Wonder(Everybody has their stories.)

Беги по следам мечты. Куда-то вдаль города. Но знай, в этом мире ты. Не одинокая.

      Окно было распахнуто, и комнату наполнял свежий ночной воздух, от которого пробегали приятные мурашки.       Я снимаю жилье в Богом забытой хрущёвке на краю света, но зато, когда поступлю, смогу перебраться в общагу, а именно там начнётся самое интересное: бесконечные удары по батареям, соседи, с которыми не очень-то ладишь, комендантский час — красота!       Я не заметила, что стрелка часов давно перевалила за двенадцать, а я даже не потрудилась переодеть чуть испачканные травой широкие брюки, в которых сидела на парковом газоне вместе с Костей, и теперь в них же расположилась на расправленной кровати. Вернувшись с прогулки, я не сделала ровным счетом ничего полезного и умудрилась найти множество отговорок, чтобы не заставлять себя хотя бы подготовиться ко сну, бесцельно валяясь в смятой постели и неотрывно глядя в потолок.       Яркость дисплея телефона включена на максимум и служит единственным источником света в комнате, привычную тишину которой внезапно прорезает пиликающий звук, оповещающий о новом сообщении. Я бодро хватаю гаджет и возвращаюсь в исходное положение, лениво разлегшись на премерзко скрипящем матраце, щурясь от подсветки экрана, раздражающей привыкшие к полумраку глаза.       "Очередной несмешной мем," - думаю я про себя, просмотрев диалог, но в ответ собеседнику, пробежавшись пальцем по клавиатуре, отправляю немногословное "хахаха".       И все же, пусть я, уставшая и измученная, вынуждена отвечать на ежеминутно приходящие от Кости мемы, ни однин из которых пока не показался мне особо забавным, я набираю ему сообщения хоть и без энтузиазма, но с улыбкой, растянувшейся до ушей.       Удаётся заснуть лишь под утро, и с пробуждением приходит ещё и напоминание о так и не начатом проекте. Я неспешно плетусь в ванну и привожу себя в порядок, нахожу остатки вчерашней еды в холодильнике на завтрак, закидываю в рюкзак папку с бумагой и парочку наточенных карандашей; выхожу из дома в надежде, что меняющиеся перед глазами городские пейзажи вдохновят на идею для костюмов на вступительный экзамен лучше, чем удручающий вид на стены съемной квартиры.       Прохожу квартал, затем еще два. Ничего. Пустота. И что я должна показать комиссии? Белый лист? Типичные мужские костюмы уже приелись, мне хотелось чего-то неординарного, чтобы однозначно получить высокий балл за заданное творческое задание, работу над которым я уже не могла откладывать.       Отчаявшись, я забегаю в маленькую кофейню, на мой взгляд, довольно хипстерскую: деревянная мебель, необработанные стены и растения, своим количеством превосходящие число посетителей. Заказываю самый дешёвый кофе, потому что сесть за столик с пустым подносом было бы странно и неловко. Кстати, кофе, на удивление, оказался неплохим для такой стоимости.       А на столе уже валяются в сердцах скомканные листы, опилки от карандаша — я создала миллион вариантов мужского костюма, но все они были настолько банальны, что становилось тошно от собственной бездарности.       На включившимся экране телефона появляется иконка с оповещением: "Костя Бочаров прислал вам новое сообщение". Я без раздумий открываю наш с ним диалог и снова расплываюсь в улыбке, отвлекшись от вгоняющей в тоску самокритики.       Он спросил, где я. Но зачем? У него скоро конкурс - так почему бы не начать готовиться самому, а заодно и не отрывать меня от своего занятия? Что ж, наверное, я успела отвыкнуть от простого дружеского общения; за месяц проживания в новом городе более десяти минут я беседовала разве что с арендатором и с родителями по фейстайму. И мне пришлось заставить себя оставить сомнения по поводу необходимости встречи с Костей, и в то же время у меня не было никаких сомнений на этот счет; я не понимала, что мною движет, но была точно уверена: мне все-таки хотелось с ним встретиться, ещё раз услышать, как он поёт, ещё раз услышать его бесподобный смех.

"Боже, Настя, о чём ты думаешь? Проект. Проект. Проект," — настойчиво перебила свои мысли я.

      Я написала Косте название кофейни, в которой нахожусь, и отбросила телефон в сторону, убедив себя полностью погрузиться в работу.       Постепенно из-под карандаша выходят чёткие, графичные линии, напоминающие туго натянутые струны. Далее я смягчаю переходы, и очертания силуэта становятся плавнее. Смотрю на эскиз — фигура человека кажется мне знакомой. Приходится отбросить эти мысли, потому что впервые за долгое время у меня начало хоть что-то получаться.       И снова выходит какая-то банальщина. Просто черные брюки, рубашка, пиджак—скука. Я обхватываю руками голову, зарываясь пальцами в светло-русые волосы, ресницы начинают подрагивать. Неужели я пущу слезу по такому пустяку? Да, пущу. Я устала. Я одна в незнаком городе, неизвестно, что будет с университетом, неизвестно, что будет со мной. Ещё несколько минут я не меняю своего положения и просто не могу пошевелиться, а в голове эхом отдаётся:

"Ты не сможешь. Шмотки людям шить любой может, лучше бы ты сделала, как я сказала. Все твои рисунки — бесполезная мазня."

      — О, вот ты где! — Жизнерадостный голос Кости вернул меня в реальность. Тыльной стороной ладони я смахнула подступившие слезы, натянула улыбку и кинулась в объятия к парню.       — Что это? — Вертя в руках один из набросков, вздёрнул бровями Костя.       — Отдай! — Непроизвольно вырвалось у меня, когда я попыталась забрать у него рисунок. — Это нужно… — Я смутилась и начала заикаться.       — Это для поступления? —Аккуратно начал он.       — Да, — отрезала я, засовывая листы в папку.       — А я бы добавил что-то типа пиджака-мантии, —ухмыльнулся он и ловко утащил последний эскиз.       — Отдай, — без эмоций повторила я; сейчас мне не хотелось никаких игр.       — И, возможно, рубашку с захлёстом, — он говорил абсолютно серьёзно, но всё же в его голосе была слышна некая усмешка, а когда я потянулась за тем, чтобы забрать листок бумаги, он поднял руку вверх и принялся рассматривать мои каракули со всех сторон.       — Может, ещё и лаковые ботинки? —пробубнела я, невольно поёживаясь, боясь того, что ему не понравится мой выбор.       — Точно! — Воскликнул он, обворожительно улыбаясь. — Так, смотри, вот тут должно быть что-то вроде этого, — Костя нарисовал на листе рубашку серо-молочного цвета, со складками впереди и на спине; получилось, конечно, так себе, но суть мне удалось понять.       Парень принялся дальше чиркать на листе бумаги, а я внимательно наблюдала за его движениями. Он так неумело держит карандаш, что его пальцы, когда проводят ровную линию, подрагивают, а когда он не может выразить свою мысль, то закусывает губу и играет скулами; когда получается то, что нужно, он начинает пропевать гласные.       Костя отложил карандаш. Конечно, на экзаменационную работу это не очень тянуло, но стиль у него был развит отлично. Я бы никогда не смогла подумать, что парень, ходящий с крашенными волосами и разноцветном свитшоте, может составить классический образ по всем критериям. Пока я наблюдала за его работой, физически ощутила, как у меня начинают краснеть щёки, когда мы встречаемся взглядом.       — Мы тут полдня просидели, пошли уже, — зевая, сказал Костя. Я окинула его грустным взглядом и попыталась натянуть улыбку, но безуспешно. Он неожиданно взял меня за руку.       От этого прикосновения по моей коже прошел электрический разряд. Его рука была большой, он полностью накрыл своей ладонью мою сжатую в кулак кисть и потянул за собой. Это… так странно. Так непривычно и неожиданно. Вот же черт.       Он взял мой подбородок и полушёпотом сказал, словно понимая, что произошло ранее:       — Храбрость. Любовь. Свобода. Всегда должны быть в твоём сердце. Не позволяй никому осуждать тебя. Ты выбрала, то чем хочешь заниматься. Так иди напролом, мать твою.       — Х-хорошо… — кивнула я и запрокинула голову наверх, не позволяя слезам скатиться по раскрасневшимся щекам.       Однажды просто нужно понять, кто ты. Хороший или злой, уравновешенный или эмоциональный, мудак или тихоня. И только потом — чего ты хочешь в этой жизни. Потому что вдруг ты просто мешок костей, который понятия не имеет, что ему нужно? Ты выбрал своё дело? Иди к нему. И даже если тебе говорят, что ты просто кусок говна, полное ничтожество. Иди. Делай не назло, а вопреки. И не бывает такого, что ты остался один. Всегда, слышишь? Всегда есть человек, который поддержит тебя, поймёт; человек, без которого ты не сможешь жить, а он без тебя. Даже если этот человек — ты сам.       Почему я задумалась об этом сейчас, сидя в кофейне с человеком, знакомым от силы два дня, но которому я готова излить душу? Если честно… Я не знаю. Я даже не особо вникала, что потом происходило.       Поражаюсь, насколько воспоминания могут ранить. Один раз достаточно сказать неверное слово. И всё. Возможно, ты сломал кому-то жизнь, которую потом придется восстанавливать по крупицам. И, возможно, с этой задачей не удастся справится в одиночку.       Костя что-то рассказывал, иногда жестикулировал, улыбался и закусывал губу. А я не слушала. Просто смотрела, смотрела, смотрела…       Что-то помимо интересного имиджа так и притягивало к нему... Как бы банально не звучало.       Глаза. Голубые, чистые, как у ребёнка. Вообще Костя сам напоминал ребёнка, своей искренностью и добротой.       — Эй! — Вдруг позвал он, и меня будто выдернуло из какого-то транса. — Не хочешь поехать ко мне домой?       — Эм-м... И что мы будем делать? — Не поднимая головы спросила я. Боже, Настя, глупее вопроса ты не могла сморозить?       — О нет, ты не подумай, я просто... — он потёр затылок, — просто я хочу, чтобы ты мне помогла…       — С чем? С уборкой? Нет, это ты уж сам, — Резко ответила я. Настя, ты серьёзно? Минуту назад ты млела от его взгляда, а теперь так глупо отказываешься?       Лицо Кости резко стало серьёзным.       Настя, отпусти ситуацию. Всё отлично.       — О, ты извини, если я слишком груба, совсем не знаю, что с этим делать, — я неловко развела руками.— Поехали!       Повисла напряженная тишина. Суровый взгляд Кости давил. Я в ожидании худшего приподняла брови вверх и жалостливо посмотрела на него.       Потом мы синхронно рассмеялись.       Надо же. У него такой чистый смех.       Мы ехали в метро и снова смеялись.       Шли по улицам, и, кажется, наш смех был слышен на другом конце Киева.       Мне так это нравилось, мы беззаботно гуляли, неловких пауз становилось всё меньше, а если одной удавалось проскочить, то мы тут же заполняли её смехом. Я предательски краснела и глупо улыбалась, когда ловила его взор, а он… Не знаю… Мне казалось, он тоже смущался.       Костя отворил тяжёлую металлическую подъездную дверь без малейшего усилия и покдонился с манерной услужливостью. Я не выдержала и в который раз захихикала.       Невероятно. За сегодняшний день я столько насмеялась, сколько не смеялась никогда в жизни.       — Помнишь про уборку? Кто последний, тот перемоет всю посуду! — Воскликнул Костя, хлопнув дверью, и взмыл вверх по лестнице.       — Эй, я даже не знаю, где ты живёшь! — В ответ кричала я, пролетая ступеньки.       — А ты не отставай! —Отдалось эхом с верхних этажей.       — Чёрт… — выругалась я и, вдохнув полной грудью, начала перескакивать по две-три ступеньки.       Когда я опираясь на перила, еле волоча ноги, проходила очередной лестничный пролёт.       — Далеко собралась? — Костя стоял довольный, оперевшись о стену.       — Да иди ты… — На последнем вздохе сказала, опираясь на дверь, у которой стоял Костя; опустив голову вниз, я пыталась отдышаться, казалось, я сейчас смогу выплюнуть лёгкие.       — Тебе определённо нужно больше заниматься спортом, —подмигивая произнёс он, дёргая уголками рта. Я волком посмотрела на него.       "Сейчас самое время язвить. Спасибо, Костя, за поддержку," —подумала я, всё ещё судорожно хватая ртом воздух.       Я буквально вползла в квартиру, ноги были ватными, а дыхание так и не пришло в норму.

Если бы мы могли уйти с тобой, навсегда. Не спеши, убегать ведь я с тобой, до конца. Покатится время и снова уснешь сама. Будет поздно, но ты не захочешь кричать одна

      В его квартире было довольно чисто, что странно для парня. Белые стены, завешанные плакатами, нежно-лимонные шторы, такого же цвета диван, пару белых шкафов и гвоздь программы… Синтезатор, стоящий в углу, но, безусловно, являющийся главной достопримечательностью в этой комнате.       — Совсем скоро кастинг… — отвлек меня Костя, когда я рассматривала очередной плакат с Леди-Гагой.       — Угу, — промычала я и устремила свой взгляд на синтезатор.       — Я подумал, что для Адели я ещё не дорос… — Мялся он, ритмично постукивая пальцами по дверной раме.       — Чушь, — решительнл отрезала я, без сил упав на пуфик около синтезатора; я сидела спиной к Косте и не могла наблюдать того, что он делает, и мне было не особо это интересно, потому что мое внимание полностью приковал музыкальный инструмент. Несмотря на то, что он был не новым — многие надписи стёрлись, щели между клавишами пожелтели, — он был как новенький.       — Ещё я пересмотрел прошлые сезоны, чтобы убедиться, что лучше подойдёт для выступления… — Он всё не решался озвучить свою просьбу.       — Споёшь? — Нетерпеливо перебила его я, мило улыбаясь.       — Я именно об этом, — уверенно произнёс он, усаживаясь рядом со мной настолько близко, что наши колени соприкоснулись.       Костя забегал пальцами по клавишам синтезатора. Сначала так неуверенно, что безымянный подрагивал; потом он начал сильнее давить на клавиши —мелодия становилась ритмичней. Я не могла оторвать глаз, его игра погружала меня в некий транс, мне нравилось смотреть, как легко он дотрагивается до инструмента, а из него струится ненавязчивая мелодия. Костя начал петь. Очень тонко и аккуратно. Я же не издавала ни звука, любой шорох мог разрушить эту невероятную атмосферу, разрушить его маленький мирок, в который я ворвалась. Его глаза были прикрыты, было видно, как мышцы на лице подрагивают, когда он берёт ноту на порядок выше. Пел на украинском. Его родном. Это чувствовалось.

Хто ти є, ти взяла моє життя, І не віддала хто ти є, Ти випила мою кров і п’яною впала, Твої очі кличуть хочуть мене, Ведуть за собою. Хто ти є, і ким би не була ти, Я не здамся без бою. Я не здамся без бою.

      Я не понимала ровным счётом ничего, хотя, казалось бы, русский и украинский схожи. Но и без переводчика я чувствовала, о чём он.       Костя закончил очень высоко, и было ощущение, что весь дом слышал его пение, ведь никаких посторонних звуков попросту не было.       Повисла тишина. Режущая, колющая, неловкая, странная и в то же время вполне уместная. Сейчас мне хотелось сидеть и просто молчать рядом.       — Это было красиво… очень, —еле выдавила из себя я, когда заметила его напряжённый взгляд.       — Да чё ты тухнешь! — Он легко ударил меня кулаком в плечо. — Может, чай?       — Да... Да, не отказалась бы... — на автомате ответила я. Когда Костя скрылся за дверью, я невольно прикоснулась к синтезатору. На клавишах как будто ещё осталось тепло Костиных рук.       Свисток чайника оторвал меня от домогательств к синтезатору, и я решила направиться на кухню, чтобы не вызывать подозрений.       Костя разливал свежезаваренный чай с невероятной аккуратностью.       — А когда первый этап? —подкрадываясь, спросила я.       Костя от неожиданности резко дёрнул рукой, и кипяток расплескался на белую столешницу; видимо, немного попало на него, от чего тот зашипел.       — Боже, Боже, прости меня, я не хотела! — С причитаниями подлетела я, обхватывая его руку и начиная на неё дуть. — Лёд! У тебя есть лёд? — Я паниковала и открывала всевозможные ящики в холодильнике. За спиной послышался смешок. Я медленно развернулась, окидывая пострадавшего осуждающим взглядом.       — Не смешно. Ни разу.       Льда так и не нашлось, зато была замороженная курица. Костя сидел в обнимку с ледяной тушкой, а я натирала посуду — проиграла же.       — Двадцать пятого… — Монотонно произнёс парень. — Первый этап двадцать пятого.       — Это будет в эфире? — Спросила я, вытирая тарелку.       — Не знаю, — пожал плечами он, а после добавил: — А когда у тебя вступительный?       — Двадцать второго, — с тревогой ответила я; оставалось совсем чуть-чуть, а работа так и не начиналась.       Мы сидели в комнате, Костя что-то наигрывал, а я пыталась довести до ума эскизы.       Это был самый лучший вечер за всё моё пребывание в Украине: наполненный ароматом чая — холодным, словно курица, чувственным, словно песни Кости.