира, я хочу попробовать с ним поговорить. Подскажи, как с ним связаться.       Она пыталась меня отговорить, но я была непреклонна. Поэтому она вскоре сдалась, видимо, всё ещё надеясь на то, что Лексус согласится.       — Лакрима связана с его магией и именем, я свяжу вас через нашу. Иначе не получится.       Лексус ответил не сразу. Сначала — долгий гул пустого канала, потом — его изображение: развалившаяся в кресле фигура в меховой накидке, ленивый прищур, знакомая ухмылка. В его голосе и взгляде чувствовалось уже знакомое мне высокомерие, смешанное с любопытством:       — Блонди? Быстро ты оклемалась. Слышал, тебя знатно приложило. Зачем звонишь — просить о помощи?       — Да. Гильдия в опасности. Ты нужен им.       — Я нужен? Или ты просто хочешь, чтобы я сделал грязную работу, пока ты лежишь в тёплой постельке? Что я получу за это?       Я знала, что последует дальше. Он скажет это — своё грязное, унизительное условие. И скажет не потому, что действительно хочет меня, а чтобы унизить, растоптать, заставить признать своё бессилие. Чтобы доказать, что все они — лицемеры, готовые просить о помощи, но не готовые платить настоящую цену.       — Я хочу тебя, блонди. Приходи ко мне, и, может быть, я подумаю.       В каноне Люси бы вспыхнула, разбила лакриму, заплакала от бессилия. Но я помнила его реакцию на наушники в прошлый раз. Пять минут — а он не снял их, слушал до конца, и в его глазах я видела не просто удовольствие, а голод.       — Нет, Лексус. Я предлагаю кое-что получше.       Тишина. Он заинтригован. Я вижу, как меняется его поза — ленивая расслабленность уходит, сменяясь напряжённым вниманием хищника, почуявшего добычу.       — Мои наушники. Все песни, что там есть. Навсегда. Ты ведь помнишь Feuer frei? Это была лишь малая часть. Там сотни треков, которых не слышал никто в этом мире. И они станут твоими.       Долгая пауза. Я слышу его дыхание.       — Ты серьёзно? — его голос и взгляд меняются. Теперь он точно заинтересован.       — Абсолютно. Ты помогаешь гильдии. Прямо сейчас. А когда я вернусь — наушники твои. Навсегда.       — И ты не будешь выпрашивать их обратно?       — Не буду.       Снова пауза. Я почти физически ощущаю, как он колеблется. С одной стороны — его принципы, его образ изгоя, который никому ничего не должен. С другой — магия, которую он не может получить нигде. Магия, которая однажды уже заставила его, самого Лексуса Дреяра, на пять минут забыть обо всём на свете.       — Я хочу не только наушники, — говорит он наконец. — Я хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты мне их отдашь. Хочу увидеть, как тебе больно расставаться с ними. Хочу, чтобы ты помнила: я здесь не ради гильдии. Я здесь потому, что ты заплатила мне цену, которую я назначил.       — Договорились. Но только после того, как поможешь гильдии.       — Блонди… ты действительно идиотка. Но забавная. Жди.       Он отключается. Я откидываюсь на подушку и только теперь позволяю себе застонать от боли — разговор высосал последние силы. Я не могу присутствовать при сражении, но надеюсь, Лексус и его команда успеют прийти на помощь. А я должна подлечиться настолько, насколько возможно, чтобы снова стоять рядом со своими друзьями.       На следующие сутки Мира связалась со мной снова — благодарила за то, что я смогла убедить Лексуса. Он и его команда появились в самый критический момент. Они победили Фантом Лорд. Я была рада слышать это, правда, но глубоко внутри сожалела, что не могла быть рядом с ними.       Когда моё лечение подошло к концу и пришло время прощаться с мастером Рюдзи, он посмотрел на меня с уважением — тем самым, каким смотрят не на пациента, а на равного.       — Вы сильная девушка, — сказал он негромко. — Но помните: боль, которая будет сейчас, — ничто по сравнению с тем, что ждёт вас через пару лет, если не долечиться. Каналы будут изнашиваться. Трещины становиться больше. Вы рискуете потерять магию навсегда.       — Я знаю, — ответила я. — Но у меня нет выбора.       — Выбор есть всегда. Просто вы его уже сделали.       Повозка ждала меня у ворот. Я села, поправила сумку с вещами и в последний раз взглянула на поместье. Где-то в Магнолии Грей уже показал насколько успешным вышло лечение, не подозревая, какую цену я за это заплатила. И пусть так будет и дальше. Главное — мы живы. И наша команда снова вместе.