Неидеальная

Первое, что услышала Эмили, придя в себя — свой собственный болезненный стон. Шею ломило, словно девушка всю ночь спала в неудобной позе, а теперь резко разогнулась. Шрам неприятно пульсировал, но, что странно, не причинял особых неудобств. Эмили осмотрелась. Она все еще лежала на огромной платформе, предназначенной, скорее всего, для размещения десептиконов. Девушку укрывало странного вида одеяло, довольно громоздкое и тяжелое, но теплое. Эмили мысленно поблагодарила того, кто укрыл ее, ведь, стоило ей вынырнуть из теплого кокона, как кожу голых плеч тут же обдало холодом. — Очнулась? — голос был знаком. Грубый, скрежетом рвущий перепонки, он вонзил в сердце девушки ледяные иглы страха. Обернувшись, Эмили с затаенным ужасом поняла, что вновь встречается со своим прошлым, которое так старалась забыть все эти годы. Перед ней во всей своей красе стоял никто иной, как Мегатрон. Красная оптика светилась насмешкой, но где-то там, в глубине робот зверствовал. И было непонятно, зол он на девушку, или это его обычное состояние. — Почему я жива? — вопрос нужный. И, самое главное, правильный. Эмили помнила еще с прошлых встреч, что этот десептикон крайне негативно относится к людям, так что же помешало ему убить ее, пока была возможность? Хотя… Мегатрон может убить ее в любой момент, так что не стоит обнадеживать себя раньше времени. — Это ненадолго, — робот прошелся вдоль верстака, провел длинными когтями по платформе, не спуская с разведчицы колючего, ярко-красного взгляда. Эмили было страшно. Несмотря на все то, что она уже пережила, забывая о том, что уже видела Мегатрона и не раз, девушка едва сдерживалась от того, чтобы позорно не расплакаться. Внутренний стержень трещал, готовясь вот-вот рассыпаться бесполезной трухой. — Зачем я тебе, Мегатрон? — Ты помнишь меня? — казалось, робот и впрямь удивился. Эмили осторожно села, прижимая одеяло к груди. — А не должна? Повисло молчание. Десептикон изучающе смотрел на девушку, громко прогоняя воздух через фильтры, иногда постукивая острыми когтями по столешнице, на которую облокотился. Эмили ждала, покорно принимая свою скорую смерть. «Ну, хоть не в лаборатории под капельницами», — отрешенно думается девушке, когда когтистая лапа неожиданно подхватывает ее. Сидя на огромной ладони лидера десептиконов и смотря в красные окуляры, Эмили поджимает губы. Ее глаза, вопреки всем мыслям о желании разрыдаться, совершенно сухие и горят лихорадочно, так, словно девушка больна. — Я помню, как ты говорил с моими родителями, — неожиданно и для Мегатрона, и для себя самой произносит девушка, — ты тогда впервые показался мне на глаза. Я была маленькая, глупая, помню, как тянула к тебе руки. Десептикон молчал. — А ты, такой большой и страшный, — нервный, немного истеричный смешок, — тогда просто…просто развернулся и ушел. Оставил меня там одну, — Мегатрон удивился, услышав в голосе белковой осуждение. Даже ярость куда-то отступила. Что ж, он и впрямь помнил маленькую девочку с непослушными, тогда еще светло-русыми волосами, которая тянулась к нему и улыбалась. Сколько ей тогда было? Не больше десяти точно. Красная оптика мигнула, на секунду скрывшись за железными веками, но и этого мгновения хватило, чтобы непонятное оцепенение спало. Эмили вздохнула, впрочем, тут же закашлявшись. Тот, кто лечил ее, слишком сильно затянул бинты на груди. — Что тебе известно о Все-Искре, человек? Эмили, удивленная таким вопросом, пару секунд непонимающе хмурится. — Все-Искра? — Энергетический куб, — кажется, Мегатрон всерьез начал злиться. Его оптика потемнела, по цвету сравнявшись с молодой вишней. — Мне ничего об этом неизвестно, — девушка осторожно пожимает плечами, — даже не слышала об этом никогда. Десептикон в ярости бьет кулаком по платформе, оставляя на металле глубокие вмятины. Эмили рефлекторно дергается, от чего одеяло сползает, открывая Мегатрону вид на бинты. Светло-серый цвет перебивают бурые пятна, даже по виду которых можно сказать, что кровотечение открылось совсем недавно. — Нокаут! — рявкнув лидер, от чего Эми дернулась второй раз. В этот же момент в помещение буквально ввалился красный робот. — Мой лорд. Мегатрон молча, буквально скинув человечку с ладони, вышел вон, рыча от ярости. Нокаут, удивленный все еще живой девушкой в медблоке, несколько секунд растерянно стоял на пороге. — Удивлен, что ты еще жива, — наконец очнувшись от ступора, показательно-небрежно бросает десептикон, бегло осматривая разведчицу. Та сдерживает усмешку — ну-ну, плевать тебе, конечно. «А сверкающая неподдельной радостью оптика — это лишь иллюзия, да? Бережные движения по отношению ко мне — лишь выверт фантазии, м? Ты конкретно палишься, Нокаут — пусть и из интереса, как ученого к подопытной, но ты рад, что я все еще жива, просто признайся», — с триумфом думает разведчица. — Удивлена, что решил со мной заговорить, — бьет в ответ девушка, все-таки усмехаясь, когда замечает интерес в красных окулярах. Да, Нокаут был удивлен. Тем, что человечка не кричит от ужаса, что вполне спокойно принимает помощь десептикона, который, вроде как, может в любой момент ее убить. А еще его поражало то, как Эмили смотрела на Мегатрона — с восхищением, детским восторгом. Без ужаса. Без паники. Без ненависти. Что уж скрывать, ему было завидно — на него никто так не смотрел. — Удивлен, что ты все еще жива, — повторяет Нокаут, — потому что обычно белковые дохнут, как мухи, даже от малой дозы обычного энергона. А ты ничего, живешь спокойно, когда семьдесят три процента твоей крови смешано с темным энергоном. — Простое везение? — Скорее, злая шутка судьбы, — вполне серьезно говорить медик, уже что-то смешивая в колбах. Эмили с интересом следит за манипуляциями десептикона, а в голове прокручивает все то, что с ней произошло и задается вопросом: «Как?». Как она докатилась до такого — спокойно сидит рядом со смертельно-опасным десептиконом, покорно ждет очередных экспериментов над собой, и лишь удивляется, что ее до сих пор не пытались убить. Что с ней не так? — спросите вы. А я отвечу — Эмили просто странная. Она, как коробка с сюрпризом — никогда не знаешь, что внутри. Но открывать такие подарки всегда интересно и приятно — тебя захватывает азарт, в крови бушует адреналин, а в мыслях многочисленные вопросы, что же там, в недрах картонной тюрьмы? Многие, кто когда-то общался с Эми — в основном такие же подопытные, — удивлялись, как спустя несколько опытов, жгучей боли и галлюцинаций, девушка вполне бодро отправляется на тренировки. Потом, конечно, когда девушка стала совершеннолетней и поступила в военную академию, откуда потом ее без разговоров приняли в армию, у Эмили появились и другие знакомые, но друзей было всего двое — Уильям Леннокс и Роберт Эппс, с которыми девушка познакомилась еще в академии. Конечно, Уилл и Роб к тому моменту были выпускниками, но это не помешало смелой первокурснице познакомиться с ними и завязать крепкую дружбу. Но и они, крепкие парни, удивлялись, как после тяжелых силовых упражнений Эми вполне бодро бралась за следующее задание, тогда как другие едва волочили ноги. Сама Эмили, пожалуй, не сможет ответить на все вопросы, что накопились у друзей за все то время, пока она училась, пока завоевывала признание сослуживцев, пока просто…жила. Хотя сейчас ее жизнь сложно назвать именно «жизнью». Я не утрирую, серьезно — как можно жить, осознавая, что в любой момент тебя могут раздавить, придавить, удавить, расстрелять, и еще кучу вещей можно сделать, перед этим помучив. — Пей, — вырвав из мыслей, приказывает робот, протягивая смешно смотрящий в огромных манипуляторах прозрачный стакан, очень похожий на те мерные стаканы, которые обычно используют для измерения жидкости или рассыпчатых веществ, вроде муки. Эмили слушается, хотя точно знает, что та голубая жидкость, плещущаяся в емкости — чистый энергон. Хотелось ли ей выполнять приказ? Нет. Должна ли она была? Сложный вопрос, учитывая все обстоятельства. Но Эми, будь у нее время пораскинуть мозгами, наверное, все же согласилась бы. А потому девушка, выдохнув, в несколько больших глотков осушает стакан и…ждет. Ждет привычной тошноты, рвоты, раздирающей боли, но…ничего не происходит. Наоборот, тело словно качает на волнах, мышцы сами собой расслабились, и Эми с удивленными глазами навзничь падает обратно на платформу. Нокаут доволен до чертиков, видя результат — человечка определенно чувствует себя гораздо лучше. И это полностью его заслуга. Ведь никто, даже Шоквейв (на этой мысли десептикон едва сдерживает от злорадного хохота) не догадался дать белковой чистый энергон. Прямую противоположность той заразе, которой накачали Эмили ее родители. Вообще, только узнав всю историю принесенной в его отсек белковой, Нокаут даже…посочувствовал. Одно дело — вовсе не иметь родителей и всю жизнь провести в одиночестве. Другое же — знать в лицо своих «создателей», видеть их каждый день, но взамен материнской любви и отцовской ласки получать лишь холодное безразличие, приправленное добрым слоем эгоизма и зарвавшегося эго. Честно, десептикон был даже рад, когда, узнав все, Мегатрон решил понаблюдать за человечкой и оставил ее на поруки ему, Нокауту. Когда с платформы послышалось тихое сопение, десептикон лишь беззлобно закатил окуляры — почему-то обычно берущая его злость на людей отступала перед этой девчонкой. Это, конечно, немного раздражало, но особого дискомфорта не причиняло. Приглушив свет и убрав рабочее место, Нокаут почти небрежно набросил на тело человеческой фем одеяло, и вышел из медблока, направившись в свой ангар. А Эмили, тихо сопя, вновь видела цветные сны, как в далеком детстве, с яркими красками, живыми и теплыми воспоминаниями, но отлично сохранившиеся в памяти. И это, было, пожалуй, самое светлое пятно на темном полотне ее жизни.