Я - бета

- Мне очень жаль, - повторил Эварт в который раз. Он неловко разорвал маленький пакетик, и белый маленький предмет выпал на его колени. Его пальцы взволнованно дрожали. Дыхание прерывалось, делая из крупного серьезного парня озабоченного подростка. Рядом со мной сидел клубок сдерживаемых бурных эмоций. Радостных, сильных, искренних. Я же смотрел на него, мысленно крича: «Что мы, блять, собираемся сделать? Это вообще нормально?» - Извини за это, - пробубнил он и поднял белую штучку кончиками пальцев. Он наконец собрался его применить по назначению. Он задрал уже тянуть. Так я ему и сказал. - Да блять, Эварт, действуй уже, пока я не передумал! Моя недоугроза сработала. Альфа наконец-то перестал топтаться на месте и протер мне шею спиртовой салфеткой. В нос ударил специфический запах больницы – так всегда пахнет в местах с белыми коридорами и с людьми в белых стерильных халатах. Если для меня этот запах ужасен, боюсь даже представить каково альфам и омегам. Неудивительно, что медиками в основном становятся беты. И действительно, Эварт недовольно зафыркал носом, но стоически проделал необходимую процедуру до конца и прижался клыками к месту будущего укуса. - Будет немного больно, - предупредил он запоздало. Ну извини, Эварт, я уже познал каково это – принять укус в шею от альфы. Ту пьяную ночь с агрессивным бейсболистом, не привыкшим проигрывать, я помню во всех подробностях. Собственно, именно тот укус и последовал причиной того, чем Эварт сейчас так озабочен. Едва его восторги по поводу моего согласия прошли, он тут же заявил, что должен во что бы то ни стало перебить метку другого. Эта «метка», право слово, дурацкий термин не менее дурацкого явления в нашем дурацком обществе. Якобы своим укусом альфа оставляет на укушенном след своего присутствия, знак того, что укушенный принадлежит ему. Билл Джона, укуси мать его за ногу, потешил уязвленное самолюбие таким «великодушным» жестом, и теперь, оказывается, абсолютно все вокруг чуяли, что стоящий перед ними бета, то есть я, принадлежал не кому иному, как ему. Одно утешает, даже если бы никто не «перебил» его укус, метка сама бы сошла со временем. Зажила ранка – зажила и метка, класс. Правда, эти правила не касаются «брачных» меток, но это уже другая история. - Да не тяни, блять, кота за хвост, кусай у… а-а-х! – издал я непривычный для себя звук, когда Эварт послушался и вонзил клыки в мою плоть. Ощущения отличались от того укуса, которым одарил меня тот питчер. Отличались. Очень сильно отличались. В ту ночь я был пьян, сейчас трезв. Это означает, что… сейчас было гораздо, гораздо, гораздо! больнее! - Ай-ай-ай-ай! – вопил я не своим голосом, когда Эварт с каждым мгновением сдавливал челюсти еще сильнее, чем мгновение назад. В какой-то момент я не выдержал и принялся бить его по рукам, держащим меня за плечи. Наконец он разжал челюсти, и я бросился на него с кулаками. Шея и плечо полностью онемели, но гнев придавал мне силы. Мне, и моим кулакам. - Ты! вместо! того! чтобы! нормально! кусать! – бил я по груди невероятно обалделого Эварта, - Специально! тянул! чтобы! было! больнее! какого! черта! Эварт! Несомненно, я одержал победу. Эварт был сломлен, побежден могучими ударами и в поражении лежал подо мной, а я сидел на животе альфы и осыпал его сильными тычками, но с каждым новым ударом каждый последующий бил все слабее, пальцы разжимались, а лежащий альфа выглядел все довольней и довольней. Я перестал махать руками, когда понял, что от этого никакого толка. Только мне же и хуже тревожить онемевшее плечо. - Ты не поверишь, как я сейчас счастлив, - заявило это обнаглевшее существо. Я воззрился на него с высоты своего положения. То есть буквально сидя на нем. Эварт нагло лыбился. Лицо как у кота, объевшегося сметаной. - Ну почему же, очень даже верю, - заверил я его и, кряхтя, сполз в сторону. Вернее, попытался это сделать. Как только я поднял ногу и вознамерился уйти, Эварт резко поднял туловище, едва не скинув меня на пол, и схватил мое болезненное тельце в охапку. - Ай! – возмутился я его неосторожности. Сильные руки сдавили меня в объятиях и потревожили не только онемевшее плечо, но и болящие ребра. - Прости, - извинилось это существо в который раз за этот день. А ведь он только начинался. Сильно сожалеющим, однако, альфа не выглядел. Только сделал испуганное лицо вначале, ослабил хватку, переместил руки в другое место, где не было никаких синяков… и вновь расплылся в раздражающей лыбе. Довольно зажмурившись, он зарылся носом в мою футболку. Я же очумело смотрел, как здоровенный детина чуть ли не мурлыкал от радости. Это… мило? Наверное? Не знаю. Хоть я и согласился, но в одночасье отношения к нему не поменял. Он мой друг. Со своими заскоками и тараканами. Но… раз уж ему это так надо, и раз он так долго терпел мои заскоки… угх. Я просто надеюсь, что со временем он ко мне охладеет. Конечно, я не буду ему такое говорить. Но и строить из себя внезапно влюбленного не собираюсь. - Отпусти. Ай, я слезу, - ойкнул я будто от боли. Извини, Эварт, но достаточно уже. Убери руки. Это странно. Это очень стремно. - Ох, прости, сейчас… стой! – закричал он неожиданно, и я застыл в его руках в очень неудобной позе. - Чего? Мне неудобно. - Знаю! Просто… погоди. Погоди минутку! – вцепился он в меня. Я так и повис на его руках, до конца не опустив туловище. Поясницу начало ломить. - Ты… это… отпусти, что ли, меня пугают твои настолько бурные восторги. - Да! Я понимаю! Просто… не шевелись. Оу. Эм-м… Ой. Похоже неудобно тут не только мне, да? Если так подумать, сначала я сидел на нем, затем он вскочил и обнял, я сполз вниз и теперь сижу между его колен, почти вплотную к… ага. Ладно. Ну, что поделать, это простая физиология, мне не привыкать уже. - Да ладно тебе… - усмехнулся я и начал опускать глаза вниз. Чего я там не знаю. Господи. Резким движением Эварт схватил мой подбородок и вцепился в него мертвой хваткой. И стал медленно поднимать его наверх, возвращая взор к его лицу. Я внезапно уперся. Нечеловеческим усилием давя вниз, я стал медленно, миллиметр за миллиметром завоевывать территорию. Вторя моему желанию, глаза выпучились до предела, крылья носа расширились и затрепетали, зубы стиснулись в зверском оскале… Да, такое же стремное лицо было и у Эварта. Выпученные дикие глаза, вставшие дыбом волосы, струи разгоряченного пара, вырывающиеся из ноздрей! Он применил ту же технику ослиного упрямства, чтобы свершить задуманное – убрать мой взгляд со своего паха! - Пхах, - вырвалось у меня. Я перестал сопротивляться и повис на его руках, он сразу воспользовался этим и вернул подбородок на безопасную высоту. - Чего стыдиться? - Угх. Все уже, - зафыркал от смеха Эварт, - пока ты тут тужился, все настроение пропало. - А сам-то? Видел бы ты свою рожу! – оскорбился я. - Ага-ага. Меня осторожно опустили, и спина наконец коснулась ровной поверхности. Я блаженно раскинулся на кровати. Шутки шутками, но кажется произошло что-то серьезное. Он не хочет показывать мне свое желание? Хм, не желает отпугнуть? Или дело в том, что он считает, что такое развитие «отношений» слишком быстрое? Не то чтобы я так уж хотел быстрого развития (угх, мне не хотелось и думать о том, какое событие будет означать достижение нового уровня отношений), но то, что он задумывается об этом… Должно быть, он хочет первое время быть поделикатней, убрать любые упоминания пошлостей, подарить партнеру конфетно-букетный период… да, Эварт - серьезный мальчик. - Убери уже колени с моего паха, - подал голос деликатный серьезный мальчик. Я быстро отполз в сторону от его тела. Ага, щас. Если он деликатный, то я – альфа. - У тебя запах усилился, - продолжил он ломать представление о своей деликатности, - и изменился. Ты пробовал когда-нибудь на вкус гранат с перцем? - Угх, я уже знаю к чему ты клонишь. Будешь заливать, что этот букет прекрасен на вкус и запах? - Ну почему «заливать», не пробовал такой соус? Гранатовый сок вываривают до загустения, добавляют в него смесь специй… перец в нем тоже есть. Интересное сочетание получается, подходит для мяса. - Сейчас прогуглю. Так. Ага, «наршараб» называется, - быстро отбарабанил я в телефоне. - Экий ты быстрый, - дернулся Эварт, приподнялся на локтях, посмотрел на меня и плюхнулся обратно. - И что, как он? - Кто – он? - Соус! - А… вкусный, говорю же. Хорошее сочетание. Хорошие партнеры как хорошее блюдо. Отличное сочетание вкуса, запаха и вида – гармония, которая дает тебе смысл. Гармония придает жизни тот самый вкус, вкус завершенности, вкус осознанного счастья. Он говорит так, как будто пытается убедить не столько меня, сколько себя. В нас нет гармонии. Она могла быть. Могла… если бы не… Не глядя на него, я встал и пошел в ванную. Закрыл за собой дверь, включил холодную воду. Она привела меня в чувства. Она стекала по шее, проникала в глаза, забивалась в нос, омывала лицо, студила вспыхнувшее давней обидой сердце. Я успокоил сбившиеся дыхание и посмотрел в отражение. Зеркало отображало уставшего человека. Уставшего от цепкого прошлого, от несостоявшегося настоящего, от беспросветного будущего. Что он во мне нашел? Ведь я сам не могу найти в себе ни малейшей искры. Он скоро увидит, заметит, разочаруется. Я просто буду наблюдать за тем, как скоро это случится. Закрыв поток, я напоследок заглянул в свои глаза. Они серые. Серые. Пустые. Безжизненные. Несмотря на то, что произошло, они оставались пустыми. Их опять ничего не волновало. Серые. Темные. Они черны. Внутри все опустело вслед за глазами. Да. Так лучше. Так гораздо лучше. Проще. Легче. Так я смогу выдержать. Я отпер дверь. - Не заморачивайся так, - встретил он меня у порога. Я скользнул по нему невидящим взглядом. - Ты закрылся, - имеет он в виду вовсе не дверь, - не думай об этом так серьезно. О чем это ты, Эварт? Вслух я ничего не произнес. Губы оставались сомкнуты, а взгляд – направленным из-под насупленных бровей. - Веди себя как обычно, не надо пытаться подстроиться, Стив. - Я? Подстроиться? Я же ничего не сделал. Ни-че-го. - Но ты думал, - он снова меня коснулся. – Я знаю тебя достаточно долго, чтобы заметить. Меня огорчает то, как тебя это напрягает. Но я счастлив, что ты стал думать обо мне чаще. - Что? - Запах, Стив. Запах. Ты пахнешь очаровательно. Легкое прикосновение к подбородку, к щеке, к скулам, едва уловимое, едва заметное. Твое лицо все ближе, расстояние опаснее. - Ты пытаешься меня соблазнить? Я не сразу понял, что это произнес я. Близость вывела мысли на поверхность, заставила губы разомкнуться, говорить. - Убери слово «пытаешься», это вовсе не попытка, а настоящее соблазнение. - Получается так себе, но попытка была хороша, я признаю. Рука, касавшаяся скул, замирает. Эварт колеблется, взгляд перестает усиленно искать моего взгляда, неуверенно смотрит в сторону. Он ведет себя не так, как я представлял. Мне казалось, что альфы ведут себя увереннее. В конце концов, это ведь Эварт. Пока он не ушел, касаюсь его руки, возвращаю на место. Щека жжется, будто ее коснулись раскаленным углем, будто ее касается не то, что должно ее касаться. Но я удерживаю его руку, пытаюсь прочувствовать, ощутить его тепло. В дневном свете я вижу его совершенно ясно. Его лицо, изумленно приоткрытый рот, расширенные зрачки, захватившие радужку, распахнутые светло-карие глаза, загоревшиеся золотым пламенем. Он возвышается надо мной, но я не ощущаю его превосходства. Наоборот. Его голова опущена, зрачки сосредоточены на мне. Он смотрит на меня не отрываясь, жадным, очень жадным взглядом. Он заражает жадностью и меня. Смотри, Эварт, смотри, если ты хочешь именно этого. Я прижимаю к щеке руку, поглаживаю ее подушечками пальцев, закрываю было глаза, но тут же открываю. Нельзя упускать такого зрелища – не каждый день у него такое выражение лица. Смотрю на него внимательно, не упуская ничего, смотрю на реакцию, внимаю его дыханию. Меняйся, дыши чаще, смотри на меня, волнуйся больше. Мне это необходимо. Тебе это необходимо. Он выдыхает, его горячее дыхание касается моих висков, он опускается еще ниже, его ресницы трепещут, опускаются, лицо приближается. Я всегда осознавал, насколько он красив. Изначальная детская кукольная красота переросла в взрослую, хищную. У него наверняка полно поклонников-омег. Всегда думал, что альфы агрессивнее, что они необузданные. Я протягиваю к нему руку. Он охотно дает себя коснуться. Его грудь взволнованно вздымается. Мне кажется, я слышу его сердце. Он податливо прижимается щекой к моей ладони, терпеливо ждет следующего шага. Моего следующего шага. Еще не время. Я отнимаю руку. Делаю шаг назад. Он огорченно дает мне отступить. Между нами стало больше пространства, он больше не давит, не стоит так близко, не прижимает меня к двери, он больше не стоит рядом. Но я продолжаю слышать биение его сердца. Оно бьет сильно, взволнованно, в ускоренном темпе, в уверенности, что оно осознает свои чувства. Он отходит, и я понимаю, что это было не его сердце. Это было мое. Это мое сердце заходилось в лихорадочном танце. Я обескуражен, взволнован, удивлен своей реакцией. Но когда в груди бьется сошедший с ума механизм, я раскрываю рот в широкой ухмылке. Ведь он продолжает на меня смотреть. Он смотрит на меня. - Думаю, у меня получилось лучше. Да, Эварт? Он моргает, будто пытается смахнуть тот самый взгляд, которым он пытался меня пожрать. - Да, - соглашается он. И улыбается.

***

Духота убивала. Билл сходил в душ, сменил футболку, но всего десять минут на улице – и ее опять хоть выжимай. Биллу было ужасно жарко. И он собирался спастись от этой жары. Тренировка завершилась, так что парни могли делать что угодно. Сейчас он и еще один Луговой Волк направлялись на городской пляж – единственный кусочек рая в этом богом забытом городе. Дневной кусочек рая. От ночного – клуба – пришлось отказаться после того, как Билл нажрался как свинья и пропустил тренировку, разозлив этим их тренера. - Эй, Билл! Смотри сюда. Не узнаешь морду? Луговой Волк остановился перед засохшим кустом на обочине дороги и что-то нашел. Он держал это «что-то» в руках. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это бумажник. Луговой Волк раскрыл его, посчитал банкноты, насмешливо цокнул языком и кивнул на фотографию удостоверения личности. Билл посмотрел на фотографию. С удостоверения на него смотрел угрюмый британец с пресной миной. Конечно, нигде не указывалась его национальность, но лицо сноба вкупе с высокомерным положением бровей прямо кричали об его происхождении. Биллу показалось, что он где-то видел этого бету – бледного, черноволосого и сероглазого, но не смог вспомнить. - Это же тот чудик из клуба! Помнишь? Тот, что просил оставить поцеловать его, – напомнил друг. - А, - вспомнил Билл. – И сколько там? - Мелочи, - усмехнулся «Волк», - на пожрать командой мороженого хватит. - Нам нельзя мороженое, следи за калориями, придурок, - не показал интереса Билл. Но внутри начало что-то свербеть. Нечто зачесалось внутри, рядом с солнечным сплетением, кувыркнулось, направилось вверх по глотке и зачесалось на верхних клыках – они помнили ощущение пряной солоноватой кожи. Луговой Волк захлопнул бумажник, подумал секунду и приблизил его к носу. Оглушительно чихнул. - Пчхи! А-пчх!!! Дрянь какая! – подытожил друг и кинул бумажником в питчера. Билл поймал. Несмотря ни на что. И брезгливо вытянул руку. - Оказывается, наш сумасшедший фанат не только хуево пахнет, но еще и курит как паровоз! – пожаловался «Волк» Биллу. – Ну нафиг, попридержи у себя пока что, или выбрось. Билл коротко исследовал содержимое и засунул бумажник в карман широких шорт. В животе назревало чувство предвкушающего веселья. Команда обойдется без мороженого. В бумажнике был номер телефона. До пляжа они дошли быстро. И с пляжа ушли нескоро. Когда стемнело, они засобирались обратно. Отряхнули остывшую одежду от песка, натянули шорты и, щеголяя видом оголенных загорелых и мускулистых торсов, пошлепали обратно. Они шли по набережной, когда приятель кинул Билла, встретив знакомого омегу. Провожая его злым завистливым взглядом, Билл отметил, что пора бы забыть уже бывшего, и что он вполне открыт для новых знакомств. Это не значит, что он готов влюбляться или встречаться. Одной ночи вполне достаточно. Одной длинной, жаркой ночи любви. А, возможно, и не совсем любви. Билл попытался вспомнить выражение глаз того беты. Испуганное, оно моментально поменялось на восторженное, фанатичное и преувеличенно веселое. Интересно, как сильно поменяется его лицо, когда он всадит в него по самые яйца? Беты редко когда могут отказать альфам. Даже если захотят. Билл свернул в сторону от главной улицы и завернул в переулок, ведущий домой кратким путем. Ускорив шаг, он достал телефон и стал набирать номер, указанный в бумажнике. Потрепанный временем дешевый бумажник откровенно вонял сигаретами, как будто его специально окуривали в изолированном кубе с дымом десятка сигарет одновременно. В носу засвербело, будто сигаретами вонял не бумажник в руках, а кто-то, закуривший совсем рядом. Билл немного нервно покосился на человека, шедшему ему навстречу в тесном переулке. Если этот незнакомец его заденет – нарвется на неприятности. Билл облизнулся. Он не нажал на кнопку вызова. Перед ним появилось новое развлечение, бета подождет. Билл обогнул мусорный бак, альфа впереди – а это был альфа – напрягся и опустил голову. Надеешься проскользнуть мимо, придурок? Хаха. Между ними оставался всего метр. Билл довольно ухмыльнулся, когда увидел, что альфа перед ним намного меньшей массы и ниже ростом. Изи вин. Метр, половина, подошли почти вплотную, вот сейчас он заденет его пле… Железный удар, прилетевший ему в голову, Билл пропустил.

***

- Имя? Стивенсон Грин, да, да. Будьте любезны… что? Эм… Да? В этом доме тонкие стены. Если приложить ухо к стене, можно отчетливо услышать не только голос соседа, но и сам разговор. Он не говорит громко, нет, его голос спокоен, тон вежлив, и сам он по себе довольно тихий. Но за стеной слышится его голос. Что он говорит? - Благодарю, когда я смогу подойти за копией карты? Стена шероховата на ощупь. И приятно холодит ухо, которое к ней прижато. То, что я делаю – неправильно, но я не могу остановиться. Стив распрощался с сотрудником банка и перестал говорить по телефону. Его голоса не слышно, так что я могу только гадать, чем он занят. Перестал ли он наматывать круги по тесному коридору, созданному из окружающей мебели? Лег ли обратно в постель? Или занимается тем, что я не знаю? Мы иногда болтаем о всякой чуши, роняем пустые на первый взгляд слова, делимся впечатлениями или эмоциями, мы с ним долгое, долгое время. Я – человек, который знает Стива лучше всего. Но иногда кажется, что я о нем ничего не знаю. Он говорит о себе столь же часто, сколько умалчивает. - Добрый день, Юлий… Вновь раздался его голос. - Да, прошу прощения за неудобства. Я отправил вам фотографию, - по голосу нельзя было понять, что он волнуется. Ему всегда удавалось скрывать истину от других. Должно быть, «Юлия» это бесит. По запаху можно определить, в каком настроении собеседник, но это не сработает, если собеседник курит, пользуется нейтрализатором каждый день и, плюс к этому, имеет такой раздражающий чуткий нос аромат. Как будто не только сам Стив любит скрываться, так еще и природа одарила его подходящим для этого инструментом. Собственно, альфы тоже курят в основном для того, чтобы скрыть себя от окружающих. Запах ужасен, да, но курение скрывает и запах курящего, и заглушает для него другие запахи. Когда я пришел за Стивом в больницу, от него воняло сигаретами даже после того, как медбраты щедро протерли его нейтрализатором. Они зажимали носы и хаяли его вслух. Они обсуждали, насколько человек может не любить себя и свое здоровье, чтобы так делать из себя живую пепельницу с отвратительным запахом. Но я ведь знаю, что запах отличается. Не так пахнут сигареты Стива. Это кто-то другой. Кто-то, кто очень даже в курсе, как убрать запахи с места преступления. Я вновь ощутил, на загривке встают волосы. Альфы любят соревноваться в силе и статусе. Им необходимо строить в голове иерархию, каждому встреченному нужно выделить подходящую ему ступеньку, ниже или выше себя. Состояние, способности, рост, привлекательность, имущество – это инструменты, которыми альфы пользуются при общении. На работе все просто, должность показывает тебе, где твое место, на учебе – отметки и признание профессоров, а в свободное время… в свободное время без явных указателей происходит клоунада с выпячиванием своего эго. Один из сильнейших инструментов – феромоны. По ним люди могут понять, насколько ты силен физически и морально, насколько уверен в себе, и насколько здоровый и сильный у тебя организм. Мы любим соревноваться и ставить на место тех, кого считаем ниже себя. Невольными жертвами этих стремлений частенько становятся беты. А Стив же… Стив непонятный, ведет себя вроде вежливо, не грубит, при общении ставит альфу выше себя, но есть в нем что-то такое, что скребет тебя по коже и шепчет в ухо: «На самом деле он так не думает». Поэтому ему достается от альф. Когда я заметил в нем эту особенность, то с облегчением понял, что со мной он ведет себя иначе. Более открыто, неряшливо. Искренне. До сегодняшнего дня я, по крайней мере, не замечал. По ту сторону стены раздался низкий грубый гул, будто вместо голоса Стива мой слух уловил крики этого Юлия. За криками последовали извинения Стива. Опять он идет против себя и пресмыкается перед вышестоящим. Кажется, он все же решил не идти на работу. А ведь сегодня последний день. Завтра бара «Вечный приют» уже не будет существовать. По крайней мере, в этом городе. Интересно, с другими филиалами у них все хорошо? Почему они вообще закрываются? Я сглотнул выступившую слюну. Накатила дурнота. Я кое-что вспомнил. Почему я не зацепился сознанием за эти слова раньше? Стив однажды случайно проронил, когда знакомил меня с этим его Эмилем в баре. Он сказал: «Как тесен мир! Оказывается, Эмиль знаком с Хартснейком, партнером нашего босса!» Я уже знал это. И я узнал, что они не просто «знакомые» раньше тебя, Стив. Тебе бы стоило почаще заглядывать в реестр защищенных омег, альфам настоятельно рекомендуют ознакомиться с реестром при входе в незнакомый населенный пункт. Но тебе показалось, что тебе это не нужно, да, Стив? Возможно, ты не сблизился бы с ним, если бы сразу узнал его в лицо. Тогда меня больше напряг сам факт того, что он связался с таким неудобным омегой, и я не обратил внимания на остальные его слова. Я даже не знал, кто такой этот Хартснейк. А потом я не пытался понять, что связывает владельца сети баров с наследником компании грузовых авиаперевозок. Ладно, если они знакомые, но… партнеры? За стеной раздался шум. Похоже, Стив закончил переговоры с начальником. Так как он принялся ругаться во весь голос, не жалея ни бранных слов, ни горло. Раздался грохот. Как будто он или обо что-то ударился, или что-то пнул. Поток брани усилился, а голос повысил тональность. Ага, все же ударился. Я продолжил прислушиваться к тому, что происходило в его квартире. Некоторое время я ничего не слышал, но затем послышался звук открываемого окна. Снова будет курить? Я метнулся к окну, чтобы успеть его закрыть перед тем, как щелкнет зажигалка. Два больших прыжка – и я оказался у открытого окна. Зная, что Стив уже стоит там, я схватился за ручку и… услышал кашель справа. Щелкнула зажигалка, пахнуло дымом, и Стив зашелся в тяжелом кашле. По прошествии трех секунд безостановочного кашля, он сделал глубокий вдох… последовали звуки рвотного рефлекса. Вновь шум, грохот, Стив метнулся от окна внутрь. Я продолжал смотреть в окно. С окна вниз летела маленькая тлеющая трубка. Кувыркаясь, она оставляла в воздухе росчерки гаснувшего огня. Я смотрел ей вслед, пока она не приземлилась и не погасла. Стив так и не затянулся. Его затошнило от одного запаха. Или воспоминания? Он пропах этим дымом полностью. Запах въелся в его одежду, волосы, кожу и, похоже, в голову. Я бросился к двери. Быстро оказался у двери Стива. Дернул дверь. Заперто. - Стив? – застучал я. Мне не открыли. Он все еще в ванной. Я достал телефон. Открыл чат. Эварт: Ты в порядке? Чат молчал несколько минут. Дверь не отпирали столько же. Сколько бы он там ни блевал, уже должен был оклематься. Нервы как натянутая струна, еще немного – и лопнут. Я стиснул ручку двери с такой силой, что побелели пальцы. Наконец телефон издал звук. Стив: В полном. Перестань барабанить в дверь Эварт: Я волнуюсь. Открой. Минута молчания. И… Стив: Нет. Мне нужно побыть одному. Да какого черта? Эварт: Ты не хочешь говорить со мной? Стив: Мне нужно немного времени, понял? Эварт: Хорошо. Черт. Черт. Черт. Черт. Я стиснул зубы. Потоптался немного у двери, чат молчал, похоже, он уже все сказал. Черт. Принять чувства другого – то и означает, Стив. Если ты согласился, должен понести хоть какую-нибудь ответственность, то есть, позволить партнеру помочь и вмешаться. Черт. Блять. «Не заморачивайся. Ты закрылся, не думай об этом так серьезно» - это твои слова, Эварт. Так что перестань дуться и прими его поведение как поведение мудаковатого, но нормального друга, а не как своего парня, ведущего себя слишком холодно. Но как мне оставлять его одного в таком состоянии?! Я снова вспомнил запах тех сигарет. Необычный аромат. Такое Стив не курит, это запах не его курева, а курева того, кто его избил. Кулаки сжались. Гормоны поперли. Зубы сами собой открылись в оскале. Черт. Мне нужно освежиться. Проветрить голову. Срочно. Быстро метнулся домой за ключами. Запер дверь и сердито потопал прочь отсюда. Улица встретила меня небольшой прохладой, но это мне не помогло. Кровь прилила в голову. Стив мне чего-то не договаривает. Р-р-р. Бесило не то, что он что-то скрывает, бесило то, что это что-то – было тем, что навредило ему, а я ничего не мог сделать. Ничего, кроме готовки ему еды, поднесения лекарств и небольшой моральной поддержки. Да и, будем честны, хреновая из меня моральная поддержка. Перед глазами пронеслась картина: Стив, весь в синяках, как ни в чем не бывало сидит передо мной, я расспрашиваю его о произошедшем, а он отводит взгляд, делает скучающее лицо и меняет тему. И что-то тебе говорит, не верь ему. Р-р-р-р. Шаги ускорились, ноги заторопились. Я поспешил на набережную, вдохну свежего воздуха, немного пробегусь. Чтобы побыстрее добраться до места, я свернул в темный проулок. Тесный коридор между домами вонял переполненным баком и порванными мусорными мешками. Пахло в проулке мусором, гнильем и резкой мочой диких животных. Судя по всему, как только уйдут с улиц люди, восстанут еноты, кошки да собаки. Гадость. Хотелось побыстрее пройти это место. Я вжал голову в плечи. И заметил идущую навстречу мне фигуру. Фигура была высока и мускулиста. Обнаженный торс демонстрировал нехилого вида мышцы, на которых поблескивали мелкие капельки воды. Очень опрометчиво. На его месте я бы натянул футболку, пренебрежительно накинутую на плечо. Вечерний воздух коварен, не стоит быть таким самоуверенным. Должно быть, очень молод. Мы приближались. С каждым пройденным шагом приближающаяся фигура становилась все больше, становилось ясно, что он выше меня. Обе руки его были заняты, в правой он держал светящийся телефон, а в левой – раскрытый бумажник. Странно, зачем ему… Новый запах проник мне в ноздри. Он вытеснил и запах помойки, и запах въевшейся в землю мочи. Я опустил голову и плечи, запустил руку в карман, стиснул в кулаке связку ключей и, не сбиваясь с шага, направился прямо к нему. Смутно знакомый альфа запрятал в карманы телефон, пахнущий сигаретами бумажник, и высокомерно приподнял подбородок. Как только мы поравнялись, по нему я и зарядил кулаком. Кулак вдарил по подбородку. Голова альфы отлетела, унеся в сторону все тело. Тяжелая туша пошатнулась, чуть не упала. Я не стал ждать пока он оклемается. Второй кулак механично встретился с его животом и, когда он сгорбился, добил ударом в висок. Альфа грузной тушей рухнул на землю. Он, несомненно, попытается подняться, но я решил, что на земле ему будет лучше. Поэтому я помог ему несильным пинком в скулу, и, пока он корчился на земле, наступил ногой меж лопаток и до предела вывернул назад его руки. Затрещали сухожилия. Незнакомец, пахнущий сигаретным дымом и Стивом, заорал дурным голосом. Все, он не может встать. Но может рассмотреть мое лицо, когда он немного очухается. Чтобы отвечать на вопросы, он должен пребывать в сознании. Краем глаз я приметил у стены порванный пакет. Быстрым движением вывалил содержимое рядом и набросил пакет на его голову. Мусор послужил хорошей завесой. Теперь он не может меня разглядеть. Альфа, который явно хотел сам на меня быкануть, но оказался повален так быстро, явно был шокирован. О глубоком шоке утверждали его рвотные позывы, вызванные бесцеремонно накинутым на него пакетом с остатками мусора. Теперь он не может меня унюхать. Пока он не пришел в себя, одной рукой нащупал в кармане нейтрализатор. Надо же, эта штука пригодилась. Оказывается, в соседе-курильщике есть свои плюсы. Щедро оросил спреем и себя, и воздух вокруг нас. А теперь, пожалуй, выясним, кто он такой. - Ты кто, блять, такой?! – первым захотел выяснить мою личность этот альфа. Надо же, не пытается звать на помощь. Гордый, сволочь. И все же, он был мне знаком. Где я его видел? Этот голос… этот запах… они ассоциировались у меня исключительно с негативными эмоциями. - Возьми бумажник! И… телефон забери! Разойдемся мирно! На что ты рассчитываешь? Хочешь вырваться, пока я буду обчищать тебе карманы, да, урод? Такие как ты не смогут смириться с поражением, ведь… меня кольнуло узнаванием. Выродок из клуба, поставивший Стиву метку. То есть, ты решил найти его после этого, избил и решил избавиться от своего запаха с помощью дыма? Рука дернулась, альфа снова попытался заорать, открыл рот и захлебнулся в рвотном позыве от мусорного запаха. Как его Стив назвал? Билл? - Билл, какая встреча! – исказил я голос карикатурным акцентом. – Любишь избивать слабых, да, Билл? Ну как, тебе нравится? - Чего? - издал он еле и вновь захлебнулся в приступе тошноты. Ну что ж, я ногой поддел пакет и переместил его чуть вверх, чтобы он закрывал глаза, но открыл рот. Пакет сдвинулся, я увидел нижнюю половину лица Билла и понял, что оказался прав. Сбоку к его губам пристал ошметок гнилого лука. Я даже стал жалеть о такой жестокости. Жалость исчезла сразу же, как я вспомнил состояние Стива. Его мутное сознание, нежелание говорить о том, кто это был, синяки по всему телу, поврежденная голова… теперь все сходилось, он не хотел говорить мне, что столкнулся с тем же самым человеком, что унизил его в прошлом. - Ну же, Билл, не разыгрывай амнезию. Вспоминай, черт тебя дери. - Если ты от брата Питера, скажи ему, что это была случайность! Я не хотел! И вообще, это была только одна пощечина! Питер? Брат? Чего? Ты мне тут омег вспоминаешь, что ли? Если бы я действительно был посланником брата омеги, твои слова об «только одной пощечине» еще сильнее бы меня разозлили. Я усилил нажатие на его руки, Билл снова заорал. Принялся извиняться и причитать, что больше не подойдет к Питеру. Принюхавшись, я понял, что сигаретами воняет не он, а предмет, скрытый в кармане. Впервые я допустил мысль, что он не имеет к избиению Стива никакого отношения. Какого хрена? Надо заканчивать, так скоро люди прибегут, а он все никак не расколется. Я пинком вывалил из его штанов бумажник Стива. - Если ты жалеешь, то гони бабки, - продолжал я строить из себя бандюгана. – Не дрыгайся, иначе руки обломаю, понял? Тот уверил, что все понял. Быстро поднял бумажник, внимательно следя за его реакцией. Он не рыпался и не пытался освободиться. Смирился, когда подумал, что я связан с братом его бывшего? Сказал бы, что это интересно, но нет. Плевать мне на его проблемы. Я распахнул бумажник. Оттуда на меня с грустным видом посмотрела фотография Стива. - Надурить вздумал?! – напустил я гонору в голос. – Пытаешься откупиться чужими деньгами?! Ты и этого слабака побил? Кулаки не перестают чесаться, урод? - Это не так! Этого я не бил! Т-то есть… я не распускаю руки вообще! Ага, как же. - Лапшу мне на уши не вешай, сказочник. Так я и поверил. - Это правда! Я лишь нашел его на улице! Он лежал в кустах! Врет или нет? О том, что он не бьет других – откровенная ложь. А насчет Стива… - Было приятно бить слабых, а? Видеть, как этого несчастного бету бьют было так же приятно, как распускать руки с Питером, а? – кинул я удочку. - Не бил я Питера! Это была случайность! И к бете никакого отношения я не имею! Ты уже задрал! Отпусти меня! Все, время вышло. Одним ударом я вырубил его и отпустил руки. Освобожденные конечности шлепнулись в пыль. С моего лба шел пот. Я здорово напрягся, выпустил пар, нашел бумажник и немного отомстил этому Биллу. Похоже, что он и правда не имеет отношения к тому инциденту. Я уже привычным движением обработал все нейтрализатором и быстро убрался из переулка. Сзади уже раздавались взволнованные голоса и топот. Нашелся свидетель. Надо будет эту одежду больше не надевать. На всякий случай.