Я - бета

В носу свербело. Неприятное ощущение поселилось где-то в глубине, хотелось почесать нос изнутри или вовсе вывернуть его наизнанку. С другой стороны, к куску мяса, которым мой нос, должно быть, стал, прикасаться было страшно. Горло саднило. Я с трудом разлепил сухие губы и пошевелил языком, на который, казалось, насыпали песка. Открывать рот было неприятно. - Где я? – с трудом просипел я. Я лежал на чем-то мягком, сверху меня заботливо укрывало тонкое полотно одеяла. Я обвел взглядом помещение и чуть снова не ушел в забытие, голова тут же закружилась и отяжелела. Картинка расплывалась перед глазами. Я видел только темень. В этой темени что-то зашевелилось и подало признаки жизни. - Ты дома, - мрачно отозвалась большая фигура. Ее черты неразличимо расплывались, но я узнал ее по голосу. - Да? – уточнил я у Эварта. – Да, точно, - уловил я знакомые очертания в маленькой комнате. - Как я сюда попал? - Ты не помнишь? Большая фигура подошла поближе, из ниоткуда достала стул и грузно уселась возле меня. Она куда-то утеряла всю присущую ей грацию, в ней стали остро ощущаться все 80 кило веса. - Кто это сделал? – спросил он у меня. К мрачному тону добавилось что-то еще, его голос разрывало от эмоций. - Что с моим носом? – прогундел я, ощущая болезненные вибрации, проникающие от горла в самые глубины носа. - Сейчас. Эварт засуетился, пошатался по комнате в поисках чего-то, чертыхнулся, вспомнил о телефоне. Вызвал режим фронтальной камеры и осторожно поднес руку к моему лицу. С экрана на меня уставился сине-красный упырь, у которого был всего лишь немного опухший нос. Внимательно его осмотрев, я пришел к выводу, что выглядит нос вполне нормально, чего не скажешь по сопровождающим его ощущениям. Гораздо худший вид был у опухших красных глаз, которые через узкую щель пухлых век смотрели на меня слезящимися красными бусинками. - Что с глазами? – удивился я. - Реакция на мазь, которым обработали нос. Ты не говорил, что у тебя есть аллергия. - У меня ее и нет. - Да, конечно. Стив, кто это сделал? Это охрана общежития? - Что? С чего ты взял? – сдвинув брови, я наградил Эварта настолько суровым взглядом, насколько в моем положении это было возможно. – Не приплетай сюда Эмиля, он тут ни причем. Я даже не дошел до него. - Тогда… - Я ходил за сигаретами, срезал дорогу до общежития. Там меня и достали. Надеюсь, он поверит. Тем более, что это и есть правда. Частичная. Альфа вздохнул, потер ладонью шею и посмотрел на меня странным взглядом, который я не смог расшифровать. Но, кажется, Эварт мне не поверил. Ладно, убеждать его не буду. Это вызовет еще большие подозрения. - Ты разглядел, кто это был? - Нет. - После лечения пойдем в участок. - И? Что они сделают? Будто копам есть дело до какой-то беты, попавшейся в переулке. - Мы должны сделать хоть что-то!.. - Эварт. Сделай одолжение. Я не хочу об этом вспоминать. Категорически высказался я и попытался перевернуться на другой бок, чтобы скрыть от друга бегающие глаза. Маленькое движение – и я задохнулся от волны вспыхнувшей боли. Я ахнул. Судорожно собирая ртом воздух, я зашипел и устроился так же, как лежал до этого – прямо и недвижно. - У меня что, и ребра сломаны?! - Нет. С ними все в порядке. Но у тебя синяки по всему телу. - Вот как. Со мной очень бережно обращались, - сухо рассмеялся я и вновь зашипел, когда смех потревожил больное тело. Сгорбленная фигура Эварта скрывала его лицо. Он сидел, низко опустив голову, побледневшие ладони то сжимались в кулак, то разжимались. Если я его так оставлю и снова усну, кто знает, что сбредет ему в голову. - Эварт, - позвал я его. Друг поднял белобрысую голову. – Можно воды? - Да, конечно, - вскочил он с места. Спустя минуту сухих губ коснулась блаженная влага. Рука со стаканом неосторожно приподнялась, и жидкость внутри устремилась вниз в раскрытый рот. Полный стакан опрокинулся на меня, полностью заполнив запаниковавшего меня водой. Я поперхнулся. Рука испуганно отдернулась, вылив на меня остаток холодной жидкости. В голове промелькнула ассоциация с произошедшим в общежитии. Я сглотнул. С мокрых губ стекли вниз по шее остатки выплюнутой воды, с шеи они направились ниже и собрались маленьким холодным озером на ставшей липкой груди. Превозмогая боль, я каркающе расхохотался. - Эварт, ты хреновая сиделка. - Не смейся, - скуксился он и принялся осторожно протирать мне лицо. Флешбеки с холодной водой и протиранием мокрого лица усилились, я поморщился. Тщательно отгоняя от себя эти мысли, я с трудом облокотился о кровать. Тяжелая ладонь уперлась мне в плечи, удерживая на месте. - Помоги мне подняться, Эварт. - Нет уж, лежи! - Мне нужно переодеться. Тяжелая ладонь убралась с пути. Кряхтя от боли, с помощью Эварта я выпрямился и застонал. Голова вмиг стала тяжелой. Вопреки сопротивлениям веки опустились, меня повело в сторону. В следующий миг я осознал себя полулежащим на друге. Эварт осторожно придерживал меня за плечи. Его лицо высилось над моим, щеки чувствовали горячую влажную поверхность футболки, обтягивающей его грудь. Я опустил взгляд на себя. Рубашка, некогда бывшая белой и чистой, а сейчас приобретшая грязный серый облик, оказалась расстегнута. На виднеющейся полоске кожи уже стали выступать синеватые пятна – мелкие и крупные, следы кулаков и пинков. Пятна едва поблескивали, будто их чем-то сверху обработали для заживления. Выглядит достаточно устрашающе, они точно уверены, что ничего там не сломано? Я вздохнул. Неосторожный вздох отозвался резкой болью в носу. Да лять. Как же бесит. - Эварт. Ты меня помазал? – сделал я акцент на «ты». - Да, - очнулся он. - А чего рубашку не поменял? - Ты мне еще пожалуйся! – на миг возмутился он, но тут же заткнул себя и осторожно принялся стаскивать рукав. Длинный кусок ткани, о котором я никогда особо не задумывался, больно уперся мне в плечо и застрял. Хм, как бы я сам стал переодевать бездыханное тело, упакованное в строгую рубашку? В голове нарисовалась картинка, как я таскаю по полу тело с болтающейся головой и как кручу его вокруг своей оси, чтобы стянуть особо вредную рубашку. Тело вновь стрельнуло болью, когда я зафыркал от смеха. Я то охал от боли, то продолжал смеяться под аккомпанементы ворчания Эварта. Кое-как стянув с меня тесную рубашку, он принялся мазать мазью те места, с которых вода его смыла. Мазь была теплой, как и руки, которые меня касались, но я все равно поежился от холода. В голове промелькнула мысль, что мне не нравится, когда другой человек касается меня, но отбросить заботливые руки не позволило благоразумие. Все равно я не в силах позаботиться о себе сам. Снова накатила слабость. Тело мгновенно отяжелело. Меня повело в сторону, и я оперся плечом об Эварта. - Сильно болит? Как голова? Я прислушался к своим ощущениям. - Мне хочется спать. - Голова болит? - Нос горит. - Окей. А голова? Я отмахнулся от упорствующего Эварта. Малость перестарался и размашистым движением, будто пьяный, шлепнул его по кадыку. Далее, не уловив сознанием офигевшего альфу, сполз обратно на подушку. Удовлетворенно приземлил тяжелую головушку на мягкую подушечку и ушами прочувствовал, что пролитая влага убила и подушку. - Ы! – емко выразил я свое негодование и тяжелым взмахом отправил мокрую беднягу куда-то в стену. Свершенное действие кое-как удовлетворило мое несчастное эго. Более-менее довольный, я снова лег прямо. И поймал на себе взгляд альфы. Эварт смотрел на меня сквозь растопыренные пальцы прижатой к лицу ладони. - Что? Говори, - прошептал я сквозь волны накатывающей дремы. Обычно Эварт прямолинеен, но сейчас он лишь помотал головой, предпочтя придержать мысли при себе. И я был ему за это благодарен. Конечно, мне бы хотелось узнать его мысли, покопаться в его выводах и умозаключениях, но… не сейчас. Пожалуй, что не сейчас. Веки отяжелели так сильно, что я уже не мог их удержать. Будто опустившийся занавес на сцене, веки отделили от меня находящегося рядом Эварта. Сознание отправилось в страну грез, напоследок уловив слухом его слова: «Где здесь чертовы запасные одеяла?» Будь я в сознании, ответил бы ему, что оно у меня только одно. То самое, на которое пролили воду. Вероятно, тебе придется принести свое. Буду тебе за это признате…

***

Проснувшись, я первым делом нашарил предусмотрительно положенный рядом телефон и залез в календарь. Вторым делом принялся усиленно моргать, надеясь, что мне кажется. Но нет. Экран показал мне 19:28. Выйдя из дома в вечер вторника на работу, я пошел в общежитие в утро среды. То есть, после сна я должен был пробудиться в вечер среды. Но нет. Календарь показал мне, что сегодня четверг. «Ах, билеты пропали. Поезд ушел» - промелькнула мысль. Я медленно поднял туловище с кровати. И сполз на пол. Болезненно зашипел, когда случайно задел синяки. Старчески кряхтя, поднялся с пола. Волком оглядел всю комнату, готовясь к допросам Эварта. Вопреки опасениям, его здесь не было. Похоже, он вышел. На всякий случай заглянул в ванную, и чертыхнулся. В ванной не было Эварта. Но как раз перед дверью находилась раковина. А над раковиной висело зеркало, с которого на меня щурился красно-желтый упырь с опухшим носом картошкой. Мое лицо и так не было слишком красивым, но с подобными украшениями смотреть на свое отражение стало практически невыносимо. - Ну ты и урод, - сказал я отражению. Отражение дернуло подбородком, намекая в свою очередь на меня. Я показал отражению средний палец. Он не остался в долгу и оттопырил свой. Говорят, что разговор с самим собой – признак сумасшествия. Если бы у этой сцены был сторонний наблюдатель, он бы отправил меня в больницу. Психиатрическую. Я показал отражению язык и сморщился от вспыхнувшей в челюсти боли. Отражение издевательски отомстило мне уродливой гримасой. Я опустил глаза. Зеркало исчезло с поля зрения, и я наконец смог подойти к раковине умыться. Изо рта несло как из помойки. Скряб-скряб, скряб-скряб, чистка зубов представляет собой примитивные механические движения, не требующие большой мозговой активности. Из-за привычности этих действий по утрам человек может даже не быть полностью в сознании, руки сами сделают все за него. Я позволял рукам делать свое дело и сам ни о чем не задумывался. Голова была пуста. Скряб-скряб, скряб, скряб, тьфу, недолгое полоскание – и скажи «прощай!» зубному налету и дурному запаху, миссия выполнена! Поставив на место щетку, я бестолково замер посреди комнаты. Что мне еще сделать? Точно. Продолжая все так же глядеть под ноги, я медленно побрел из ванной к холодильнику. Открыл дверцу гудящего монстра, покряхтел от боли, нагибаясь и заглядывая внутрь. Так и застыл. Прошла секунда, две, пять, десять. И что мне поесть? А мне точно нужно есть? Желудок не подавал признаков жизни. Но вряд ли Эварт умудрился магическим образом запихнуть в меня пищу, а с последнего ужина прошло больше суток, так что мне точно нужно есть. Обвел взглядом полупустые полки и вздохнул. Увиденное никак меня не вдохновило. Взгляду предстали: три яйца, початая банка маринованных огурцов, засохший кусок забытого хлеба, обгрызенный початок кукурузы, почти свежий пакет молока да несвежий майонез. Омлет сварганить, что ли? Или гренки? В морозильнике валялся пакет с фаршем… ы. Чот не. Перевел взгляд на шкафчик. Ага, открытая пачка дешевой пасты и кулек риса. Закрыл все дверцы и пришел к выводу, что сегодня меня не тянет на кулинарные и гастрономические подвиги. Шаркая босыми ногами, вернулся к кровати. Лучше просто полежать. Авось получится снова уснуть. До кровати я не дошел. За спиной раздались подозрительные звуки, услышать которые мне категорически не хотелось. В замок неловко ткнули ключ и бестолково покрутили – такие звуки ты можешь услышать, если кто-то украл ключи от твоей квартиры, или работник сделал дубликат твоих ключей и проследил за тобой до дома. В груди заскребли кошки, но я не стал паниковать и хвататься за тяжелые предметы интерьера. Наконец человек по другую сторону двери разобрался в какую сторону крутить ключ и отпер дверь. Входная дверь раскрылась, впуская в дом немного света и свежего воздуха. - Ты проснулся! – прокомментировал происходящее вторженец. В руках он нес большой пакет. Блеснули ключи, которые я когда-то выдал ему на всякий случай. Иногда он таскал мне на работу обед, если я забывал его дома. Я молча повернул к нему голову. - А я тут курочки принес, сейчас суп сварим, - начал он с угроз и принялся претворять в жизнь свои угрозы. Пройдя внутрь, он вытащил из пакета несколько куриных ножек. Угх, ножки. Ладно, отставить сон. Я покинул место обетованное и пристроился сбоку хозяйничающего на чужой территории альфы. Альфа вытащил на свет небольшую кастрюльку и положил на ее дно замороженные птичьи ноги. Кинув на меня быстрый взгляд и отметив мою близость, Эварт повеселел и принялся напевать себе что-то под нос. Получалось у него достаточно неплохо. Сознание резануло воспоминание: я поднимался по ступенькам к поющему Эмилю, чей сильный звонкий голос вел меня к полному надежды будущему. И вот куда меня это привело. Ребра заныли, напоминая о себе. - Хах, - вырвалось из меня. - М? Ты нормально себя чувствуешь? – спросил Эварт, не отрываясь от процесса готовки. Как всегда, зришь в корень, приятель. - В полном, - соврал я, не моргнув глазом. - С глазами все в порядке? - Вроде бы… Я попытался вспомнить, как выглядели мои глаза в отражении. С удивлением осознал, что отек действительно спал. - Отлично! Значит смена лекарства помогла. Не смотри на меня так, я не использовал первую попавшуюся мазь, твой врач был так любезен, что изменил рецепт. - Ты ходил к нему? Эварт лишь улыбнулся и принялся резать вытащенные из пакета овощи. Четкими выверенными движениями он накрошил морковку на идеальные кусочки кубической формы и переложил ее пока в другую посуду. Опустив голову и не поднимая на него взгляда, я стоял и следил за его руками. В крупных ладонях альфы мой кухонный нож выглядел совсем как детский. Ах, он слишком много всего для меня делает. И как ему еще не надоело? - Спасибо, - пробубнил я. - Что? - Спасибо! Говорю, - сконфузился я и опустил голову еще ниже. Пальцы на босых ногах неспокойно сжались, будто таким образом они могли мне помочь. Нет, они не помогали. Непривыкшему озвучивать благодарности мне все равно было неспокойно. - Да ладно тебе, я лишь делаю то же, что сделал бы для меня и ты. Скажи, ты бы кормил меня, если бы я заболел? Стал бы я готовить для него, зная его заскоки насчет здоровой и сбалансированной пищи? Ну, нафиг. А стал бы я готовить для него, зная, что он находится в ситуации, когда не может сам поесть? Тогда… - Конечно, если ты болен. Но если бы тебе просто было лень… отваривал бы ты тогда грудинку с горошком сам. - Ты был бы милее, не озвучь так вторую половину своего ответа, - рассмеялся Эварт. Его смех передался и мне. Я почувствовал, что начинаю улыбаться. Вода в кастрюле закипела. Ножки задорно закрутились в водовороте кипящих пузырьков. Резким движением мой товарищ убавил огонь. Следующим – отправил в воду смесь из кубиков моркови и чищеной картошки. Взял в руку ложку и быстро выловил из водоворота закрутившихся овощей побелевшие ножки, отправил в тарелку остывать. Я смотрел на то, что он делает, и меня что-то смущало. Но я не мог понять, что именно. Дело или в сонной поврежденной голове, или же просто я охрененно тупая особь с дырявой памятью и кривыми ассоциациями. То, что делал Эварт, вызывало ностальгию. Как только ножки остыли, он парой движений ножом соскреб мясо с кости, выкинул еще горячие кости в урну, а розоватое изнутри мясо отправил обратно в суп. А, точно. - Матерь! – воскликнул я. И покраснел со стыда. Как я мог об этом забыть? Когда Эварт выудил из пакета бутылочку соевого соуса, я снова вскрикнул. Этот суп! Этот запах! - Да, я помню, как меня кормили этим супом по воскресным вечерам. Иногда нам было невмоготу сидеть за столом, поэтому мы… - Наливали суп в термос и пили его в домике на дереве! – закончил я за него и заулыбался. - Картошка застревала в горлышке термоса. Она была слишком велика, если сейчас подумать, - заценил Эварт свои маленькие удобные кубики, которые не могли застрять в узком термосе. - Матери не очень хорошо поддавалась готовка. - Наверное, ты весь в него. - Ага, есть такое, - поддакнул я и зажмурился, вдыхая вкусный аромат горячей пищи. Я улыбался. Возникли невеселые мысли, грузом сдавившие только расправившиеся было плечи, давние болезненные воспоминания вытеснили воспоминания недавние, но я не убрал с лица довольную улыбку. Не нужно Эварту сидеть в компании кислого лица. Он такого не заслуживает. - Он уже готов? Скажи, что да. - М-м, нет, еще нет. Дай мне еще насыпать этого… а сейчас да, он готов! Давай дегустировать. Я помог Эварту найти чистые глубокие тарелки. Ковш с горячей ароматной жидкостью наполнил мою тарелку, и я глубоко вдохнул его аромат. Запах куриного супа проник в легкие вместе с горечью и сладостью полузабытых воспоминаний. Я сидел, закрыв глаза, и внимал этому запаху. Слушал его шепот, проникший сквозь туман вынужденного забвения и вызвавший светлые картинки. Застучала ложка, не моя. Послышалось, как Эварт усердно дует на ложку в попытках заставить ее побыстрее остыть. Не выдержав, он таки засунул ложку в рот, быстро проглотил и часто задышал с открытым ртом. Остужает горло, видать, хах. - Я открою окно. Эварт попытался сделать это сам, но я остановил его. Рывком сдвинув плотные шторы, я зажмурился от света фонарей. Вечерело. Стемнело. Фонари на улице зажглись. Должно быть, и жара спала за день. Приложив небольшое усилие, я напряг руку, взорвавшуюся в ответ колкой болью. Открыл окно. И поперхнулся от свежего ветра, проникшего в затхлый дух комнаты, провонявшей пахучими мазями. Лучи блеклых фонарей проникли через пыльное стекло. Осветлив и оттенив комнату в нужных местах, фонари нарисовали дивную картину в жанре темного реализма. Глаза сидящего альфы вспыхнули золотым светом. Вокруг его головы образовался дивный ореол тусклого золота. Он отложил в сторону ложку и красиво замер посреди хаотичного нагромождения предметов обихода, будто главный герой любовно созданного автором произведения. Он действительно походил на главного героя. Я опустил глаза. - Матерь был из простых людей, он очень добрый и замечательный омега, - начал я с комом в горле. – Он до сих пор мне пишет. О себе, о брате, он продолжает рассказывать мне о семье, как будто я все еще член их семьи. Как будто мне интересно, какие вершины брат опять покорил. Но все же… я рад, что он родился. Иначе положение матери бы пошатнулось. Хах. Я тебе раньше не говорил, но матерь утверждает, что отец ждет меня у себя. - Он ждет тебя? - Сам он ничего мне не писал. И не звонил. Я не слышал его голоса с того самого дня. И не хочу слышать. До сих пор. - Семь лет прошло. - Думаешь, я должен вернуться туда? - Это тебе решать. - Я не так силен, как ты, Эварт. Да чего там сравнивать, я, возможно, один из самых слабых людей, живущих на этой планете. Я не знаю, как мне быть. На негнущихся ногах я вернулся на место. Осторожно сел, делая все, чтобы вновь не испытать боли, не коснуться случайно предметов, которые могли доставить мне боль. - Столько лет ты не вспоминал о родителях… - Тот ублюдок не стоит того, чтобы о нем вспоминать. - Но ты вспомнил. - И теперь жалею об этом. «Ты должен понять, что теперь ты у меня в долгу. Я пощадил тебя. И простил. Как поживает твой отец, Стивен? Я слышал, дела у него идут неважно» - говорил другой ублюдок. Будь моя воля, я бы о нем и не вспоминал. - Стив. Альфа, находящийся напротив меня, протянул раскрытую ладонь. Я вопросительно глянул на него. - Дай руку, Стив. Я спрятал руки под стол. Он вздохнул. Заскрипел стул, когда восьмидесятикилограммовая туша поднялась. Дернулся стол, когда он случайно задел его бедром. Дрогнул я, когда Эварт подошел вплотную и осторожно приобнял меня за плечи. Едва касаясь, он держал меня в объятиях и не причинял ни малейшей боли. Прикосновение. Одно прикосновение - и плотина прорвалась. Я зажмурился, сжался, закусил губу, пытаясь себя остановить, но мне не удалось. Запечатанные чувства: боль, страх и ярость, стыд, отчаяние, скорбь по ушедшей любви – вырвались, прорвали лживую маску и вылезли наружу. С ресниц принялись срываться горькие злые слезы. Они проникали в сжатые губы, оставляли пятна на сжатом кулаке и комьями вырывали из моего сердца накопленные эмоции. Скорбь, агония, отчаяние. Страх, облегчение и стыд. Гнев, презрение и ненависть. Почему даже сейчас… почему даже сейчас, когда все позади, и я точно знаю, что я в порядке… почему даже сейчас я продолжаю оплакивать лишь себя и не вспоминаю об участи Эмиля? Почему я даже не попытался его спасти? Почему я выполнял все, что говорил мне Кристоф? Почему я зову мерзавцем его, но сам ничем от него не отличаюсь?! Я стоял и смотрел. Я просто стоял и смотрел, как этот альфа унижал Эмиля! Я только и делал, что трясся за свою шкуру, как только передо мной оказался его законный партнер. Да, меня били. Но почему я только и думал о том, чтобы обойтись малыми жертвами? Спасти себя? Умаслить разозленного альфу?! Забыв все, что привело меня туда? Забыв Эмиля, предав его надежды, я оставил его этому тирану и… Почему с того момента я больше не зову Эмиля «Эми»? Я рыдал. Стискивал в пальцах руки Эварта, прижимался лбом в его запястья, сжимался телом в его плечо… и плакал, плакал, плакал, как ребенок, пока не обессилел. Как только последние слезы высохли на щеках, я устыдился. Не глядя на хранящего молчание друга, поднялся и побрел смывать с лица следы моего очередного позора. Эварт заговорил. С того же места, на котором остался стоять. - Я люблю тебя. Произнесенные слова ножом впились мне в спину. - Я хочу тебя защитить. Нет, нет, нет, нет! Все не может обрушиться в одно мгновение! Наша дружба… - Стив. Я чувствовал, что слезы готовы излиться вновь. - Посмотри на меня. Пожалуйста. Неужели за такой короткий период я потеряю обоих друзей? - Если ты не примешь мои чувства, я согласен. Грудь снова кольнуло болью. Но на этот раз источник боли крылся внутри меня, не синяки причиняли эту боль, нет. Скрепя сердце, я медленно повернулся. Я боялся смотреть на Эварта. Но смотреть нужно. Если все и разрушить, то должно сделать это как надо, правильно. - Но я хочу, чтобы ты меня услышал. На его лице я не видел подобного выражения. Выражения грустного ожидания, светлой надежды, плохо скрытого восторга. Он ожидал отрицательного ответа, надеялся на положительный и был в восторге от того, что он наконец сказал. Что я наконец услышал. В прошлый раз, когда возникла та неудобная ситуация, я ясно дал понять, что не заинтересован. Он долго искал намеки, проблески надежды и не находил. Я же делал вид, что не замечаю достаточно долго, чтобы он смирился. Тогда почему он признался? Почему он озвучил? Я обреченно закрыл глаза. Так поступают люди, когда желают, чтобы их отвергли. Чтобы их наконец отвергли, и они могли идти дальше со спокойной душой. Но почему, Эварт? Почему сейчас? - Эварт… - Пожалуйста, послушай. Ты беспокоишься о том, что я когда-нибудь тебя обязательно оставлю. Ты принимаешь во внимание тот факт, что у меня где-то есть истинный, но мне плевать на него! Плевать! Я в любом случае тебя не разлюблю! - Ты не можешь этого знать… - Статистика! Судя по статистике, не находят истинных на протяжении всей жизни 50% альф и омег! 50 на 50. Звучит обнадеживающе, да? Не всей статистике можно верить. В каком месте проводился опрос? В какой стране? Как эти данные нам помогут? Только встреть, увидь, лишь заметь истинного, и твое сердце будет захвачено! В сердце не будет больше места для кого-то другого, когда ты уже можешь сравнить с ним истинного и чувства, которые он вызывает. Настоящие, подлинные чувства. Не суррогат. Да и какая разница? Я люблю тебя всем сердцем, Эварт, но только как друга. Мне очень жаль. - Я люблю тебя как друга, Стив. Что? Пока я удивленно хлопал глазами, Эварт стремительно приблизился. Поднял руку, провел пальцем по моей щеке. - И буду любить тебя еще сильнее в качестве партнера. Буду любить вне зависимости от того, какой ответ ты мне дашь. Но только ты в силах указать мне, как именно мне следует любить тебя. Сердце пропустило удар. Я ошарашенно отступил, быстрыми шагами отошел назад, подальше от него. От человека, который способен бросаться такими словами. - Прежде чем ты дашь ответ, я прошу тебя хорошенько подумать. И если отказать мне требуют только предрассудки и боязнь испортить нашу дружбу, то прошу. Дай мне шанс. Дай нам шанс. И как только мы пришли к этому? Я сейчас должен лежать и зализывать раны, рыдать в подушку, ненавидеть себя и упиваться собственным бессилием, так почему все приняло такой оборот? Почему ты вмешался… почему в моей жизни появился Эварт и поступает так, как хочет лично он? Почему я не могу игнорировать других и жить максимально эгоистично? Почему он появляется каждый раз, когда я на дне, почему он пытается вытащить меня на свет? Каждый гребаный раз. - Эварт. Ну ты и говнюк… Сияющие глаза Эварта моментально поблекли. Я сжал губы. Обругал себя в укоре, что выбрал именно такие слова. - … как я теперь могу тебе отказать после такой проникновенной речи? Пропади все пропадом, давай встречаться. Произнеся предложение до конца, я нервно дернул уголком рта. Со смешанными чувствами посмотрел на вспыхнувшего неверием и искренней радостью Эварта. Он подлетел ко мне, осторожно прикоснулся к моей руке и приложился к ней губами в легком благодарном поцелуе. Я же чувствовал, как сердце обливается темными, непроглядно черными как смоль противными чернилами. Я его не любил. Мне вообще стало казаться, что я больше не смогу никого полюбить.