Primus Inter Pares

Унеси мои печали И попытайся забыться в бреду на миг... Hurts — Illuminated

***

Он не в бешенстве, нет, но отчего-то спирает дыхание, а пошевелиться становится практически невозможно. Джонни в принципе человек не особо эмоциональный, и ожидать от него можно чего угодно. Только вот Тэн не думал, что этим чем-то будет рука на шее: как только входная дверь закрывается, Енхо толкает тайца в стену, выбивая тихий выдох сквозь стиснутые зубы, и смотрит, смотрит точно в глаза, будто ища ответ. Новоиспеченный Отец получил документы с информацией о болезни всего несколько часов назад. Поначалу вообще планировал их проигнорировать — сейчас и так дел по горло, — но что-то не позволило ему пройти мимо заманчивых листов с именем человека, которым в последнее время забиты все мысли. Что-то слабо колющее в груди при воспоминаниях о поцелуях, прикосновениях, вскользь брошенных фразах и таких красивых глазах, в которых плещется куда больше, чем в его собственных. Он внимательно вчитывался в каждое слово, жадно впитывая все, что написано на бумаге, испытывая при этом чувств больше, чем за всю жизнь: разброс был от недоумения, сквозь шок и неверие, прямиком к гневу, смешанному с грустью и пустотой. А ведь Джэхен говорил, догадывался об этом, но Джонни, как полнейший придурок, все отметал и игнорировал. А теперь перед ним лист с огромным списком лекарств, с датами сеансов, комментариями Чону и диагнозом. Диссоциативное расстройство. Психически не здоров. Надо ли говорить о том, что к Тэну он хотел приехать так быстро, как только сможет? И теперь тот прижат им к стене, смотрит как-то отрешенно: взгляд пустой и безжизненный. Не так смотрит его Тэн. Не к этому он привык. Таец с силой отталкивает его от себя и тянется к оружию в кобуре — быстро, выверено, точно. И снова все как в их первую встречу: пистолет к пистолету, один направлен в голову, другой — в грудную клетку. Они стоят на расстоянии вытянутых рук, таком близком и далеком одновременно. Достаточном, чтобы достойно себя контролировать. Только вот взгляды другие совершенно, и именно это сейчас становится основной преградой для нажатия на спусковой крючок. — Я все знаю, — Джонни выдыхает и не видит удивления в темных глазах. Лишь принятие того, что сейчас происходит между ними. Он знал. Конечно, знал. Понимал, что Джонни сам к нему придет и ждал, может готовился к тому, чтобы унести свою тайну в могилу стоящего перед ним человека. — Мне плевать, — щелчок предохранителя и едва уловимое изменение во взгляде, но даже этого для Енхо достаточно, чтобы убедиться — лжет. Себе или Джонни — неважно, но сейчас Тэн совсем не такой, как в их первую встречу. — Врешь, — таец переводит взгляд с дула беретты на чужие глаза, с плещущимся в них всем спектром эмоций, и невольно задается вопросом: а у него сейчас такой же многословный взгляд? Джонни тоже может прочитать все по нему, даже если Тэн не проронит больше ни слова? — Вру, — соглашается легко и слабо кивает, и какая-то одна, безумно важная эмоция пропадает из темно-карих глаз. — И что ты собираешься делать? — голос Джонни ровный и уверенный, но в нем не сквозит угроза. Напротив — только слабый смешок. — Убью тебя? — звучит скорее как вопрос, и таец жадно скользит взглядом по красивому лицу, словно пытаясь зафиксировать в памяти каждую мелочь. Будто все уже решил. Джонни в ответ на это лишь хмыкает и выдавливает косую улыбку, совсем тусклую. — Попробуй. И Тэн понимает, что не сможет сделать этого, когда на него так смотрят. Так понимающе и печально. Он опускает руку с пистолетом и шагает ближе, упираясь лбом в холодный металл оружия и отводя беретту в сторону. А затем лишь ловит чужие губы своими и целует, целует, целует, сразу же чувствуя металлический вкус крови: Джонни кусается совсем как это ранее делал Тэн. Они не могут без крови и боли — слишком необходимо, слишком привычно. Таец забирает беретту, словно невзначай проводя подушечками по теплым пальцам, и отбрасывает ее куда-то на пол вслед за собственным пистолетом; с силой прокусывает нижнюю губу, мешая собственную кровь с чужой под очередной довольный смешок. Он ногтями царапает чуть загорелую кожу, оставляя красные дорожки следов, не может сдержать стона, когда Джонни зацеловывает подбородок и шею, сжимает в зубах место с пульсирующей жилкой, и Тэн смеется — низко, тихо, запрокидывая голову и позволяя и дальше оставлять дорожки поцелуев вперемешку с прикусываниями. Джонни шумно вбирает носом воздух и расстегивает верхние пуговицы черной рубашки, открывая вид на отчетливо выделяющиеся ключицы. Медленно проводит языком по впадинке между ними, чувствуя, как длинные пальцы зарываются в волосы и аккуратно перебирают их на затылке, и резко кусает, сразу ощущая боль из-за сжатых в кулаке прядей. Они оба варьируют на грани нежности и безумия, все никак не могут определиться, но так даже лучше — так эмоциональней, страстней, пробирающе до одури и желанных мурашек. Тэн тянет Джонни за волосы, заставляя оторваться от своей груди, сжимает чужое лицо в ладонях и снова целует, глубоко и напористо. Они сплетаются языками, сталкиваются зубами, шумно дышат и абсолютно точно не могут оторваться друг от друга. Младший дрожащими от нетерпения пальцами пытается расстегнуть пуговицы на такой же черной рубашке, как его собственная, но те не поддаются, и он просто рвет наверняка стоящую баснословных денег одежду: застежки отрываются и с характерным звуком падают на пол, но Джонни только рычит в поцелуй и подхватывает Тэна под бедра. — Где спальня? — Енхо шепчет в губы и смотрит в затуманенные от возбуждения глаза. Таец скрещивает ноги за чужой поясницей и прижимается ближе, дышит горячо и рвано. — К черту спальню, пошли в зал. И Джонни слушается. Несет в нужную комнату и отнюдь не нежно бросает на обтянутый кожей диван, нависает сверху и терпит легкую боль от царапающих его пресс ногтей. Тэн под ним соблазнительно закусывает губы, прикрывает потемневшие глаза, выгибается навстречу, а во взгляде только огни сумасшедшего желания. — Кто бы мог подумать, что сам Отец будет так сильно хотеть меня? — говорит полушепотом и ухмыляется, и Тэну хочется стереть эту самодовольную ухмылку с лица. — Заткнись, — рукой сжимает член сквозь ткань брюк, выбивая из Джонни не только очередной смешок, но и слабый, удивленный вдох, — и посмотри на себя. Что, невтерпеж? — Тэн кивком головы показывает на бугорок в штанах и улыбается искренне, а Енхо тонет в этой улыбке, сцеловывает с губ, но она ничуть не меркнет даже в поцелуе; напротив — только сильнее становится. — Ты же просто дуреешь от мысли, что ляжешь под меня и будешь стонать, требуя большего, — Джонни убирает чужую руку и толкается бедрами в возбуждение Тэна, слыша в ответ на свои действия тихий стон. — Да… именно так. Таец невесомо проводит подушечками по сильной шее, нащупывает пульс — частый-частый, совсем как его собственный — и приподнимается на локтях, вдыхая совсем близкий запах разгоряченного тела. — У меня нет презервативов, — проводит носом по руке, лбом упирается в напряженную мышцу, — и смазки нет. — Тогда тебе придется потерпеть, — говорит Джонни тихо и зарывается лицом в мягкие волосы. Их обладатель исподлобья смотрит куда-то в шею мужчины и молчит, словно думает, стоит ли им продолжать. Тэн отлипает от руки и снова плюхается затылком на диван. — Если порвешь меня, я тебя прикончу, — и начинает нарочито медленно расстегивать брюки Енхо, спускать молнию на ширинке по миллиметру; снова неспешно приподнимается, на этот раз садясь по-человечески, а Джонни встает у дивана — рядом с лицом тайца. — Если ты будешь так медлить, твоей заднице априори наступит пиздец. Теперь хмыкает Тэн, но все-таки начинает действовать быстрее: расстегивает ремень и спускает брюки вместе с боксерами. Поглаживает пальцами возбужденный член, пробегается подушечками по всей длине ствола и головке и наклоняется ближе, обдавая горячим дыханием. Но в рот брать не спешит: вместо этого поднимает глаза на неотрывно следящего за его движениями Джонни и ждет. Ждет, когда мужчина окончательно слетит с катушек, но вместо этого Енхо прожигает Тэна взглядом, выжидая от него того же. Таец облизывается и приоткрывает рот, и Джонни не выдерживает. Толкается в желанную теплоту и сжимает темные волосы в кулаке, а Тэн мычит, посылая приятную вибрацию, умело ласкает языком и расслабляет горло, позволяя вдалбливаться в его рот. Прикрывает глаза, когда Джонни чуть сбавляет темп, и сам насаживается, вбирая почти полностью, но Енхо резко толкается вперед, и рвотный рефлекс дает о себе знать. Тэн выпускает член и закашливается; на уголках глаз выступают слезы. — Ебанутый? — Не сдержался, ты уж извини, — склабится, а у Тэна нарастает жгучее желание просто взять и откусить его член. — Ну-ну, — и снова заглатывает, все же намеренно проходясь зубами по чувствительной коже и тем самым выбивая из любовника шумный вдох сквозь сжатые зубы. — А ты, оказывается, мстительный сученыш, — сжимает волосы сильнее и тихо посмеивается в ответ на протестующее мычание, но позволяет Тэну самому выбрать удобный для себя темп, все же чуть ослабляя тиски. Таец посасывает головку, проходится языком по каждой выпуклой венке, не сводя при этом глаз с Джонни и наблюдая за всеми переменами: дыхание старшего сбивается, когда Тэн касается уздечки; пальцы сжимают-разжимают мягкие пряди, а глаза стали в разы темнее обычного, и именно такой взгляд возбуждает — жаждущий, с отчетливо виднеющимся желанием обладать и подчинять. Пара резких толчков, и Тэна за волосы тянут назад, заставляя оторваться от члена. Джонни заставляет его встать в коленно-локтевую, прижимается грудью к спине и расстегивает чужую ширинку, с которой до этого дрожащими пальцами пытался справиться таец. Приспускает штаны с бельем до колен и разводит ягодицы в стороны, наблюдая за пульсирующим колечком ануса. Мурашки бегут по спине, стоит только Тэну почувствовать горячий, мокрый язык. Джонни вылизывает сфинктер, проникает языком вовнутрь, заставляя тайца царапать кожу дивана. Тэн пытается хотя бы краем глаза посмотреть, увидеть как Енхо это делает, но ничего не выходит, и он только обессиленно упирается лбом в диван. — Ну же… Джонни прерывается и снова прижимается к спине, протягивая руку к Тэну. — Оближи. И Тэн слушается. Облизывает пальцы, вбирая их в рот и проводя языком по всей длине, посасывает, обильно смачивая слюной и, не сдержавшись, слабо прикусывает, прикрывая глаза. Джонни растягивает его мучительно медленно. Вводит сначала один палец, вслед за первым вставляет второй, и дискомфорта становится чуть больше; от третьего откровенно неприятно после долгого отсутствия секса и хочется выть: пальцы у Джонни длинные, большие, и чувствуются внутри очень отчетливо, пока разрабатывают стенки. Енхо задевает простату, и Тэн выгибается дугой, с силой прикусывая губу, слыша хмыканье за спиной. — Хватит уже, я не фарфоровый, — таец пытается говорить с привычной прохладцей, но сбитое дыхание и тихие стоны выдают его с головой: постепенно теряет самоконтроль. — Как скажешь, — Джонни вынимает пальцы, смачивает член слюной и пристраивается сзади, придерживая ствол руками и направляя его в Тэна. Головка входит болезненно. Без смазки все ощущается куда неприятнее, чем могло бы быть, и таец хмурится, царапает кожу дивана с характерным звуком и шумно вдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Джонни приподнимает мешающуюся рубашку и с силой сжимает его талию — наверняка останутся следы, — фиксируя на месте, чтобы не отдалялся, и входит настолько медленно, насколько может, прислушиваясь к болезненному шипению под собой. Тэн сжимает его в себе, напрягается весь, и Джонни целует в шею, в плечо — куда только может дотянуться, чтобы отвлечь внимание от неприятных ощущений. Срабатывает далеко не сразу: внутри только головка, но уже приходится остановиться, чтобы дать Тэну привыкнуть. Легкий кивок — и Джонни продолжает. Каждый миллиметр сопровождается мычанием, шипением и царапаньем. Наслаждения нет от слова совершенно. Когда Джонни входит до конца, Тэн не может сдержать облегченного вздоха, но чувствуя, что Енхо не издает ни звука, заметно напрягается. — Что, порвал? — пытается обернуться и посмотреть на любовника, но теплая рука настойчиво и с силой давит на спину, заставляя грудью лечь на диван. Енхо снимает с него рубашку, отбрасывая бесполезную одежду куда-то в сторону, и зацеловывает затылок, лопатки, спину с поразительной нежностью, которую таец никак не ждал от него. В какой-то момент Тэн расслабляется, и в эту же секунду Джонни выходит почти полностью и резко толкается вперед, выбивая из тайца громкий вскрик. Енхо двигается резко, буквально вдалбливает Тэна в диван под стоны вперемешку с шипением — все еще больно, — пусть и более редким, а потом насаживает на себя за талию, и таец давится собственным вздохом, когда член задевает простату. Вокруг все плывет; температура в зале, кажется, накаляется до предела с каждым движением бедрами, с каждым ответным подмахиванием. Джонни снова хватает за волосы, тянет на себя, заставляя выгнуться и запрокинуть голову, прижимает мокрую от пота спину к своей груди и впивается зубами в шею, кусает с силой, до боли, и сразу зализывает место укуса. И снова контраст нежности и ярости, когда он замедляется, вместо резких толчков дарит плавность и все новые следы от зубов. Тэн мычит, сам насаживается, когда Джонни перестает трахать его и отрывается от шеи, и чувствует чужую улыбку, слепо тянется к зацелованным губам, чтобы в очередной раз коснуться их языком; получается смазано, куда-то в уголок, но Енхо понимает его без слов и целует, целует так, что окончательно сносит крышу: до громких стонов в поцелуй от опьяняющего наслаждения, до поджатых пальцев на ногах при каждом новом, плавном толчке. Джонни отпускает волосы и Тэн снова грудью ложится на диван, трется затвердевшими сосками о чуть прохладную поверхность и не может сдержаться, перестать стонать в голос. Пальцы с талии перемещаются на член, надрачивают в такт толчкам, и Тэн в очередной раз закусывает нижнюю губу, уже и без того болящую от поцелуев, скулит громко, чувствуя приближающуюся разрядку и требуя ее, но вместо этого Джонни сжимает член в плотное кольцо пальцев, не давая кончить. — Блять… — тихо шепчет, и Енхо, услышав это, перестает двигаться, собирая по крупицам все то самообладание, что теряет рядом с Тэном. Только чтобы подразнить, чтобы заставить умолять. — Что такое? Мне остановиться? — издевается с таким садистским удовольствием, что Тэну хочется выть. — Нет… нет, двигайся, — таец понимает, что произносит эти слова так, что они звучат словно мольба трахать его, но ничего не может с собой поделать. Ему до искр перед глазами хочется разрядки. Джонни слушается сразу, но сжимать член не перестает. Двигается агрессивно, быстро и резко, дышит шумно, буравит взглядом алеющие места укусов на шее и еще сильнее наращивает темп, предчувствуя скорую разрядку. Еще несколько толчков, и он изливается внутрь, за секунду до этого убирая руку с болезненно ноющего возбуждения Тэна. Во время оргазма у тайца действительно появляются искры перед глазами, и он сжимает Джонни внутри себя, принимая всего без остатка. Они вдвоем тяжело дышат, не спеша отрываться друг от друга. Тэн рассматривает белесую вязкую жидкость на темном фоне дорогущего дивана как-то задумчиво, но почти сразу переключает все внимание на Енхо, стоит ему выйти из приятной теплоты. Горячая сперма стекает между бедер, и Джонни осматривает результат своей работы с плохо скрываемым наслаждением. — Мог бы и вытащить, — Тэн говорит серьезно, но в глазах плещутся черти, играют с такими же чертями в глазах Енхо, всем нутром показывая, что они не особо-то и против.

***

— Да отъебись же ты от меня! — Тэен зол. Снова зол из-за него. Джэхен нашел его в одном из казино на территории Двуликих. Все-таки азартность Ли никто не отменял, и при удобных обстоятельствах он ни за что не упустит возможности сыграть разок-другой. — Я пришел не секс тебе предлагать. Давай сыграем? Не как в прошлый раз, а как это делают все остальные здесь, — да, Джэхен действительно следил за передвижениями Тэена, но признаваться он в этом не намерен — снайпер не дурак, сам понял. — Господи, Джэхен, мне одного раза хватило, чтобы понять всю твою повернутость. Можешь просто оставить меня в покое? Они разговаривали уже минут десять, и за это время Тэен прошел почти все стадии принятия: от отрицания до депрессии из-за того, что именно такой человек заинтересовался им. — Не могу. — Прекрасно. Почему? — Ли спокойно выдыхает, трет виски и смотрит на игральный стол перед собой с ничего не понимающим бедолагой крупье. — Я хочу тебя, — Тэен поднимает уставший взгляд на пожимающего плечами человека перед ним, и выбирает между «ударить сейчас» или «потом». — Я знаю. Еще что-нибудь? — Сыграй со мной. Тэен молчит, буравит тяжелым взглядом чистые блестящие глаза, и в очередной раз ненавидит судьбу за встречу с Джэхеном. — Если я сыграю, ты оставишь меня в покое? — Если победишь, — улыбается слабо и кивком говорит крупье начинать раздачу. — А если проиграю? — Тэен выгибает одну бровь. Ему становится интересно, что придумал Юно, пусть он и догадывается какой будет ответ. — Пойдешь со мной. — Послушай, я вроде ясно сказал, что не буду с тобой тра… — Не трахаться, успокойся, — Джэхен закуривает, хоть здесь и запрещено — ему никто слова не скажет, пока рядом с ним сидит Тэен, — и откладывает пачку с зажигалкой в сторону. Ли принимает вызов только потому, что абсолютно уверен в своей победе: у него богатый опыт игры, прекрасная интуиция и банальное везение, но совершенное незнание способностей Джэхена. Именно поэтому спустя полчаса он немигающим взглядом смотрит на чужой стрит флеш против жалкого фулл хауса, на застывшую слабую улыбку Юно, на легкое превосходство во взгляде и с ужасом понимает, что не знает, чего можно ожидать от сидящего перед ним человека.