Жить по-новому

      Повозка остановилась у ворот моего дома, когда солнце уже село. Я не стала спешить в Магнолию, хоть мне и очень хотелось лично убедиться, что все целы, но я не могла не зайти домой. Не после того как отец помог мне не задумываясь. Пусть он и не дал денег на лечение Грея, я все равно в большом долгу перед ним, ведь он мог сказать, что без магии даже лучше. Я бы сосредоточилась тогда на семейном деле, но он помог.       Слуги ещё не спали: тётушка Спетто вышла на крыльцо, кутаясь в шаль, и молча обняла меня. От неё пахло лавандой и выпечкой — как всегда, как в детстве.       — Госпожа Люси, вы исхудали, — сказала она тихо, и я почувствовала, как дрогнул её голос.       — Всё хорошо, няня. Я дома. — Я обняла ее в ответ вдыхая запах знакомый с детства и плечи расслабились сами по себе.       Джули и Хлоя помогли мне с вещами, предложили ужин, но я отказалась — слишком устала. Поднялась в свою комнату, ту самую, с голубыми обоями и портретом матери на стене. Сейф за портретом был пуст — все документы, все акции, всё, что я строила шесть лет, исчезло, превратившись в двенадцать миллионов. Я провела рукой по холодному металлу дверцы и вздохнула.       Завтра — в Магнолию. А сегодня — просто спать.       Я уже переоделась в ночную рубашку и собиралась лечь, когда в дверь постучали.       — Госпожа Люси, — голос Хлои звучал неуверенно, — ваш отец просит вас зайти в кабинет.       Я замерла. Отец никогда не звал меня в кабинет перед сном. Для него это было рабочее место, не место для семейных бесед. Обычно он приходил ко мне или мы сидели в гостиной. Если он позвал меня туда сейчас, значит, разговор будет серьёзным.       — Хорошо. Скажи, я сейчас приду. — я решительно кивнула и накинув поверх ночной рубашки халат пошла к нему.       Кабинет не изменился. Тот же массивный стол, тот же запах табака и старой бумаги, те же книжные шкафы вдоль стен. Отец сидел в своём кресле, но не работал, бумаги были отодвинуты в сторону, а перед ним лежал только один лист. Я узнала его сразу: отчёт из банка. Тот самый, где значилась продажа моих активов.       — Садись, — сказал он, кивая на стул, напротив.       Я села. Спина сама выпрямилась — привычка, вбитая годами уроков этикета. Мы смотрели друг на друга молча, и я вдруг подумала, что за всё время, проведённое в этом доме после попадания, мы так и не научились говорить друг с другом просто. Без ролей. Без масок.       — Ты продала свои акции, — произнёс он наконец. Это был не вопрос.       — Да.       — Зачем?       Я ожидала этого вопроса. И всё равно не знала, как ответить коротко. Потому что короткого ответа не было.       — На лечение Грея не хватало денег. Ты оплатил моё, но ему помочь отказался. А я не могла его оставить. — я не стала договаривать и пояснять почему, это не то что интересовало отца. Он и так знал, что уже ничего не исправить.       Отец помолчал. Его пальцы легли на край стола — длинные, сухие, с неизменным перстнем на мизинце.       — Ты понимаешь, что это значит для твоего положения?       — Понимаю.       — Нет, — он покачал головой, и в этом жесте не было гнева. Скорее усталость. — Ты думаешь, что понимаешь, но в полной мере — нет. Ты была не просто инвестором, Люси. Ты была одним из самых молодых и успешных держателей активов в этом регионе. С тобой считались. Твоё имя работало на тебя. А теперь…       Он взял лист со стола и пробежался по нему взглядом, хотя явно знал содержание наизусть.       — Теперь на рынке тебя не будут рассматривать как делового партнёра. Ты продала всё одномоментно, по срочной ликвидации. Это сигнал. Сигнал о том, что ты либо в отчаянном положении, либо не умеешь управлять своими активами, либо и то, и другое. Никто не захочет иметь с тобой дело, пока ты не восстановишь своё положение. А на это уйдут годы.       Я молчала. Я знала всё это и понимала это ещё тогда, в кабинете мистера Пашота, когда подписывала первую бумагу. Но слышать это от отца — человека, который построил свою империю с нуля и знал цену каждой монете, — было почему-то больнее.       — Я не смогу помочь тебе деньгами, — продолжил он, и его голос впервые дрогнул. Он вздохнул тяжело, по-стариковски, и я вдруг увидела не могущественного Джуда Хартфилия, а просто уставшего мужчину, который потерял жену и так и не научился говорить с дочерью. — Я сам серьёзно потратился. Лечение, специалист, срочная продажа части активов с моей стороны — всё это ударило по моему бюджету. Я не банкрот, но свободных средств у меня теперь почти нет. Тебе придётся жить на то, что ты сможешь заработать сама.       Он поднял глаза и посмотрел на меня, и в этом взгляде была странная, непривычная грусть.       — Хорошо, что хотя бы магия к тебе вернулась.       Я вздрогнула. Всего на мгновение мышцы спины сжались, но я тут же взяла себя в руки. Отец не должен знать. Никто не должен.       — Да, — сказала я, и голос прозвучал ровно. — Магия вернулась. Я справлюсь.       Отец долго смотрел на меня. Потом кивнул коротко, сдержанно.       — Я в этом не сомневался. Ты всегда была сильнее, чем я думал. — Он отвёл взгляд, и я увидела, как его пальцы чуть крепче сжали подлокотник. — Иди спать. Завтра тебе в дорогу.       Я встала, подошла к двери и уже взялась за ручку, когда он добавил тихо, почти неразборчиво:       — Я горжусь тобой, Люси. Даже если не всегда это показываю.       Я замерла. Потом обернулась, но он уже смотрел в стол, будто ничего и не говорил. Я вышла.       В коридоре было темно. Я прислонилась к стене, закрыла глаза и несколько минут просто стояла, слушая, как как шуршат бумаги в кабинете отца. «Жить на то, что заработаю сама. Я справлюсь». Я повторила это про себя, будто заклинание, и медленно пошла в свою комнату.       Завтра в Магнолию. Завтра я снова увижу их всех. И никто не должен знать. Утром меня вышли провожать все кроме отца, но глянув вверх я увидела, как он смотрит на меня стоя у окна. Мы так и не смогли наладить теплые отношения. Он никогда не носил меня на руках и не обнимал. Но когда я попала в беду он пришел на помощь, даже в ущерб себе и своему делу, а значит я для него не просто актив.       На карете я добралась до поезда, а уже на нем до Магнолии. Когда я вышла я ожидала увидеть следы сражения, но их не было. Лишь ближе к гильдии были заметны остатки разрушенной дороги, но основное уже починили. И это напрягало больше, чем мне того бы хотелось. Я зашла в свой дом в Магнолии, убедилась. что всё так же как я оставляла когда уезжала и захватив наушники вышла. Гильдия осталась нетронутой. Подойдя ближе, я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дверь гильдии и на мгновение замерев на пороге.       Внутри было шумно — но не так, как обычно. Этот шум казался мне чужим, плотным, наэлектризованным. Разговоры смолкали не сразу, а будто бы запинались, когда взгляды натыкались на меня. Кто-то махнул рукой, вроде бы Вакаба, но тут же отвернулся к своей кружке, словно не зная, что сказать. Кана подняла голову от карт, улыбнулась краешком губ, но улыбка вышла натянутой, и она тоже промолчала.       Я сделала шаг внутрь. Ещё один. Тишина не наступала, но пространство вокруг меня странно уплотнилось, будто я шла сквозь невидимую воду. Меня не отталкивали, просто я сама не знала, как снова стать частью этого места, которое покинула кажется целую вечность назад.       Моё внимание привлекли две фигуры в углу. Дождия и Гажил сидели на отшибе, за самым дальним столом, и даже позы у них были чужие: плечи напряжены, взгляды исподлобья, руки на столе так, будто в любой момент могут оттолкнуться и вскочить. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке. И всё же, я видела это совершенно отчётливо, гильдия уже начинала обтекать их, как вода обтекает брошенный в неё камень. Люди косились, но без враждебности. Мастер поглядывал на них с тем самым выражением, с каким смотрят на трудных, но уже принятых в семью детей. Даже Нацу, проходя мимо, бросил Гажилу что-то резкое, но не злое — скорее, подкалывающее.       А я стояла посреди зала, и чувствовала пустоту.       Вот в чём было дело. Не в том, что они чужие. А в том, что я — чужая. Я не была здесь, когда всё решалось. Я была на лечении, пока они дрались, восстанавливались, праздновали победу и начинали притираться к новым лицам. Я пропустила момент, когда гильдия стала другой. И теперь мне нужно было как-то найти в ней место заново. Ко мне уже спешили Нацу и Грей, но почему-то меня это не утешало.       Сверху, со второго этажа, донёсся тяжёлый шаг. Я узнала его ещё до того, как увидела фигуру в меховой накидке. Лексус спускался не спеша, с тем самым ленивым величием, которое всегда бесило меня больше всего. Он двигался так, будто весь мир был его гостиной, а все мы незваными гостями.       Его взгляд сразу же нашёл меня. Вернее, не меня — мои наушники.       — Блонди! — его голос разнёсся над гильдией, перекрывая остатки разговоров. — А я уж думал, ты решила не возвращаться. Спряталась в лечебнице и надеешься, что я забуду о нашем маленьком уговоре?       Гильдия затихла окончательно. Даже те, кто сидел в дальних углах, повернули головы.       — Я никогда не забываю о долгах, Лексус, — ответила я ровно.       — Вот и славно. — Он остановился в паре шагов от меня, скрестив руки на груди, и обвёл зал демонстративно-скучающим взглядом. — Потому что я свою часть сделки выполнил. Пока вы тут разбирались со всякой швалью из Фантом Лорд, именно я и моя команда пришли и переломили ход боя. Старик вам этого не скажет, но без меня вы бы тут все лежали в руинах.       Краем глаза я заметила, как Эльза сжала челюсть, но промолчала. Мастер, сидевший на своём месте, тяжело вздохнул, но тоже не стал перебивать.       — Так что, — Лексус снова повернулся ко мне и протянул руку, — плати.       В зале повисла тишина. Я медленно сняла наушники с шеи и на мгновение я ощутила их привычную тяжесть в ладони. В последний раз. Там, внутри этого маленького артефакта, жила музыка из моего прошлого мира. Голоса, которые никто здесь никогда не слышал. Песни, которые пела моя мать в прошлой жизни. Мелодии, под которые я укачивала своих сыновей. Всё, что осталось от меня прежней.       Я положила наушники в его раскрытую ладонь.       — Как договаривались, — сказала я. — Ты помог гильдии. Теперь они твои.       По залу пробежал шепоток. Кто-то ахнул. Я услышала, как Макс тихо переспросил у Леви: «Погоди, так она что, заплатила ему за то, чтобы он помог?» — и Леви ответила не сразу, а когда ответила, её голос дрожал: «Похоже на то».       Лексус взвесил наушники на ладони, усмехнулся и вдруг шагнул ближе. Я не отступила. Он наклонился к самому моему уху так, что я почувствовала его дыхание на коже, и прошептал, но этого шёпота хватило, чтобы его услышали все, кто стоял рядом.       — Знаешь, блонди… если захочешь их вернуть, я готов принять другую плату. Твоё тело. Подумай над этим. — Он выпрямился, всё так же ухмыляясь, глядя больше не на меня, а на Нацу и Грея.       Понятно, не смог зацепить меня, так решил отыграться на них. Ребята остолбенели от такого и он, увидев их реакцию, ухмыльнулся ещё сильнее, явно довольный произведенным эффектом, и неторопливо пошёл обратно к лестнице.       Первым взорвался Нацу. Я даже не успела заметить, как он оказался рядом, лишь увидела его спину, заслонившую меня от лестницы.       — Ты! — его голос сорвался на рык. — Ты что сейчас сказал?!       — Нацу, — начал было Макаров, приподнимаясь, но он уже не слышал никого.       — Ты пришёл помогать не потому, что мы твоя семья! Не потому, что гильдия в опасности! Ты пришёл, потому что Люси тебе заплатила! А теперь ты ещё смеешь такое говорить?!       Лексус обернулся на ступенях. Его ухмылка стала шире. Те кто не услышали его предложение пытались узнать у тех кто был ближе, но те кто услышал лишь молчали, хмуро и недовольно смотря на Лексуса. Я осмотрелась. Точно слышала Кана и Вакаба, Грей и Мастер, скорее всего Мира, потому что мы были рядом со стойкой. И Гажил тоже, не зря же он убийца драконов, значит у него такой же острый слух как и у Нацу. Краем глаза я заметила как он что-то зашептал Дождии и она покраснела. Значит теперь знает и она.       — А что? Я предлагаю честную сделку. Она получает обратно свои драгоценные наушники, а я — немного развлечения. По-моему, справедливо.       — Я тебе сейчас такое развлечение устрою, — прошипел Грей, который был рядом, и воздух вокруг него зазвенел от холода. Я увидела, как иней пополз по половицам от его ног к лестнице. — Хочешь проверить, насколько я теперь здоров?       Дождия нахмурилась, увидев реакцию Грея. и я услышала отчетливое «Соперница», только этого мне и не хватало, теперь доказывай ей, что мы с ним не пара и не испытываем друг к другу романтических чувств.       — Грей, — спокойно сказала я, и он замер.       — Люси, он…       — Я знаю. — Я обогнула Нацу и встала между ними. — Я знаю, что он сказал. И я знала, на что шла, когда предлагала ему эту сделку.       Я повернулась к залу. Лица растерянные и виноватые, смотрели на меня, и я вдруг поняла, что пустота, которую я ощутила при входе, исчезла. Меня больше не отталкивала невидимая вода. Я снова была здесь, с ними, и они это знали.       — Я не могла быть с вами в бою, — сказала я, и голос мой прозвучал громче, чем я ожидала. — Я лечилась и восстанавливалась после Эфериона. Но я хотела помочь, хотела сделать хоть что-то. Лексус отказался помогать и когда я узнала об этом то связалась с ним сама. Наушники — это плата за помощь. Это всего лишь вещь и я отдала их добровольно. Зато он пришел, и на сколько я слышала от Миры, помог достаточно хорошо. А по поводу развлечения…       Я перевела взгляд на Лексуса, что уже наблюдал за нами с верхнего этажа с наглой улыбочкой. Ничего, не долго тебе чувствовать себя королем, наглый мальчишка.       — Я ведь уже говорила тебе, лексус, я не сижу на «неудобных стульях», — я улыбнулась, но глаза остались холодными, — но видимо я настолько запала тебе в сердце, что ты не можешь принять отказ, бедненький.       Глядя на то, как его ухмылка сползает, я продолжила.       — Прости, но ты не в моем вкусе, — я развела руками, под сначала неуверенный, а после всё более громкий хохот ребят.       Лексус этого не выдержал и фыркнув, гордо ушел в глубь второго этажа. Победа в этот раз за мной, но чувствую он такими темпами может и отомстить.       — Я рада, что вы все живы. Что гильдия стоит. Что мы снова вместе. Простите, что не смогла быть рядом, — я говорила искренне, слегка склонив голову в конце, прося прощения.       И тогда ко мне подошёл Грей. Он ничего не сказал — просто встал рядом, плечом к плечу, и его присутствие было красноречивее любых слов. С другой стороны подошла Эльза. Потом Нацу, всё ещё тяжело дыша, встал передо мной и скрестил руки на груди. Хеппи опустился мне на плечо и тихо сказал: «Ая».       А потом подтянулись остальные. Не все сразу. Кто-то подходил, хлопал по плечу, кто-то просто кивал издалека, но воздух в гильдии изменился окончательно. Он стал теплее. Роднее.       — Значит так, — громко объявила Мира, и я увидела, как в её глазах блеснули слёзы, хотя она улыбалась. — Сегодня вечером — праздник в честь возвращения Люси. И пусть только кто-нибудь попробует не прийти.       — Я приду! — тут же заорал Нацу. — И съем всё, что ты приготовишь!       — Ты сначала заплати за прошлый раз, — фыркнула Мира.       Гильдия засмеялась, и этот смех был лучшим лекарством, которое я могла получить. Я стояла в окружении друзей, всё ещё помня о микротрещинах и о том, что однажды они напомнят о себе. Но сейчас это было неважно.       Я была дома.