Primus Inter Pares

— Хорошая работа, — мужчина вертит в руках маску, при этом смотря на черные перчатки, лежащие на тумбе: все эти вещи, принадлежащие совершившему покушение, принес ему подчиненный. — Свободен. Взрослый бородатый мужчина лет сорока на вид молча кланяется и выходит из комнаты с несколькими пакетиками с белым порошком внутри, оставляя Лукаса наедине с симпатичной обдолбанной девушкой. Все произошедшее для Отца не больше, чем очень удачное стечение обстоятельств. Он снова воспроизводит в памяти рассказанное ему шестеркой. В тот день мужчина должен был договориться с человеком из Чистых о покупке части наркоты, чтобы бизнес Инкубов цвел и пах. Стоило ему приехать на место — чуть раньше обычного, чтобы ничего не упустить и на всякий случай иметь лишнее время на проверку товара, — как откуда-то слева из машины раздался звук выстрела. Человек, сидящий за рулем, носил черную маску на все лицо: мужчина разглядел это без особого труда. Лукас своих людей учил во всем искать выгоду, поэтому им не составляло труда собирать компромат при любой удобной возможности, даже если он никогда не понадобится, и в этом случае время шло на секунды. Стоило новой дорогой машине без номеров тронуться с места, как мужчина, немного колебнувшись, решил последовать за неизвестным, пожертвовав наркотой, за которую, как он думал, ему сильно влетит от Лукаса, но жажда наживы переборола страх и сомнения. Однако долго незамеченным ехать следом не удалось: неизвестный вскоре обратил внимание на наличие хвоста и вдавил в пол педаль газа, обгоняя все мешающиеся автомобили и дрифтуя на поворотах. И дураку было ясно, что он пытается запутать преследовавшего мужчину, но тот поначалу практически не отставал. Разница увеличилась только спустя некоторое время: все-таки машина человека в маске была куда лучше, чем у одного из Инкубов. Издалека шестерка заметила, как неизвестный снова повернул, но ехать быстрее уже не получалось, равно как и обгонять слишком близко ехавшие друг к другу машины. Человек чертыхнулся, и лишь спустя пару минут завернул в переулок. Дорогая машина стояла у одного из домов — внутри никого не было. Тот, за кем он организовал внеплановую погоню, сбежал, затерявшись в темноте среди немногочисленных людей. Вот только на земле остались сброшенные перчатки и та самая маска, которая не давала мужчине покоя. Чуть погодя стало известно, что на Джонни в примерно том районе было совершено покушение — новость быстро разошлась по городу и уже вовсю транслировалась по новостям, — и шестерка сама пришла к Лукасу с собранными уликами. В обмен на них мужчина запросил у Отца часть качественной наркоты Чистых и нескольких девушек для развлечений, и Юкхэй без раздумий дал ему желаемое. Лукас убирает улики на тумбу, переставая вертеть их в руках. Одна лишь мысль о том, что он получит в обмен на них, заставляет возбуждаться: он чувствует, как твердеет член под тканью наспех натянутых боксеров, даже несмотря на то, что прошло меньше десяти минут после оргазма — до прихода шестерки Лукас трахал податливое тело лучшей девушки в клубе. Юкхэй хочет побыстрее снять возбуждение, поэтому заставляет уже отрубившуюся шлюху проснуться и вернуться к работе.

***

Джонни получил прервавший его диалог с Тэном звонок с незнакомого номера около часу дня: к тому моменту он уже покинул пределы больницы и находился в особняке тайца, куда последний настойчиво его звал, а Енхо, в общем-то, был не против. Со принимает вызов и слышит знакомый голос, которого предпочел бы никогда больше не слышать: они несколько раз пересекались еще когда главой Чистых был отец Джонни, и уже в те моменты Енхо понял, что человек перед ним — максимально неприятная личность. — Лукас? — говорит Джонни, и заинтересовавшийся Тэн подходит поближе. Он-то знает, что звонок Отца Инкубов не сулит ничего хорошего. — Верно, он самый, — в голосе слышится улыбка. — Как твое самочувствие? — Что тебе нужно? — Енхо не хочется вести с Лукасом дружескую беседу, поэтому он предпочитает сразу перейти к делу. Тэн, стоящий рядом, присаживается на подлокотник кресла, и Джонни сразу же по-хозяйски обнимает его за талию. — Ты вообще в курсе, что невежливо отвечать вопросом на вопрос? — ответом на это служит тишина, и Лукас, шумно выдохнув, продолжает: — Ладно, ближе к делу. У меня есть несколько вещей стрелявшего в тебя человека. Интересует? Джонни бросает быстрый взгляд на Тэна, который слегка кивает ему. Не то чтобы Енхо не мог принять решение без этого кивка — он просто хотел удостовериться, что Тэн согласен с его выбором. — Допустим. Что ты хочешь взамен? — услышав это, Тэн хмурится, заранее предугадывая ответ. И оказывается прав. — Чону. Я готов отдать улики в обмен на него. Выгодно, не правда ли? Вы сможете выяснить личность нападавшего и, быть может, сохранить еще несколько жизней, взамен отдав всего одну. Енхо бросает взгляд на Тэна и замечает, что тому слова Лукаса не нравятся от слова совершенно. Он понимает, что таец может отказаться от сделки, и поэтому почти сразу озвучивает свой ответ: — Я согласен, — говорит Джонни, и Тэн прикусывает губу. Он осознает, что куда важнее докопаться до правды, но Чону для него тоже не пустое место — именно он помог ему избавиться от того, что без конца тянуло вниз, прицепившись тяжким грузом. Но глупо из-за своего подобия привязанности рушить прекрасную возможность. В конце концов, всегда приходится чем-то жертвовать.

***

Вещи им в тот же вечер передали подчиненные Лукаса: сам Отец, едва услышав подтверждение, что может делать с Чону все, что пожелает душа, без постороннего вмешательства — раньше, как в прошлый раз, Двуликие несомненно бы сорвали все его планы, а дополнительные проблемы ни ему, ни Инкубам в целом не нужны, — незамедлительно выехал к нему. Жаль конечно, что такое сокровище оказалось выброшенным за ненадобностью, но для Лукаса это лишь один огромный плюс: если бы он до сих пор был так сильно необходим Тэну, как ранее, тот бы когтями в него вцепился, но не отдал. Огромная трехэтажная лечебница, которую транслировали по телевизору в тот день, когда Лукас впервые увидел Чону, уже стала для Отца до боли родной: он периодически смотрел на нее, запоминал вид снаружи, скучающим взглядом провожал заходящих и выходящих оттуда людей. Сейчас он и сам открыл идеально чистые стеклянные двери, проходя в просторный светлый холл, где по левой стороне находились стойки регистратуры, а по правой — длинные диваны для ожидающих клиентов, коих здесь было немало. Лукас видел больницу изнутри лишь мельком, когда ее транслировали по телевизору в перерывах между частями интервью, и совершенно не придавал никакого значения, но теперь, когда он сам оказался здесь, стало сразу ясно, что это место не для бедных посетителей. Мужчина быстро окинул помещение взглядом и подошел к стойке, чтобы задать лишь один интересующий его вопрос. — Здравствуйте, — девушка с собранными в аккуратный пучок блондинистыми волосами мило улыбнулась, — чем могу помочь? — Можете подсказать, на каком этаже находится кабинет Ким Чону? — Лукас вернул ей улыбку. — К сожалению мистер Ким сейчас не принимает посетителей, — работница посмотрела на время, чтобы точно не ошибиться: у психиатра был обеденный перерыв. — Нет-нет, я пришел не за этим. Видите ли, я его давний друг, и он несколько раз звал меня посмотреть на его рабочую среду, но у меня никак не получалось выбраться: работа, сами понимаете, — мужчина чуть склонил голову на бок и устало выдохнул, на что девушка лишь кивнула несколько раз. — Конечно, — она вновь слегка улыбнулась, на этот раз лишь одними уголками накрашенных красной помадой губ. — Нужный вам кабинет на третьем этаже, крайняя дверь справа. — Благодарю, — Лукас слегка кланяется и направляется к лифту под заинтересованный взгляд блондинки. Чону даже во время обеденного перерыва не покидает стены кабинета, в отличие от всех тех, кто работает с ним на этаже. В последнее время пациентов становится все больше, и работы, как следствие, тоже, поэтому он вынужден сидеть сверхурочно: несмотря на то, что суммы, которую выплатил ему по итогу Тэн, достаточно, чтобы прожить несколько беззаботных лет в свое удовольствие, Чону свое основное место работы оставлять не собирается — слишком привык помогать нуждающимся в нем людям. В дверь стучат — раздается три уверенных стука через равные, короткие промежутки, — и Ким, массируя переносицу, говорит человеку войти. Неизвестный заходит и сразу закрывает за собой дверь на замок; Чону, услышав громкий щелчок, разрезающий тишину, поднимает на мужчину взгляд, и по телу в эту же секунду пробегает стая мурашек. — Скучал? — Лукас делает шаг, а Чону не может найти в себе силы пошевелиться, закричать, сделать хоть что-нибудь: тело не слушается, язык будто прилип к небу, и все, что он может — смотреть, как Сюйси приближается к нему, и сглатывать вставший поперек горла ком страха. Ким думал, что после того, как он оборвал связи, перестал давать о себе знать на некоторое время, Сюйси, наконец, оставит его в покое, поняв, что все бесполезно. После слов Тэена Чону испытал некоторое облегчение от того, что Лукас больше не появлялся и не пытался что-нибудь сделать с ним. И сейчас, когда их разделял всего лишь стол, Чону было по-настоящему страшно. Взгляд Сюйси больше не был мягким или хотя бы прикрытым этой мягкостью; его улыбка стала походить на хищный оскал, а рука, что с напускной нежностью коснулась щеки психиатра, чувствовалась данной наотмашь пощечиной. Немного придя в себя, Чону отшатнулся от Лукаса, впечатавшись спиной в шкаф с различными папками. — Не подходи ко мне, — видя, что Сюйси делает шаг, Ким спешит обойти стол так, чтобы они снова стояли по разные стороны, а дверь, ведущая к спасительной свободе, была за спиной. — Тебе рассказали о случившемся? — задает вопрос Отец, и по одному лишь взгляду понимает, что теперь Чону знает обо всем. — Ты… ублюдок, — на лице психиатра отчетливо видится отвращение, смешанное с ужасом, но Лукас лишь пожимает плечами, не переставая кривить губы в улыбке. Ким видит, как Лукас быстро берет в рот несколько разноцветных таблеток, и сразу, как до него доходит, что это такое, Чону бросается к двери, но его хватают за руку и рывком возвращают обратно, больно бросая на стол. — Что тебе ну… — договорить не получается: Лукас впивается в его губы и, чувствуя, что Чону сжимает их изо всех сил, больно давит на щеки, заставляя открыть рот. Как только ему это удается, мужчина языком проталкивает таблетки, и Ким от неожиданности буквально давится ими: ему кажется, что они застревают в горле, не позволяя нормально дышать. А Лукас продолжает терзать его губы своими, по-хозяйски исследовать рот языком. Чону кусает неожиданно и сильно, до крови прокусывая чужой язык, и во рту сразу чувствуется металлический вкус. Ему противно от того, что этот человек делает с ним. Мерзко видеть перед собой это лицо, чувствовать под белой рабочей рубашкой руки, и он вырывается так рьяно, как только может, но Лукас сильнее и больше его: прижимает собой к столу, мертвой хваткой хватает руки, облизывается, размазывая кровь по губам, и смотрит с сумасшедшим желанием, от которого у Кима в венах стынет кровь. — Я пришел забрать то, что принадлежит мне, — говорит Лукас, и от осознания того, что в этих словах нет ни толики шутки, Киму впервые за многие года хочется плакать. Он абсолютно ничего не может сделать. — Ты больше не нужен им, Чону, — мужчина шепчет куда-то в ухо, и психиатр все еще пытается отдалиться, вертя головой из стороны в сторону, но Лукас просто переключается на шею, кусая и тут же зализывая, и Чону тошнит. Тошнит от осознания того, что его изнасилуют, накачав чем-то; что он не может защитить себя, сбежать, вырваться. — Они продали тебя. От услышанного все-таки появляются слезы, стекая по щеке и мелкими каплями падая на стол. Лукас с поразительной нежностью сцеловывает их, аккуратно собирая губами, и Чону начинает мелко подрагивать. До того момента, как подействовало экстази, Сюйси продолжал убирать соленые дорожки с лица, иногда переключаясь на губы, но не получая никакого ответа. Ким смотрел куда-то сквозь мужчину, смирившись с тем, что его продали тому, от кого когда-то спасли. И только в момент, когда взгляд окончательно затуманился, а тело ослабло, щелкнул замок на двери. Из больницы Лукас вынес его на руках, объяснив всем интересующимся работницам, что Чону резко стало плохо, а сам он тоже врач, по удачному стечению обстоятельств вовремя пришедший на помощь. Ким дышал горячо и рвано, но в момент, когда его запихнули на заднее сидение в машину, а Сюйси сел рядом, все еще хотел сбежать, дрожащими руками пытаясь открыть дверь, которая давно была закрыта водителем. Всю дорогу Чону чувствовал себя так, будто его тело плавилось. Хотелось близости, разрядки, но он собирал воедино остатки сознания и напоминал себе о том, кто сидел рядом с ним и буквально пожирал глазами, мысленно раздевая. Разум медленно, по крупицам возвращался к Киму только в тот момент, когда он уже лежал абсолютно голый на дорогих простынях с надежно связанными длинной лентой к изголовью кровати руками и повязкой на глазах. Все и без того обостренные из-за наркотика чувства накалились до предела в тот момент, когда Чону почувствовал мокрый язык на своей шее. Лукас играл в нежность: аккуратно зацеловывал каждый миллиметр солоноватой кожи, спускаясь дорожкой поцелуев ниже, облизывал впалый живот и чувствительные места рядом с членом. Долго дразнил, обделяя половой орган вниманием и упиваясь хриплыми вырывающимися из груди полустонами, которые Чону изо всех сил сдерживал, не желая показывать, что получает хоть какое-то наслаждение: мысленно ему все еще было мерзко, до безумия неприятно от всего происходящего. Лукас пальцами оттягивал колом стоящий член, и Чону чувствовал, как головка периодически легко бьется о живот. — Ты только посмотри на себя… тебе ведь нравится, — низко проговаривает Сюйси, а Ким лишь отрицательно качает головой, плотно сжимая губы и сдерживая вновь норовящие потечь слезы. То, что его тело из-за наркотика так отзывается на чужие ласки, еще ничего не значит. Стоит ему почувствовать горячее дыхание на члене, как собственное сперло, а тело начало мелко подрагивать. Лукас не приближался ни на миллиметр, следя за реакцией Чону и ожидая, когда его выдержка даст слабину. И всего спустя минуту добивается желаемого. Чону подмахивает бедрами, и, едва Лукас берет член в рот, выгибается дугой, прокусывая собственную губу, чтобы сдержать постыдный стон. Сюйси сосет умело, с хлюпающими звуками, активно двигая головой и обводя языком все особо чувствительные места. Сам он редко делает минет или куни: ему неприятно брать в рот чей-то член или касаться языком вагины, пытаться сделать человеку приятно, когда все, что он из себя представляет — обколотую наркотой безвольную куклу для секса. Но с Чону хочется по-другому: Лукас относится к нему не так, как к остальным своим игрушкам, поэтому сейчас делает все, чтобы выбить из него громкие, полные наслаждения стоны. Сюйси отрывается от члена и берет с тумбы смазку, обильно нанося на пальцы. Он долго и тщательно растягивает Кима, отчего-то совсем не желая его порвать, но тот за все время, что внутри находятся длинные фаланги, не издал ни звука. Как только мужчина устраивается между его ног и подставляет головку к анусу, Чону все-таки открывает рот. — Не надо… — он чувствует, как член медленно входит. — Я не хочу, — чувство заполненности не доставляет никакого наслаждения, но Ким слышит хриплый стон Лукаса, которому явно хорошо, и понимает, что его просьбы не имеют никакого смысла. Он пытается подтянуться выше к изголовью, чтобы разорвать дистанцию хоть немного, но Лукас сжимает бока мертвой хваткой и продолжает быстро вдалбливаться в его тело. С этой секунды по-настоящему начинается персональный ад Чону.

***

Тэен приезжает домой сразу, как получает звонок от Тэна, сообщающего, что у них есть вещи Отца Стервятников. И сейчас он с некоторым смятением смотрит на маску и перчатки, не видя ничего, что могло бы им помочь. — Я могу взять? — спрашивает он то ли у Тэна, то ли у Джонни, и первый лишь молча кивает, позволяя Тэену покрутить улики в руках. Сначала Ли берет маску, тщательно проводя по ней пальцами и снаружи, и внутри, но ничего подозрительного не обнаруживает и хмурится, откладывая ее на прежнее место. Но стоит ему взять в руки перчатки, как из одной вываливается какой-то маленький предмет, с громким звуком ударяясь о пол. Тэен медленно переводит на него взгляд и застывает на месте, не в состоянии поверить своим глазам. Время замирает, сердце громко стучит в ушах, и он не может сказать ни слова: в горле застрял непонятный ком, который Ли изо всех сил игнорирует. В голове с бешеной скоростью одна мысль сменяет другую, но их смысл просто-напросто не доходит до Тэена, и он молча пялится на до боли знакомый предмет. — Ты ведь знаешь, чье это?