(В цвету) только для тебя

      Чимин откидывает движением головы лезущие в глаза волосы, разбивая несколько яиц на кипящую маслом сковороду на плите. Чонгук, насколько он знает, по-прежнему валяется, громко посапывая, на своей кровати, завёрнутый заботливо Чимином в несколько одеял.              Он дружит с омегой достаточно долго для того, чтобы знать, что тот постоянно начинает мёрзнуть, стоит только течке чуть успокоиться или закончиться совсем. Чимин не любит видеть, как младший дрожит весь и трясётся, поэтому остаётся с ним в кровати максимально долго, обнимая крепко в желании сохранить скопившееся между телами тепло. Однако уже к утру, когда Чонгук, кажется, подуспокаивается, чувствует себя комфортно и не изнывает больше от горячечных приступов течки, альфа встаёт, чтобы приготовить им обоим завтрак.              Мысли его разбегаются каждая в свою сторону, пока он возится у плиты, гадая, что же Чонгук скажет или сделает, как только проснётся. Как будет себя вести теперь, способный рассуждать здраво? Посчитает ли странным то, что слишком уж охотно Чимин согласился помочь ему пережить эту течку? Действительно ли старший собственными руками разрушил их дружбу, пойдя на поводу у течного омеги? И стоило ли оно того?              Чимин вздыхает, снимая яйца со сковороды и раскладывая по двум разным тарелкам, которые тут же оказываются на столе с остальной едой.              — Утречка.              Пак поворачивается кругом, натыкаясь взглядом на Чонгука, вошедшего в комнату в своём лёгком халате слегка шатающейся походкой: кажется, ноги по-прежнему плохо слушаются его. Чимин не знает наверняка, виной тому недавнее пробуждение и не спавшая до конца сонливость или же хромота после не совсем спокойной ночи. Что, если он был слишком груб? Где-то в самый разгар чоновской течки Чимин просто отпустил себя, идя на поводу у каждого своего желания.              — Привет. А я хотел как раз идти тебя будить.              — Я учуял запах, — отвечает Чонгук с усмешкой, обходя кухонную тумбу, — поэтому, естественно, сразу же встал. Еда — единственное, что способно выманить меня из кровати.              Чимин улыбается нежно в ответ, передавая своему другу завтрак. Чонгук не поднимает на него взгляд и тянется за предложенной тарелкой. Он кажется таким удивительно застенчивым по сравнению с тем, каким был на протяжении нескольких ночей подряд. Поверить сложно, что этот самый рот, растянутый сейчас в смущённой полуулыбке, мог выдавать те непристойности, что буквально нескончаемым потоком так и сыпались с обкусанных губ.              — Спасибо, — благодарит Чонгук, приближаясь и быстро чмокая Чимина, забирая тарелку из его рук. Он не двигается: лишь стоит на месте и по-прежнему улыбается старшему, не сводя с него глаз, будто ждёт какой-нибудь реакции в ответ. Однако Чимин не шевелится, словно прибитый гвоздями к полу.              Земля перестаёт вращаться, стоит только Чонгуку снова прижаться и поцеловать его своими нежными, сладкими губами, не спеша отстраняться. Он целует Чимина. Це-лу-ет. Течка закончилась, алкоголя нет в крови и подавно. Насколько старшему известно, ничто постороннее не затуманивает омеге разум, а он всё же берёт и целует Чимина.              Он не целует в ответ, всё ещё парализованный, даже не опустивший вниз руку, которой протягивал другу тарелку с едой. Если бы только в его голове могла сейчас родиться хотя бы одна более-менее связанная мысль, он возненавидел бы себя за то, что не сделал ничего в ответ.              Чонгук снова отстраняется, краснея щеками и опуская нервно взгляд в пол.              — И спасибо, что был со мной всю эту неделю, — бормочет тихо себе под нос, водя ногой по скользкому линолеуму, — ты очень… очень помог.              Всё, что может сделать Чимин, — это лишь кивнуть в ответ, когда Чонгук отворачивается и направляется к дивану, удобно на нём устраиваясь. Старшему приходится собрать всё своё мужество в кулак, чтобы сесть рядом. Ему не нравится, что он чувствует это напряжение между собой и своим лучшим другом. Они ведь всегда работали как один идеально отлаженный механизм, всегда сглаживали любые возникающие неровности.              Страх его последних дней заключается в том, что Чонгук пожалеет об их совместно проведённых ночах, что больше не пожелает никогда видеть Чимина рядом с собой. Однако, он один здесь ведёт себя странно. Один паникует, путает самого себя и переживает на пустом месте. Чонгук делает вид, будто ничего и не произошло. Может, и ему самому стоит взять с него пример. Может, им обоим просто стоит забыть о случившемся.              Забыть, что провёл целую неделю трахая своего текущего лучшего друга.              Забыть, что забрал девственность Чон Чонгука, ровно как и потерял с ним свою.              Ага, он определённо сможет об этом забыть. Никаких проблем. Вообще.              — Чимини, — осторожно зовёт омега, и Чимин кидает на него быстрый взгляд, — ты… ты жалеешь об этом?              Пак поворачивает резко голову, смотря во все глаза на Чонгука, сердце его тянет болезненно из-за отравляющей неуверенности во взгляде младшего, из-за страха, который грызёт и его самого. Вина сжимает ему горло, душит. Чонгук не должен страдать из-за чиминовских демонов. Если бы старший перестал уже вести себя как идиот, Чон бы уже давно знал, насколько он ужасно и глубоко любим.              — Я не…              — Не нужно врать, чтобы я чувствовал себя лучше, Чимини, всё в порядке, — тут же перебивает Чонгук, и то, как он улыбается через сквозящую отчаянным холодом боль в глазах, бьёт Чимина прямо в сердце грёбаной молнией. — Я понимаю. Просто так получилось. Поэтому, правда… спасибо, что терпел меня всё это время и… — пожимает плечами, не договорив, и продолжает копаться в своей еде.              Чимин вздыхает глубоко. Сейчас или никогда. Он будет совсем дураком, если продолжит думать, что Чонгук совсем ничего к нему не чувствует, верно? Потому что, очевидно, это не так. В конце концов, с чего бы ещё ему себя так вести? Так обеспокоенно, так подавлено…              Отставив свою тарелку, он тянется за чоновской; ставит неаккуратно на журнальный столик и ползёт ближе через диван. У Чонгука глаза распахиваются удивлённо, когда старший берёт в руки его лицо и целует настойчиво.              Руки младшего инстинктивно поднимаются вверх на какой-то момент, а после хватаются совсем как-то отчаянно за бока футболки, притягивая ещё ближе. Чонгук ложится на спину и тянет Чимина на себя, раздвигая ноги и позволяя между ними уместиться.              Когда Чимин наконец отстраняется, приподнимаясь на локте, чтобы удобней было смотреть на Чонгука, тот начинает внезапно сиять ярче солнышка. Он гладит рукой по щеке старшего, повторяя костяшками пальцев острую линию челюсти.              — Так…              — Я нисколько не жалею, — отвечает Чимин, волосы немного лезут в глаза, когда он качает головой, — и никогда не пожалею. Не с тобой. Никогда. Ты не представляешь, как давно я тебя люблю, Гук, я просто никогда даже подумать не мог… в смысле, с чего бы такому парню как ты нравился кто-то вроде меня? Из всех возможных альф… Почему я? Я же просто… я.              — Потому что ты это ты, — шепчет Чонгук, притягивая Чимина, чтобы в очередной раз чмокнуть быстро его в губы. — Зачем мне хотеть какого-то левого альфу, когда есть ты, такой весь блядски идеальный каждую грёбаную минуту?              Чимин смеётся внезапно, прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить звук. Он отлипает от младшего, садясь по-турецки на диване прямо напротив своего лучшего друга.              — Я бы не назвал себя идеальным…              — А я бы назвал. Уже это сделал, на самом деле, — Чонгук пододвигается вперёд, оставляя между ними двумя расстояние меньше трёх сантиметров, и протягивает руки. У Чимина, кажется, останавливается сердце, когда омега берёт его ладони в свои и кладёт аккуратно себе на колени. — Я не врал, когда говорил, что хочу тебя. Уже долгое время. Ну… примерно столько, сколько мы друг друга знаем.              Румянец на щеках младшего заставляет Чимина растекаться лужицей у его ног, а всё тело так и тянется прильнуть на инстинктах. Чонгук просто улыбается, чуть наклоняясь вперёд, чтобы встретиться с чиминовскими губами в очередном нежном поцелуе.              Пак наслаждается мягкостью чужих губ, их идеально маленьким размером, аккуратным контуром и очаровательно розовым оттенком. Ему всё ещё сложно поверить в то, что его чувства к лучшему другу оказались взаимными, но гореть ему синем пламенем, если он не воспользуется шансом как можно дольше целовать это совершенство, касаться его.              — Для справки, — бормочет он в губы омеги, который притягивает всё ближе и ближе к себе, заставляет накрыть собой своё растянувшееся на диване тело, — я тоже всегда тебя хотел.              Чонгук лишь мычит в ответ, слишком занятый языком, дразнящим его чувствительные от поцелуев губы и проскальзывающим в жаркий рот. Он обнимает Чимина за шею, запирая в слишком тесных объятиях, пока оба они наслаждаются вкусом друг друга. Завтрак остаётся остывать в стороне. Поесть можно будет и позже, а сейчас им нужно нагнать то, что они упустили за всё это время.                     

~♡~

      

             — Так ты говоришь мне, что по пьяни провёл всю течку с Чонгуком, а двумя днями позже ещё и пометил его? — спрашивает Тэхён, любопытно разглядывающий метку на шее Чимина. Он поднимает взгляд на своего друга, по-прежнему крепко держа его за подбородок, и качает головой. — Ну ты влип, парень.              — Как бы, они уже миллион лет тайно друг по другу вздыхали, — пожимает плечами Юнги, — так что, если подумать, ничего удивительного.              — Он прав, — поддерживает Хосок, легко пожимая плечами на хмурый Чиминов взгляд, — просто констатирую факт, — указывает пальцем куда-то за спину своего друга, — а альфы-то всё кружат.              Чимин разворачивается с ухмылкой на губах, замечая, как Чонгук отшивает очередного альфу, отшатываясь от парня на безопасное расстояние с виноватой улыбочкой. Глаза его встречаются с чиминовскими, как раз когда неудавшийся ухажёр уходит от него несолоно хлебавши, затем омега сам пробирается через толпу к своему парню.              Друзья их резко замолкают, стоит только Чонгуку прибиться к боку Чимина, обнимая того за талию и укладывая подбородок на плечо.              — Потанцуешь со мной? — мурчит он. Сокджин лишь закатывает глаза на наигранную чоновскую застенчивость и невинно дрожащие ресницы.              Чимин хихикает, тоже приобнимая за талию.              — Конечно, — соглашается, получая в ответ ослепляющую улыбку и быстрый чмок в губы от своей пары. Чонгук не мешкая хватает его за руку и утягивает в сторону танцпола.              Стоит только им прижаться друг к другу, как младший тут же утыкается лицом в шею Чимина, и тому кажется вдруг, что он на седьмом небе от счастья. Руки его держат омегу очень крепко и близко, соединяя их тела настолько идеально, что от одних ощущений начинает болезненно ныть сердце.              Ему интересно, смотрит ли сейчас кто-то на него с той же завистью, которую он сам успел испытать когда-то на своей шкуре, желает ли этот кто-то оказаться на его месте. Должны быть такие, верно? Все хотят Чонгука. Он идеальный.              Однако, теперь он принадлежит Чимину, а Чимин ему, и ни один из них не допустит, чтобы было как-то по-другому.