Primus Inter Pares

— Я не понимаю, как это возможно, — шокировано произносит Джэхен, приближая изображения. Он пытается рассмотреть на фоне что-нибудь или кого-нибудь — подсказку, кто сумел обойти защиту, которую он сказал усилить после того, как его компьютер был взломан. Но на заднем плане только темнота, в которой, как ни высветляй изображение, все равно ничего нет. Со снимков в камеру смотрел избитый до полусмерти мужчина: все лицо было в гематомах, из носа текла кровь — он был сломан и сильно искривлен в сторону, — а на веке красовался свежий кровоподтек, отчего то нависало на зрительный орган, заслоняя собой весь обзор. Белок же второго глаза был заполнен красным, словно кто-то специально бил в него то ли с целью достичь этого эффекта, то ли для того, чтобы глаз вытек. Зрелище было по меньшей мере неприятным, однако некоторые в комнате — Тэн и Тэен — привыкли к подобному настолько, что и бровью не повели, видя аналогичную картину практически ежедневно: им не раз приходилось выбивать информацию из чужих людей или ненужное дерьмо из своих; несколько раз подобные методы были причиной летального исхода, но если на тебя поднял руку кто-то из верхушки твоего сектора — ты, без всяких сомнений, заслужил. А если не выдержал, то выкинут, подобно ненужному хламу, на съедение собакам. Тайцу пришлось перебрать в памяти довольно много лиц, чтобы понять, кто на фотографиях: мало того, что лицо избитого словно через мясорубку пропустили и снова собрали воедино, так он еще и похож был на остальных, ничем не отличался. Однако рубец на брови — старый, но нисколько не блеклый — напомнил ему Отца Чистых. Парень успел разглядеть его тогда, в особняке, пока тот произносил речь, пусть рядом и крутился Джонни, привлекая на себя внимание тайца — он осознал позже, что большую часть времени действительно наблюдал за киллером. И сейчас, смотря на то, что сделали с главой, он не испытывал абсолютно ничего. Ни сочувствия — непозволительная роскошь для Отца, — ни удовлетворения. — Лучше тебе понять, — Тэн замечает, как костяшки киллера белеют, когда тот рукоять ножа сильнее сжимает. Он в захлестнувшей его с головой ярости, которую невозможно контролировать, свести на нет. Таец лезвие явственнее ощущает, и сразу приходит понимание, что нужно из ловушки рук выбираться как можно быстрее. — Слушай, — аккуратно начинает он, поглядывая на Джонни, у которого в глазах виднеется настоящий огонь, — теперь, когда ты понимаешь, что я не причастен к похищению твоего отца, может уберешь нож и перестанешь, наконец, сжимать меня? И Енхо действительно убирает острие, позволяет Тэну встать рядом и размять затекшую шею. Таец вообще сомневается, делать ли ему шаг: кто знает, какая у Джонни будет реакция. Киллер подходит к пистолету, поднимая оружие с пола — его никто даже не пытается остановить, — проверяет магазин, оказавшийся полным, а затем к Джэхену приближается, оставляя Тэна с Тэеном позади: он уверен, что те сейчас попыток убить его предпринимать не станут. Угроза с третьей стороны — угроза в том числе и для Двуликих. Нападавший настолько уверен в своих силах, что, зная о конфликте двух ведущих секторов — весь Сеул встал на уши после случая в особняке, — решил ввязаться, причем открыто угрожая. И, раз уж так вышло, лучше свести на нет хотя бы одну из войн. Если северные только намеревались, аккуратно планируя ходы и тщательно рассчитывая варианты, то кто-то начал с активных действий. — Они сделали свою работу настолько чисто, что ничего не осталось, — Джэхен просматривает камеры в месте, где буквально несколькими часами ранее находился Отец, но записей в этот день совершенно нет. — Пусто, все стерто. — Ты проебал того, на ком все держится. Браво, — Енхо старается звучать безэмоционально, но резкость до конца скрыть не получается: угроза все равно чувствуется. Юно знает, на что способен Джонни, если его вывести, но искренне надеется, что киллер не станет обычные методы применять на нем. И действительно, Со заставил бы Джэхена понести максимально суровое наказание за такой серьезный проступок — позволить выкрасть не какую-то там мелкую сошку, а Отца! — но не сейчас. Невредимый хакер гораздо полезнее калеки. — Они дают нам два дня, даже не запрашивая денег, — озвучивает текст, написанный под фото, и переводит взгляд на монитор, где Юно успевает и сообщения отправлять своим людям, и коды просматривать. — Похоже, у кого-то либо произошла утечка, — комнату наполняет приятный, спокойный голос, когда Тэн начинает говорить. Джонни через плечо на него смотрит холодно: одного взгляда вполне достаточно для понимания, что лучше бы замолчать, но таец лишь скрещивает руки на груди и игнорирует старшего, все внимание уделяя светлому экрану, в котором все еще открыто сообщение, — либо завелась крыса. Безалаберные. — Рот закрой, — Енхо краток как никогда, если тема затрагивает Отца. Сейчас он явно не в настроении выслушивать замечания от того, кто едва не лишился жизни от его руки, позволив проникнуть в свой особняк. До этой секунды всепоглощающее пламя внутри киллера постепенно угасало, но стоило Тэну колкость бросить, как огонь с новой силой разгорелся. Один правильный укол в слабое место — и Джонни словно крышу сносит: он сокращает расстояние с парнем за считанные секунды, но младший до горла дотягивается, пальцы вдавливая в свежую рану. Сквозь бинты просачивается кровь, по новой окрашивая их в красный. Енхо от боли морщится, шумно втягивая воздух. — Может у тебя и принято за должность Отца убивать, но я своего терять не собираюсь. Он знает. У Тэна леденящий холод по телу проходится, вмиг настроение меняя: это не скрывается от Енхо. Задел значит, как и планировал. Младший челюсть сжимает, отчего на лице видно, как желваки ходят, и смотрит так, словно не у его живота пистолет — таец сразу почувствовал оружие, но знал, что Енхо не нажмет на спусковой крючок. Не сейчас. — Стреляй, —Тэн руку с пистолетом с живота на лоб перемещает, точно в центр дуло направляя. Он чувствует, как напрягается стоящий неподалеку Тэен, как меняется, накаляется атмосфера в комнате в который раз за вечер. Джэхен больше не печатает, повернувшись к ним. — Ебаться с проблемой самому придется. Только вот что-то мне подсказывает, что завтра же прибежишь, когда всецело безысходность почувствуешь. Планировал ведь и меня втянуть, а? — Отец скалится совсем недобро. Пусть он и смотрит снизу вверх, но отчетливое чувство превосходства даже сейчас сохраняется за ним. Енхо сверлит взглядом человека напротив, когда Тэн голову чуть назад откидывает, вмиг в лице меняясь: гримаса боли проступает отчетливо, и едва слышный тяжелый вздох не скрывается от внимательного киллера. Равно как не скрывается маленькая красная точка появившаяся на виске Отца. Джонни резко парня вперед толкает, и тот от неожиданности на пол валится, неслабо затылком ударяясь. В этот же момент раздается звук выстрела, но пуля вместо виска входит в стену рядом с Тэеном: тот стоит недалеко от окна, так, что лунный свет освещает лишь множество прикрепленных заметок, но не снайпера. Красноволосый вздрагивает, также реагирует и хакер. Неожиданный выстрел заставляет первого насторожиться и ближе к Джэхену подойти, который уже собирался просмотреть городские камеры поблизости. Черные волосы, до этого обрамляющие красивое лицо, разметались по полу. Таец шипит — киллер неосознанно с котом параллель проводит, собственным мыслям удивляясь — и не менее злобно, чем раньше, смотрит на Енхо, нависающего над ним, но тот лишь бровь выгибает, мол, благодарность где. Кровь Джонни просачивается через бинты, и одинокая капля спадает на бледную щеку, стекая по ней на пол. Тэн дорожку стирать не спешит, вместо этого чужой взгляд, словно сканирующий его всего, выдерживает. Оба молчат до тех пор, пока Джэхен не кашляет тактично, как бы намекая, что пора прекращать протирать собой полы. — Должок? — издевательски произносит старший, на что Тэн фыркает, отворачивая голову к окну. — Слезь с меня. Джонни перекатывается, но подниматься не спешит. Вместо этого он ползет к хакеру по-пластунски, поднимаясь только после того, как окно оказывается позади: оно единственное в комнате и довольно большое, ничем не зашторенное. Тэн некоторое время лежит на полу, после чего решает последовать примеру старшего. Когда все оказываются у Джэхена, начинает говорить Тэен. — Не профессионал, — констатирует он уровень, судя по всему, снайпера, пытавшегося убить Тэна. Под непонимающий взгляд Юно он решает умозаключение более детально объяснить. — Слишком долго целился, плюс ко всему не предвидел, что прицел заметить могут, — монолог сопровождается тяжелым вздохом, когда Тэен замечает, что на него все еще смотрят, причем не мигая, словно приковав все внимание к Ли. Джэхен бесчисленное количество раз бросал за вечер на него короткие — и не очень — взгляды, что поначалу нервировало. Однако ко всему рано или поздно привыкаешь. — Вывод: либо идиот, либо новичок. Первого вряд ли послали бы убить Отца, второй — пушечное мясо, грубо говоря. Ценное для нас и бесполезное для них. — Поразительная наблюдательность, — с псевдовосхищением произносит хакер, отрываясь от Тэена, на лице которого начала появляться усталость, с каждой минутой все более заметная: она выражается в синяках под глазами — часом ранее Юно готов был поклясться, что их не было, когда всего красноволосого разглядывал без зазрений совести. На этот раз все четверо оказались в одной лодке. Кто знает, один ли снайпер или их несколько — факт, что нужно ликвидировать или, что лучше, обезвредить угрозу, ясен каждому. Обычно в таких ситуациях план появляется сначала у Джэхена, но, как показывает опыт, Тэен реагирует быстрее и генерирует идеи тоже реще. Пока общались снайпер с хакером, Енхо урывками поглядывал на Тэна, который, судя по всему, чувствовал себя не особо хорошо: капельки пота проступили на лбу, а кожа побледнела еще сильнее, принимая нездоровый цвет. Таец то и дело касался лба, в целом ведя себя тише обычного. Он переводил взгляд с одного монитора на другой, пытался сконцентрировать расплывающийся взгляд, взять себя в руки. Получалось скверно, но он старался: сейчас нужно было немного времени, чтобы прийти в норму. Каждый удар головой ничем хорошим не заканчивался. Джонни, ведомый непонятным порывом, большим пальцем дотронулся до чужой щеки, стирая кровавую дорожку. Стоило ему это сделать, как Тэн коротко выдохнул — практически неслышно — и в сторону дернулся, отшатываясь, словно от огня. Енхо наблюдал за ним, подмечая эту слабость, а таец чувствовал себя беззащитным, будто у него забрали все, чем он себя огораживал. Тэен, заговоривший снова, привлёк всеобщее внимание на себя, и Тэн был очень ему благодарен. Всего десять минут — и он придет в норму. — Какое оружие у тебя есть? — Юно на технику в комнате указывает театрально, рисуя невидимый круг у каждого ноутбука. — Ты издеваешься? — теперь хакер тычет на пистолет у киллера. Шатен разводит руками, пока Тэен сдерживается, чтобы ему по лицу не врезать. — Я с техникой работаю, а не в войнушку на передовой играю. — То есть ты бесполезный, если у тебя забрать железки. — По камерам никого не видно. В слепой зоне засел, — на экране только панорама ночного города с проезжающими машинами, но ни одного человека с винтовкой. Юно приближает видеозаписи, просматривая окна ближайших домов, но там тоже пусто, хотя всего минуту назад лазер еще оставался направленным на стену. — Забудь то, что я сказал ранее. Ты и с железками бесполезный. Стоит ему произнести эту фразу, как Джэхен находит его — парня, лежащего на одной из крыш близстоящих многоэтажек. Он видит его в углу на записи, лишь маленький невзрачный силуэт, но этого достаточно, чтобы понять, куда нужно идти и чего опасаться. Больше никого нет, следовательно, он один. — Допустим, — недовольно произносит Тэен, когда ему приходится признать то, что он был неправ, пока Юно ухмыляется, демонстрируя очаровательные ямочки. — Как пройти в это здание, когда у него прекрасный обзор на нас и на выход из дома? — Отвлеки его, — подключается к разговору Джонни, обдумывающий план нейтрализации. Ли смотрит на него непонимающе, и тогда Енхо, тяжело вздыхая, объясняет: — На себя отвлеки. Джэхен раздаст наушники, чтобы поддерживать связь. Ты, — показывает на тайца, — останешься здесь. Пока недоснайпер будет занят Тэеном, я выйду из здания, а дальше действовать буду по мере поступления проблем. — Я тебе не доверяю, — корчит гримасу Тэн, тыча в широкую грудь пальцем. Судя по всему, голова у него прошла, раз он снова со спокойной душой провоцирует старшего. — Ты меры не знаешь: убьешь его ненароком. Он живым нужен. — Хочешь со мной увязаться? Я тебя защищать не стану. — Спасибо, сам о себе позабочусь. — Ребенок. — Отъебись, — младший на пятках поворачивается, игнорируя тот факт, что Енхо снова глаза закатывает: он за последние несколько часов сделал это четыре раза — Тэн считал. — Ладно, приебись на секунду. Надо продумать абсолютно все, если не хочешь пулю словить. — То есть вы негласно решили оставить меня с Джэхеном? — бровь Тэена взметнулась вверх, пока на его глазах развернулась очередная драма. — Какой смышленый, — саркастически подметил Джонни. — Вы так прекрасно ладите, грех разлучать. «Пиздец», — крутится в голове красноволосого, но мысли он озвучивать не собирается. Один практически обычный вечер, а такое чувство, будто Тэен через все круги ада прошел, испытал на себе все средневековые пытки и почему-то выжил. Жизнь подбросила ему наказание в виде одной конкретной занозы — Джэхена. Казалось бы, невозможно создать человека, в котором абсолютно все было бы тем, что раздражало Ли до трясучки и ходячих желвак, однако хакер всем своим видом доказал, что невозможное — возможно. Юно же о Тэене был другого мнения. На самом деле, он почти не задумывался, но периодически ловил себя на мысли, что видеть раздраженного снайпера, наблюдать, как сменяются эмоции на красивом лице, когда тот злится — райское наслаждение. Красноволосый был полной его противоположностью, но так даже интереснее. Джэхен ящик стола открыл в поисках тех самых наушников, а искал он любые вещи у себя в квартире довольно долго. Порядок — это не про него. Он, само собой, прибирается иногда, распутывает провода и все такое, но до глобальной чистоты никогда не доходит, ведь зачастую бросает уборку на половине и переключается на работу. Человек настроения, он часто отходит от одной темы, затрагивает вторую, третью, и снова возвращается к исходной. Урывками он делает практически все, кроме хакинга: только там Джэхен концентрируется на каждой мелочи так, будто она — единственно важная. И это приносит свои результаты. В четырнадцать он начал заниматься компьютерами, в семнадцать знал, кого из богатых кошельков и когда лучше взломать, чтобы получить максимум прибыли, в девятнадцать его заметил сам Отец, повысив до уровня собственного сына — пусть Юно и Енхо и были друзьями с раннего детства, бизнес и отношения разграничивали четко, крутясь в разных обществах. Джэхен слепил себя сам из ничего, по крупицам создавая безупречную репутацию: он был тылом Отца, его цифровой защитой. Сегодняшний случай стал для него личным армагеддоном, катастрофой сумасшедших масштабов, и кто знает, сколько придется работать, чтобы стереть клеймо позора со своего имени. Когда наушники были у Тэна с Джонни, а проверка связи была завершена, они начали действовать. Миновав злополучное окно — Джэхен миллион раз пожалел, что оно у него вообще есть — и покинув квартиру, парни, переговариваясь в пол голоса, спускались по лестнице. Пожалуй, значительным плюсом наушников является то, что разговоры не слышно до тех пор, пока мужчины сами того не захотят. — А теперь серьезно. Зачем ты пошел со мной? — они шагали нога в ногу, но стоило вопросу прозвучать, как Тэн чуть замедлился, теперь на ступень отставая. Таец молчал некоторое время, вслушиваясь подъездные звуки: едва различимое эхо, остальное — тишина. — За компанию, — Енхо удивляется, останавливаясь и оборачиваясь, из-за чего Тэн в его спину впечатывается от неожиданности. — Ну и что ты встал? — Ты сам-то в свои слова веришь? — Ладно. Хотел узнать, почему ты думаешь, что я стану тебе помогать, — таец трет переносицу, словно от усталости. — У меня есть то, что тебе нужно. — М-м-м, — тянет, словно смакуя, Тэн, бросая короткий взгляд на Енхо. — Что же, по-твоему, мне нужно? — Власть, — одно слово — и на пухлых губах расцветает улыбка, не похожая ни на одну из тех, что успел запомнить Джонни. Эта совсем другая — так улыбается его Отец, так улыбается вся Верхушка. Непринужденная усмешка настоящего авторитета. — Ты стремишься быть первым среди равных. — Готов за одну жизнь отдать часть бизнеса? — Тэн пальцами невесомо скользит по чужой руке, от запястья до плеча. Завораживает, приковывает внимание к себе. Он стоит на ступень выше, чем Джонни — они недалеко от подъездной двери, — и теперь разницы в росте практически нет. Таец сокращает расстояние совсем немного; так, чтобы чувствовать чужое дыхание на своих губах. Скользит взглядом по чужому лицу, отмечая, как потемнели и без того темные глаза. Тэн смотрит из-под полуопущенных ресниц, чуть поднимает подбородок и высовывает язык, кончиком проходясь по мягким губам напротив в секундном порыве. Выдыхает рвано, коротко. Они не мигая смотрят глаза в глаза, и только Джонни решает, что пошло все к черту, как их прерывает Джэхен, спрашивающий, живы ли они вообще — тишина длилась слишком долго. Младший отстраняется и ждет, когда Джонни ответит хакеру, но тот не отводит взгляда от Тэна до тех пор, пока не проговаривает единственную фразу: — Какая же ты все-таки блядь. Он разговаривает с Юно под тихий смех теперь стоящего рядом Отца. Первый говорит им дать сигнал, когда те будут готовы перебежать до ближнего укрытия — так, чтобы остаться незамеченными; объясняет, что выключит свет в нужной многоэтажке, ведь в подъезд-то войти надо. На перебежку совсем мало времени, ведь каждая секунда на счету, плюс Тэен жизнью рискует. Сингал «готов» — и началось. На улице мрачно, специально с той стороны, где вышли парни: Джэхен выключил лампы на столбах еще до того, как Енхо с Тэном вышли из квартиры. До нужного подъезда быстрым бегом минуты две, поэтому они срываются, стараясь минимально шуметь при этом. Никаких разговоров — только сбившееся дыхание, пока они бегут в практически абсолютной темноте — все же на небе светит полная луна, позволяя кое-как разглядеть дорогу. Тэн слышит выстрел из снайперки — все же он за то время, что живет с Тэеном, научился различать его с приличного расстояния — и надеется, что нападающий снова промахнулся. Юно молчит как назло, а таец пытается абстрагироваться. Даже если неизвестный попал, задел или, еще хуже — убил, нужно сначала поймать снайпера, а потом уже решать его исход, который в любом случае будет для него печальным. Рядом находится стройка, и таец, замечая лежащую арматуру, бежит к ней, чтобы хоть что-то иметь: все ведь лучше, чем с голыми руками идти. Он берет металл и возвращается к киллеру, который все то время, что младший возился с оружием, ждал его на тротуаре. К счастью, Отец быстро справляется, практически не задерживая их подолгу на одном месте. Джонни открывает металлическую подъездную дверь, пропуская внутрь сначала Тэна, после чего осторожно прикрывает ее. Внутри здания мертвая тишина: ни звука, кроме дыхания вошедших. Они, не сговариваясь, поднимаются по ступенькам — практически бесшумно Тэн и чуть более слышно Джонни. — Цель все еще на крыше. Тэен в порядке, — лаконично произносит Джэхен, и таец думает, что некое напряжение от последней фразы спало. Хакер всегда во время дела разговорчивость свою убирает на самый задний план, чтобы не мешать тем, кто с ним работает. Девять пролетов — и они на месте: перед ними только вход на крышу, где, если верить словам Юно, все еще находится снайпер. Действительно новичок — другой бы на его месте понял, что что-то не так, и попытался бы скрыться или хотя бы позицию другую занять, этот же просто лежал там, словно прирос. У Двуликих он бы долго не протянул, как и у Чистых. Вывод напрашивается сам собой: либо Инкубы, либо Стервятники, либо бесхозный самоучка. Последний вариант был бы наихудшим — такие люди бесполезны в абсолютном большинстве; их приравнивают к мусору без зазрения совести, реже — забирают на обучение, если совсем дети. Бывает и так, но Тэн к себе подобных не берет, чтобы общую картину не портить. Мало ли, что у ребенка, выращенного в неизвестных условиях с непонятным воспитанием, в голове. — Останься тут, — Джонни, до этого молча стоявший, наклоняется к пирсингованному уху и шепчет, кивком указывает на арматуру в руках тайца. Тот понимает его без лишних слов, вставая так, чтобы его не было видно, когда старший дверь откроет. Сейчас главное — элемент неожиданности, скорость и резкость в движениях. В принципе, можно ограничиться первым. Енхо, теперь особо не скрываясь, выбивает преграду ногой, направляя пистолет на лежащего парня, вздрогнувшего от неожиданности. Снайпер замирает, смотря на дуло, и Джонни, медленно к нему приближающийся, может разглядеть его: совсем худощавый, со светлыми волосами и большими глазами — он был похож на напуганного олененка, когда смотрел по сторонам, видимо, чтобы прикинуть план отступления. Незнакомец медленно поднимается с места, не трогая винтовку и оставаясь безоружным. Он наверняка понимает, что нужен человеку с пистолетом живым, поэтому ничего лучше не находит, как шаг к краю крыши сделать. Еще один — и резко сорвется вниз, через несколько секунд на землю упав с громким звуком дробящихся костей. Блондин промахнулся два раза из двух, поэтому даже не мог подумать о жалости к себе: его отправляли не затем, чтобы он облажался, провалившись с треском. Снайпер делает шаг, Джонни успевает схватить его за руку, на себя потянув, но тот, словно ожидая этого, избавляется от чужих пальцев и бежит к двери. Енхо по ногам целится, хотя блондин и останавливается перед выходом, лицом к нему поворачиваясь. «Странный, — думает Со, и стоит ему на курок нажать, как снайпер встает так, будто собирается теперь вбок рвануть, будто от пуль уворачиваться планирует. — Матрицу, что ли, пересмотрел». Однако блондин не успевает и шагу сделать: Джонни замечает, как Тэн замахивается арматурой — Енхо клянется, что видит кровожадный блеск в глазах, — в тот же момент, что стреляет Джонни, попадая по ноге; целится в шею, и ударяет — не с такой силой, чтобы позвонки сломать, но с достаточной, чтобы вырубить горе-снайпера. Последний грузно падает на грязную крышу, поднимая скопившуюся пыль. — Мы закончили, — говорит Джэхену таец, нажимая на наушник. Он отпускает палец, переводит взгляд с блондина, чья кровь быстро течет, скапливаясь в темно-красную лужу, на Джонни и говорит: — Ты несешь — у меня рубашка чище.

***

— Загадите мне всю квартиру, если начнете разбираться тут, — говорящий звучит недовольно, даже языком цокает. — И что ты предлагаешь? Ради одного человека ехать через полгорода, чтобы тебе полы не пачкать? — второй голос спокойный, чем-то схожий с подростковым, но все же понятно, что человек явно старше, чем кажется. — Тихо-мирно решить вопрос. — В тебе пацифист проснулся? Посмотри на него и не воняй. Думаешь, он что-то скажет просто так? — Проснулся, — создавалось впечатление, что третий говорящий уставший: он выдохнул отнюдь не весело, будто все происходящее было ему в тягость. Голоса звучали словно сквозь пелену: блондин слышал, разбирал слова, но понимал не все. Парень с трудом разлепил глаза, не понимая, где находится. Нога нещадно болела, заставляя блондина то и дело хмуриться и шипеть; болел и затылок, а руки, связанные за спиной, затекли настолько, что парень попросту их не чувствовал. Он не помнил, как отрубился, равно как и не знал, что теперь делать — иными словами, потерпел фиаско по всем фронтам. Блондин пытался сфокусировать взгляд, но картинка постоянно размывалась, отчего парень видел только силуэты стоящих перед ним людей. Потребовалось некоторое время, чтобы он, наконец, смог их узнать — люди, которых ему приказали снять. Когда Винвин соглашался на работу, никто не предупреждал, что он будет иметь дело не с обычными гражданскими, а с мафией, которая вдобавок выше его на голову по всем параметрам, главным из которых являлся опыт. Отец сказал ему, что будет нелегко, но не упомянул, что это «нелегко» равно понятию «невозможно». От блондина просто решили избавиться изысканным способом, а он, дурак, не понял. Перед снайпером находилось четыре парня: первый, что был самым низким по росту, но самым ярким по цвету одежды, стоял ближе к нему, чем остальные, скрестив руки на груди; второй — высокий, опирался на стену в комнате (Винвин прекрасно запомнил того, кто стал виновником боли в ноге и, видимо, застрявшей там пули); третий — красноволосый, сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и со скучающим видом смотрел на него, подперев голову рукой; четвертый же стоял рядом с первым и курил, стряхивая пепел прямо на пол. — Сам расскажешь или выбивать будем? — спрашивает парень в зеленом, обращаясь, очевидно, к нему. — Я ничего не знаю, — хрипло отвечает блондин. В горле пересохло, будто он не пил несколько дней. — Значит второе, — по ребрам проходится сильный удар: брюнет, не жалея силы, бьет его ногой. — Ответ неверный. Повторить вопрос? — Сказал же, я ничего не… Его прерывает еще один удар — на этот раз в лицо. Винвин сплевывает кровь, удивляясь лишь, что парень не выбил ему зубы. — Кто тебя послал? — Не знаю. — Придется узнать, — брюнет на этот раз бьет по ноге — той, в которой пуля, и снайпер от боли кричит, не сдерживаясь. — Стой, я… — М? — парень на корточки перед ним садится, вглядываясь в страдальческую гримасу. Винвин плюет ему в лицо, на что брюнет хмыкает, снова поднимаясь и стирая рукавом кровь, смешанную со слюной. Удар, еще один — по-прежнему молчание. — Значит будем ломать пальцы. Медленно, по одному, а ты будешь слышать хруст собственных костей раз за разом. Потеряешь сознание — дождусь, когда проснешься, и продолжу наш с тобой веселый аттракцион. Тэн встает за блондином, а Винвин чужое присутствие за спиной ощущает так, будто там сама смерть находится, высмотревшая того, кому не место в мире живых: от тайца исходит холод, от которого любому не по себе станет. Брюнет ногу ставит на чужую ладонь — легко, безболезненно — и ждет тридцать секунд, про себя считая. Когда таймер в голове тикает, он резко и со всей силы наступает, с удовольствием наблюдая за искаженным болью лицом. Винвин болезненно стонет, вдыхает воздух сквозь зубы, но упорно хранит молчание. Отец же уверен, что снайпера не надолго хватит: и не таких ломал, заставляя выкладывать информацию. Люди, как орехи — прячутся за скорлупой; применишь силу — расколятся, обнажая правду. Таец снова садится на корточки, на этот раз беря чужую ладонь в свою руку, поглаживая нежно подушечками — Винвин вспоминает, что также делала его мама в детстве, когда мальчик боялся спать в темноте, опасаясь чудовищ под кроватью, — будто вовсе не он минуту назад жесткой подошвой по ней топтался. Тэн снова ждет — тридцать секунд настоящего ада. Он берет указательный палец и гнет его до тех пор, пока не слышит треск и вой блондина: фаланга неестественно сгибается, отчего общий вид становится безобразным, неприятным — но не для тайца. Большой, средний, указательный, безымянный, мизинец — брюнет все ломает поочередно. У Винвина на лбу холодный пот выступил уже давно, а сам он побледнел до неестественного, практически трупного цвета; сил кричать больше не было. — У тебя еще одна рука. Что будем делать? — в ответ молчание, и Тэн без предупреждения ломает очередной палец — блондин не выдерживает. — Стой, — задыхаясь, кряхтит он. Винвин посадил голос, что неудивительно — боль, которую он испытал, без сомнений адская, — я расскажу. — Умница, — Отец отходит — так, чтобы видеть чужое опущенное лицо — и встает рядом с Джонни. — Зачем ты здесь? — Мне приказали убрать вас, — он дышит быстрее, чем обычно, изо всех сил терпит, чтобы не стонать. — За большие деньги. — Кто? — Отец, — Винвин чуть медлит, словно слова подбирая. «Какой сектор?» — слышится очередной вопрос, и парень понимает, что соврать не получится: сидящий на стуле красноволосый, не мигая, следит за каждой его эмоцией, словно физиогномист. — Западный. Глава сказал, что вы путаетесь под ногами. Енхо с Тэном переглянулись. Как и чем они могли помешать Стервятникам, даже не контактируя с ними? Если Отец западных натравил на них снайпера, причем далеко не самого лучшего, то только с одной целью — отвлечь внимание. Цель при этом могла быть только одна: ослабить мониторинг, чтобы удачно атаковать, забрать себе козырь, чтобы затем выбросить его в идеальный момент, выходя из игры победителями. — Где они сейчас? — спрашивает Джонни, не проронивший до этого ни слова при блондине. Последний даже не смотрит на него, продолжая пялиться на запачканный в его собственной крови пол. — Не знаю. Стоит ему ответить, как Тэн от стены отрывается, шагая к нему. Винвин боится. Действительно боится его — человека, которого впервые увидел сегодня. Он в тысячный раз жалеет, что согласился, приняв половину суммы: потерял голову от больших денег, которые были ему необходимы, как кислород. Парень был уверен в успехе миссии; на выручку он оплатил бы лечение больной раком матери — пока стадия не сменилась на неизлечимую. Болезнь прогрессировала, времени оставалось все меньше и меньше, денег не было, и вот он — шанс, последняя возможность на нормальную жизнь, но вместо него лишь ловушка, цепкая хватка смерти. Треск костей — осталось всего два не сломанных пальца. Винвин кричит, что не знает, умоляет прекратить, но Тэну жалость неведома: он раз за разом с силой выворачивает конечности. Рассудок помутнился, в глазах — снова пелена, но его бьют по щекам, не давая потерять сознание. В памяти всплывает только номер личного автомобиля главы Стервятников, на который Винвин часто смотрел, когда тот приезжал в тренировочный павильон. Парень бубнит цифры раз за разом, словно повторяя мантру, и таец останавливается, вслушиваясь. Он одними губами повторяет то, что ему говорят, а затем вслух произносит, чтобы Джэхен записал. Юно на клавиатуре печатает быстро, открывая окно за окном на мониторе — ищет машину по названному номеру. Отец оставляет блондина в луже крови на полу; тот на стену опирается: голова опущена, а сам он обмяк, неспособный даже в сторону посмотреть. Тэн снова к Джонни возвращается, говорит что-то — Винвин уже ни слова разобрать не может, постепенно падая в бездонную темную яму. Он изо всех сил разлепляет веки, замечая, что брюнет берет какой-то предмет из чужих рук, и понимает, что тот держит пистолет лишь тогда, когда на него направляют дуло. Если бы еще днем Винвину сказали, что он вот так умрет — испачканный в постоянно вытекающей темно-красной жидкости, с переломанными конечностями, — посмеялся бы в лицо говорящему без раздумий. Но сейчас совсем не до смеха: ему всего восемнадцать, он только начал жить, но щелчок предохранителя дает понять, что для него начало здесь и сейчас становится концом. Он думает о том, что его мама останется совсем одна, потеряв единственного сына. На глазах скапливаются слезы, стекая по щекам и с характерным звуком капая на пол. Он хочет сказать «прости», но горло словно невидимые руки сжимают, не позволяя ни звука издать. Выстрел — и бездыханное тело тяжело падает на пол. Он не справился.