Жить по-новому

      Утро началось с приятного ощущения: впервые за долгое время я выспалась. Никто не врывался в окно, никто не тряс меня за плечо, и даже тянущее ощущение в груди будто бы полностью прошло. Я неторопливо привела себя в порядок, позавтракала и отправилась в гильдию. День обещал быть спокойным.       В гильдии с утра было оживлённее, чем вчера. Народ постепенно возвращался к обычной жизни: кто-то уже сидел над картами с Канной, кто-то обсуждал задания у доски, а Макс и Уоррен о чём-то спорили за дальним столом. Я поискала глазами Дождию, но ее не было, видимо, они с Греем ещё не вернулись с задания.       Я уже собиралась подойти к доске, чтобы взять ещё одно простое задание, когда входная дверь распахнулась и в гильдию влетел он.       — Великолепно! Потрясающе! Какая атмосфера! — Джейсон, репортёр «Волшебника», ворвался в зал с той же неукротимой энергией, какую я помнила по нашим совместным проектам. Его блокнот уже был наготове, а магическая ручка порхала над страницей, записывая что-то быстрее, чем он успевал говорить. — Я знал, что Хвост Феи — это нечто особенное, но после битвы с Фантом Лорд вы стали легендой! Я должен взять интервью!       Макаров, сидевший на своём месте, тяжело вздохнул.       — Опять ты, — проворчал он, но в его голосе не было настоящей злости. Скорее, обречённость человека, который знает, что от репортёров не спрятаться.       — Мастер Макаров! — Джейсон уже мчался к нему через весь зал. — Всего пара вопросов! Как вам удалось победить Джозе? Правда ли, что Громовержцы пришли на помощь в последний момент? Вы правда приняли в гильдию бывших членов Фантом Лорд?       Пока Макаров отбивался от журналиста односложными ответами, я тихо улыбалась, глядя на эту сцену. Джейсон не изменился: тот же энтузиазм, та же неспособность усидеть на месте, та же искренняя, пусть и немного надоедливая, любовь к своей работе.       Наконец, взяв у мастера короткое интервью, Джейсон развернулся, сканируя зал в поисках новых жертв. Его взгляд скользнул по мне и замер. На его лице расцвела широкая улыбка.       — Люси! Моя любимая модель! Мой соавтор! Моя муза! — он пересёк зал в три шага и схватил меня за руки, прежде чем я успела отступить. — Ты здесь! Это чудо! Я думал, что больше не увижу тебя после того, как ты так резко продала акции! Шеф даже хотел нанять детектива, чтобы тот нашел тебя. Так сильно переживал! Ты ведь дашь мне интервью? Расскажешь о битве? О том, как вы сражались?       — Джейсон, — я мягко высвободила руки, но улыбнулась, — рада тебя видеть. Но интервью о битве пусть дают те, кто в ней участвовал. Я была не здесь.       — О! — он на мгновение сбавил обороты, но тут же снова засиял. — Тогда я хочу предложить тебе кое-что другое!       Он подхватил меня под локоть, отвёл к ближайшему свободному столу и, не переставая тараторить, выложил передо мной несколько листов с заметками.       — Понимаешь, «Волшебник» хочет сделать большой материал о Хвосте Феи. Не просто об этой битве — я сам напишу о ней, у меня уже есть наброски, — а о людях. О тех, кто составляет эту гильдию. О том, почему она вообще существует и чем живёт. И мне нужен кто-то, кто знает Хвост Феи изнутри. Кто может написать о своих товарищах не как журналист, а как член семьи.       Он посмотрел на меня с надеждой, и я уже знала, что он скажет дальше.       — Люси, напиши эту статью. Ты ведь уже работала со мной, твои тексты отличные. И фотосессия — обязательно! Ты знаешь, сколько мы получили писем с просьбой о ещё одной фотоссесии с тобой от наших читателей?! — он картинно прижал руку к сердцу. — Лучших снимков, чем с тобой, у меня не было ни с одной моделью! Кроме Миры-чан, конечно.       — Джейсон, я сейчас не в той форме, чтобы позировать, — начала я, но он уже замахал руками.       — Глупости! Ты прекрасна в любой форме! И потом, я говорю не о сложной постановочной съёмке, а о живой. Ты в гильдии, ты с друзьями, ты за работой. Это будет честно и красиво, читатели точно оценят.       Я задумалась. С одной стороны, это действительно был выход. Статья для «Волшебника» даст мне легальную причину оставаться в гильдии в ближайшие дни, не бегая по заданиям. Я смогу экономить силы. К тому же это оплачивалось, а мне сейчас был важен каждый драгоценный.       — Сколько? — спросила я напрямую.       Джейсон просиял, поняв, что я согласна обсуждать детали.       — За статью — двадцать пять тысяч. За фотосессию — ещё двенадцать. Итого тридцать семь тысячи драгоценных. Срок — два дня. Успеешь?       Тридцать семь тысячи. Это гораздо больше, чем я получила за задание вчера. За два дня работы, которая не требует магии и не угрожает моим каналам. Я мысленно прибавила эту сумму к своим накоплениям: семьсот шестьдесят три тысячи плюс тридцать семь — восемьсот тысяч. Почти треть от трёх миллионов.       — Успею, — сказала я.       — Великолепно! — Джейсон хлопнул в ладоши. — Тогда начинаем прямо сейчас! Я пока опрошу остальных, а ты можешь приступать к статье.       Он умчался, а я осталась сидеть за столом, глядя на чистый лист, который он мне оставил. Статья о Хвосте Феи. О людях, которые стали моей семьёй. Я взяла ручку.       Следующие два дня пролетели незаметно. Я погрузилась в работу: писала о гильдии, о её членах, о том, как они сражаются и как живут. Писала о том, как Нацу может снести всё на своем пути, защищая одного-единственного друга, а потом жаловаться на то, что приходится ехать на поезде. О том, как Грей, вечно теряющий одежду, никогда не откажет в помощи. О том, как Эльза, несмотря на свою силу, моральную и физическую, бывает удивительно милой в домашней обстановке, особенно когда дело касается торта. Локи приходил каждый вечер, ненадолго, просто чтобы побыть рядом. И этого оказывалось достаточно, чтобы засыпать без тревоги. Джейсон приставал ко всем подряд с расспросами, делал пометки для своей статьи о битве, а меня дёргал для уточнений. Мы работали в том же ритме, что и несколько лет назад: он генерировал идеи, я превращала их в текст.       Фотосессия вышла именно такой, как он и обещал: живой и ненавязчивой. Он снимал меня за работой, смеющейся над очередной выходкой Нацу, болтающей с Мирой у стойки. Даже поймал момент, когда я задумчиво смотрела на доску с заданиями. «Вот этот кадр — чистое золото!» — заявил он.       К концу второго дня статья была готова, фотографии отсняты. Я стояла у стойки, допивая чай, когда Джейсон, уже собиравшийся уходить, вдруг обернулся.       — Кстати, Люси! Ты ведь будешь на фестивале урожая в Магнолии? Говорят, Хвост Феи устраивает конкурс «Мисс Хвост Феи» — это будет потрясающий материал! Я вот обязательно буду!       Я замерла с кружкой в руке. Фестиваль урожая. Конкурс «Мисс Хвост Феи». Эти слова ударили в сознании, как колокол.       — Да, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, буду.       — Отлично! Тогда увидимся там! — он помахал рукой и исчез за дверью.       А я осталась стоять, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Фестиваль урожая. Я помнила его из канона. Но детали, чёрт возьми, детали ускользали.       Домой я летела быстрее обычного. Едва закрыв за собой дверь, я достала из сейфа пачку писем, перевязанную голубой лентой. Письма «матери», написанные буквами этого мира, но словами из моего прежнего. Никто в этом мире не смог бы их прочитать. Даже если бы очень захотел. Я перебирала страницы, пока не нашла нужную. Вот оно. Мои заметки о каноне, о том, что должно произойти.       «Фестиваль урожая. Конкурс «Мисс Хвост Феи». Эвергрин превращает участниц в камень. Лексус устраивает турнир. Битва за Хвост Феи».       Я читала дальше, и перед глазами всплывали картины: то, что я когда-то видела в аниме. Лексус, решивший отобрать гильдию у мастера. Эвергрин, окаменяющая девушек одну за другой, включая меня. Турнир, в котором друзья вынуждены сражаться друг с другом. Финальная битва, где Нацу побеждает Лексуса, а после тот уходит из гильдии. Но теперь всё было иначе.       Лексус не враждовал с гильдией так, как в каноне. Да, он был груб, высокомерен и отвратительно себя вёл. Но он пришёл на помощь, когда Фантом Лорд напал. Он принял мою плату и сражался. Его команда защищала гильдию. Вряд ли это отменит то, что он собирается сделать на фестивале. Но всё же…       Я опустилась на кровать, сжимая письмо в руке. Если я ничего не изменю, Эвергрин превратит меня в камень. Я буду стоять беззащитной, пока мои друзья сражаются. Это было страшно. Но менять что-то было ещё страшнее.       В каноне всё закончилось хорошо. Все выжили. Лексус ушёл, но гильдия устояла. Если я вмешаюсь, если попытаюсь предупредить кого-то или остановить Эвергрин до того, как она начнёт… Что изменится? Я не знала. И именно это пугало больше всего.       «Я не буду ничего менять», — решила я наконец, и от этого решения стало одновременно легче и тяжелее. — «Я пройду через это. Как в каноне. Я выдержу».       Я сложила письма обратно в сейф и заперла его.       Следующий день, последний перед фестивалем, начался с криков. Я пришла в гильдию ближе к полудню и сразу почувствовала напряжение. Народ толпился у входа, кто-то взволнованно переговаривался. Мира была бледнее обычного, а Эльза стояла с таким лицом, будто готова была призвать меч прямо сейчас.       — Что случилось? — спросила я, подходя к Леви.       — Лексус напал на Гажила, — тихо ответила она. — Просто подошёл и ударил. Без предупреждения. Гажил шел на задание и немного повздорил с Джетом и Дроем, но потом неожиданно появился Лексус и разозлился, как только его увидел, и ударил. Мне казалось, что он готов его убить, но почему-то он неожиданно замер и резко ушёл, сбив меня с ног. Правда, на землю я не упала — меня придержал Гажил.       Я замерла. Вот оно. В каноне Лексус жестоко избил Гажила, демонстрируя свою силу и презрение к бывшему врагу. Но здесь, судя по словам Леви, всё было не так страшно.       — Гажил сильно пострадал? — спросила я.       — Нет, — Леви покачала головой. — отделался синяками. Но всё равно, почему он это сделал?       Я знала почему. И знала, что будет дальше.       Через полчаса я ушла домой. Стоило мне переступить порог и закрыть дверь, как в неё сильно ударили кулаком. Я замерла, насторожившись и потянувшись к звездным ключам.       — Открывай, Блонди, или я сломаю дверь! — голос знакомый и непривычно серьезный. Лексус.       Я открыла дверь. Он стоял прямо за ней, его лицо было мрачным, а в руке он сжимал мои наушники. Те самые, что получил в уплату за помощь в битве с Фантом Лорд. Лексус резко шагнул вперед, заставляя меня отступить в глубь коридора, и захлопнул дверь с такой силой, что посыпалась штукатурка.       — Блонди, — процедил он, и я услышала в его голосе с трудом сдерживаемую ярость. — Что за хрень с твоими наушниками?       — Не понимаю, о чём ты, — я медленно подняла на него взгляд и нервно сглотнула.       — Всё ты понимаешь! — он сильнее сжал наушники одной рукой, а второй толкнул меня к стене, не давая сбежать. — Когда я сражаюсь, они работают нормально. Даже лучше, чем нормально. А когда я зол, по-настоящему зол, из них льётся какая-то успокаивающая дрянь! Я не для того их брал, чтобы меня утихомиривали, как ребёнка перед сном.       Я вспомнила принцип работы артефакта. Он настраивался на владельца, точнее, на того, кто был заявлен как владелец при создании. В моём случае на меня. Мои вкусы, мои эмоции, мои реакции. Когда я злилась, мне помогала успокаивающая музыка. Когда радовалась — энергичная. Артефакт подстраивался под моё настроение и предлагал то, что мне было нужно. Но Лексус был другим человеком. Его вкусы не совпадали с моими, его реакции были иными. И музыка, которую артефакт выбирал для него, основываясь на моих настройках, не всегда ему подходила.       — Лексус, — сказала я спокойно и немного язвительно скривила губы, — ты же сам знаешь, как работают такие артефакты. Они настраиваются на владельца при создании. Я была первым владельцем. Настройки закладывались под меня. Ты можешь слушать музыку, можешь выбирать то, что уже знаешь, — это артефакт позволяет. Но изменить то, как он реагирует на твои эмоции, невозможно. Потому что они — мои. Именно поэтому такие вещи так дорого стоят и их так сложно перепродать. Каждому нужны свои настройки. Ты сам согласился на моё предложение, зная особенности артефакта, у тебя ведь такие же. А теперь врываешься в мой дом с претензиями!       Он сверлил меня взглядом, и я видела, как желваки ходят на его скулах. Он знал, что я права. Именно поэтому он злился ещё больше, потому что ничего не мог с этим поделать.       — Тогда скажи, откуда у тебя эти песни, — потребовал он. — Я спрашивал у всех, кого знаю. Никто в Фиоре никогда не слышал ничего подобного. Даже языков таких нет… Откуда они?       Я на мгновение прикрыла глаза. Этого вопроса я ждала. И ответа на него у меня не было, во всяком случае, такого, который он мог бы принять.       — Они всегда были у меня в голове, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Сколько себя помню.       Это была почти правда. Сколько я помнила себя в этом мире, столько эти песни и были со мной.       Лексус долго смотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то, чего я не ожидала. Не просто раздражение. Любопытство. Смешанное с недоверием и… может быть, крупицей уважения.       — Ты странная, Блонди, — сказал он наконец, отодвигаясь от меня. — Но музыка хорошая. Даже когда бесит.       Он развернулся и вышел из дома, но дверь закрыл тише, а я осталась стоять, чувствуя, как отпускает напряжение. Разговор с Лексусом всегда был хождением по лезвию, но сегодня я удержала равновесие.       Я посмотрела на зеркало, что висело в коридоре. Завтра — фестиваль урожая, но после этого разговора он ощущается ещё более зловеще. Я знала, что будет дальше, но решила ничего не менять. Пусть всё идёт так, как должно. Как в каноне. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жило напряжение от микротрещин и страх за друзей, я знала: канон уже частично изменился. И изменила его я.