Я - бета

- Стивенсон Грин, британец американского происхождения. Двадцать шесть лет от роду, подавал большие надежды, пока жизнь не пошла под откос после подтверждения стерильности. По каким-то причинам отказался поступать в университет, после чего был выгнан из дома и стерт из числа наследников. На тебя много информации можно нарыть, если захотеть. Нога, давившая мне спину, нажала сильнее. Хартснейк сидел, опершись о стол. Одной рукой он продолжал держать черную сигарету, а второй листал статью на телефоне. Быстро пробежавшись глазами по тексту, он вновь посмотрел на меня. - «Большой скандал! Представителя золотой молодежи выпнули из семьи!» Она даже лежит в открытом доступе. Твоим знакомым приходило в голову прогуглить имя такого скучного человека, как ты? Если бы кто так сделал, его ожидал бы немалый сюрприз. В свое время ты подарил немало радостей желтым газетенкам, – очередная струя ароматного дыма заполнила помещение. Потушив сигарету о стол, он пренебрежительно кинул окурок на пол. Там уже набиралась целая куча. Нога альфы-телохранителя стала давить еще сильнее, то ли намекая, что мне лучше молчать, то ли наоборот. - А теперь, раз мы разобрались, насколько ты ничтожен – как ты вообще додумался до того, чтобы пытаться ухаживать за занятым омегой? Я чую метку у тебя на шее, ты принадлежишь альфе, но при этом заглядываешься на омег? Пальцы, выуживающие из матово черного портсигара очередную сигарету, дрогнули, и тонкая сигарета надломилась. На безупречном лице альфы вздулась пульсирующая жилка, где-то в другой комнате от страха заскулил Эми. Услышав его голос, я дернулся. И тут же отчаянно захрипел – нога сзади резко поднялась и тяжело опустилась, вышибив из меня весь дух. Живот и спину пронзило болью, нос горел огнем. Я уже не чуял запаха дыма, ни настоящего, ни полумифического. Дым запоздал с предупреждением, он уже ничем не мог мне помочь. Ведь реальный дым затопил собой и все помещение, и все мое сознание. - Если бы на твоем месте был кто-то другой, его в итоге нашли бы по частям на свалке. Но раз уж это ты… понимаешь, к чему я клоню? - Н-нет, с-сэр. - Ах, ты не понимаешь. Кристоф отлепился от стола и присел на корточки рядом со мной. Пустым взглядом прошелся по моему окровавленному лицу, задумчиво оглядел свои сбитые костяшки. - Ты должен понять, что теперь ты у меня в долгу. Я пощадил тебя. И простил. Большая рука с засохшей кровью на руках, с которых стянули перчатки перед первым ударом, мелькнула перед моими глазами, зависла надо мной и тяжело опустилась. Сжав ненадолго мои волосы в кулак, он тут же отпустил и потрепал меня по голове. Я машинально зажмурился. Он меня не бил, больше не бил, но это никак не обнадеживало. Этот альфа был взбешен, и только усилием воли и благодаря успокаивающим эффектам сигарет еще не убил меня. Я не мог решить, радует меня это или нет. Может, было бы лучше, если бы все это наконец-то закончилось. - О-ля-ля, поглядите-ка на это лицо, - пальцы альфы заботливо прошлись под моим носом, стирая и размазывая текущую кровь. – Считаешь, что тебе нечего терять? Забавно. Альфа поднялся, несколько удивленно поглядел на испачкавшуюся руку и махнул ею в воздухе. Кровавые капли разлетелись повсюду. Кап, самая большая приземлилась на опрокинутую вешалку. Кап, мелким дождем обсыпало меня. Размазанная по щекам кровь засохла, а под носом вновь потек тонкий ручей. Кажется, он сломал мне нос. - Как поживает твой отец, Стивен? Я слышал, дела у него идут неважно. - Он не такой человек, на которого могут повлиять подобные пустяки… сэр, - добавил я, когда нога прогнула мне ребра. Голова закружилась. Мне было дурно. Я не знал, можно ли мне опустошить желудок на пол под взглядом Хартснейка. Так что лучше сдержаться, Стив. Думаешь ли ты, что можешь попытаться играть по его правилам? Надеешься ли ты, что он тебя отпустит? Сможешь ли ты сыграть в партию до самого конца, не теряя уплывающее сознание? - Отрадно слышать, вы с ним не поддерживаете связь? - Кристоф подошел к раковине и включил воду. Я лежал вниз лицом, щека упиралась в пол, и я мог видеть только стол, стулья, кусочек плиты и огромное окно, которое альфа перестал заслонять. За окном летали воробьи. Я не знал приземлились ли они на подоконник, ожидая от Эмиля раннего завтрака. По неведомой мне причине воробьи за окном казались мне интереснее моей дальнейшей судьбы. Похоже, я полностью смирился. Нос горел, на губах ощущался железистый вкус крови, в спину давила тяжелая нога, заломленные руки неудобно лежали на пояснице, а у меня перед глазами летали невзрачные маленькие пташки, которые очень забавно клевали зернышки с рук. Кристоф Хартснейк отошел от раковины, в кадре замелькало белое полотенце, которым он вытирал руки, раздался далекий низкий гул, как будто альфа еще что-то сказал, но я ничего не услышал. Вслед за безразличием к происходящему пришла дикая сонливость, и я поддался ей. Я закрыл глаза. И во все горло закричал. Носа коснулась горячая боль, в рот забилась обжигающе холодная вода. Боль коснулась меня, вторглась в сознание, тронула голову и нос, ударила в спину и живот. С болью пришла ясность. Как только я открыл глаза, альфа откинул в сторону пустое ведро. Руки оказались теперь не за спиной, а на животе. Я полулежал у стены, широко раскинув ноги в стороны. Локации не изменились. Хартснейк с телохранителем никуда не делись. Сейчас я мог увидеть лицо телохранителя – альфы, который все это время удерживал меня сзади, когда его хозяин на мне отыгрывался. Большего безразличия к происходящему я нигде не видел. Этот альфа только делал свою работу. Без искры, желания или неприязни. Вода вперемешку с кровью залила мне глаза, и я зажмурился. В меня чем-то кинули, мокрый холодный ком впечатался в сломанный нос, и я чуть было не заорал от боли во второй раз. Ком отклеился и шлепнулся мокрой тряпкой мне на грудь. - Вытри лицо, - приказали мне. Я осторожно принял «подарок» и стал протирать места, на которых ощущались засохшие пятна крови. - Знаешь, чем отличаются альфы от бет? Я вздрогнул, когда он заговорил. Остерегаясь смотреть на него, я лишь повернул к нему голову и уткнулся взглядом в синие штанины. Помещение вновь заполнил мутный дым, он снова затянулся. Нога в черных туфлях быстро дергалась, поднимая и опуская носок в нервной дрожи. Злится и останавливает себя? Должно быть, он ужасно раздражен. Какого ответа он от меня ждет? Чего он от меня хочет? Какие слова его не спровоцируют? Зачем он это спросил? Отвечу я про гормоны, как он отреагирует? Скажу я про доминантность - не пожелает ли он мне его продемонстрировать? Существует ли вообще безопасный ответ? У бет нет истинных, так какого ты влез к истинному альфы? Беты стерильны, значит им нет смысла заводить отношения. Беты слабы, как физически, так и морально – они не могут вести за собой омегу. Они все были правы. Они. Все. Были. Правы. Я приложил к носу холодное полотенце и захрипел, силясь выдавить из горла ответ. Вместе с сознанием в тело вернулся и страх. И сейчас он забил мне горло вязкой ватой. Страх отнял силу даже говорить. Вырвавшийся голос прозвучал тихо и жалко даже для меня. Возникло ощущение, будто я безуспешно пытаюсь кричать во сне. - В отличие от альф, - прохрипел я, - беты дальше не выросли. Дрожащий носок туфель замер. Хартснейк, которого я видел не выше его поясницы, двинул локтем. Последовала краткая тишина, и сразу – выдох. Выдох – новая струя дыма врывается в комнату. Вдох-выдох, шорох кожи о бумагу, тихий стук, сигарета упала вниз. Нога в синих штанинах тут же вминает погасшую сигарету в пол. - Ты, кстати, не ответил на прошлый вопрос. Скажи, ты поддерживаешь связь с отцом? Мистер Грин будет волноваться о сыне? - Никогда и ни за что. Ему нет до меня дела. - Блудный сын Грина, подопечный Кинга, - он вновь присел на корточки, - что мне с тобой делать? Он задумчиво потеребил пальцем нижнюю губу. Зажав суставами губу, он сильно ее оттянул. У этого альфы острыми оказались даже нижние клыки. - Я решил. Стивен, ты знаешь, что я за человек? – острые клыки обнажились в предвкушении. - В-вас уважают. - Ха. Альфа резко вскочил и дернул меня за плечи. Он пожелал, чтобы я встал рядом. Я послушался. - Оставь нас, - прогнал он телохранителя. Могучий амбал с квадратной челюстью развернулся и бесшумно вышел. - А ты, - ткнул он мне пальцем в грудь, - смотри внимательно. Раз унюхать не можешь. - Что?.. – я не закончил. Хартснейк провел меня дальше, во вторую комнату. В спальню Эми. Только теперь я осознал, что давно не слышал его голоса. У меня расширились глаза от ужаса. На кровати лежал Эми. Распятый и голый, он едва дышал и лежал животом вниз. С тонких запястий вверх уходили длинные веревки. Такие же веревки выходили из-под кровати и удерживали ноги. Вырывающиеся крики сдерживал толстый кляп из какой-то ткани. На костюме Хартснейка как раз не хватало галстука. С бедер сочилась прозрачная жидкость. Между бедер торчала большая банка пива. Эми мелко дрожал и странно покачивался. Он метался в бреду и тихо поскуливал. - Ах, - раздался сбоку голос Хартснейка, - я оказался весьма ревнив. Я испытал глубокое чувство тошноты, но не смог оторвать глаз от развернувшегося зрелища. Щелкнула зажигалка, он убрал обратно пустой портмоне и глубоко затянулся. Альфа, покачиваясь будто в трансе, опустился рядом с Эми. Он протянул руку и коснулся его ногтем. Царапнул. Лежавший без сознания Эми выгнулся и затрясся. Альфа зарычал грубым низким голосом. Я не выдержал и закрыл глаза. Эми. Эми. Эми. Эми! До ушей донесся шорох одежды, смачное чавканье, громкое хлюпанье, рык Хартснейка и вопль Эмиля, у которого вынули кляп изо рта. Эми. Вспомнился день, когда мы с тобой напились. Мы выпили немного пива, покормили воробьев и лежали здесь, пытаясь управиться с нахлынувшим головокружением. Я обнимал тебя. Ты обнимал меня. Ты сказал тогда: «Кристоф». - Кристоф! – прохрипел в экстазе стонущий под ним омега. С каждым толчком он кричал все громче. Мой милый, хрупкий, добрый Эми. Мой дорогой, близкий друг. Мы пробовали здесь сорта чая, ты предлагал мне попробовать чай с перцем – моим запахом, о котором я знаю только с чужих слов. Я услышал здесь, как ты поешь. У тебя чистый звонкий голос, слышать его было очень приятно. - Кристоф! Ты мне тепло улыбался, делился со мной горестями, ты говорил, что люди порой не осознают счастья, которое находится рядом с ними. Ты был со мной рядом. Ты плакал по человеку, который был так безжалостен, что бросил тебя на произвол судьбы. - Кристоф! – низкий хрип. Я не узнаю этот голос. Ты кричал так долго и громко, что охрип? Ответь, Эми. Рык вторил его зову. Передо мной совокуплялись животные. Чавк. Хлюп. Скрип кровати. Крик. Хрип. Боль в груди. Финальный штрих – и Эмиль облегченно застонал, затих. Шорох. Его истинный – Хартснейк, поднялся, как ни в чем не бывало, застегнул ширинку, посмотрел на меня и громко, безобразно громко расхохотался.

***

В белом кабинете пахло стерильностью и жареными пончиками. И первый, и второй запах бил в голову и вызывал резкое чувство тошноты. Доктор усердно мыл руки, пытаясь избавиться от второго и вернуть первый, но ему это удавалось плохо. Еще хуже – к двум запахам примешивались и звуки текущей воды, громогласный рокот водопада бил в уши, усиливая кислый вкус во рту. - Пожалуйста, посмотрите наверх, - сказал кто-то. - Теперь вниз, - сказал другой. - Посмотрите в правый верхний угол. Я сказал в правый! Матерь Божья, я сказал – в угол! - У вас есть документы? Мистер Грин! Вы меня слышите? Что? - Мистер Грин! – позвал меня бета, от которого уже не пахло пирожками, - у вас есть страховка? - Что? Что я здесь делаю? - Вы пришли в пункт неотложной помощи! Слышите? Вы меня понимаете? - А, да, я понял. - Мы не можем вас госпитализировать, вы сможете дойти домой? - Что со мной случилось? Врач смерил меня непонятным взглядом. Будь у меня больше сил и желания, я бы понял, чего в нем было больше – презрения или сочувствия. - Нос мы вам поправили, также обнаружено небольшое сотрясение мозга. У вас есть кто сможет приглядеть за вами дома? - Да, у меня есть друг. - Отлично, - заверили меня и принялись что-то чиркать на бумаге. – Держите, передайте другу, чтобы он купил это в аптеке. Позвоните ему, чтобы он вас забрал. Или… ваш бумажник при себе? Вы сможете оплатить такси? Я потерянно похлопал по карманам. Бумажника не было. Я не помню, забирал ли бумажник из дома. Я его забирал? Или нет? Зато нашелся телефон. - Телефон при мне, - сказал я, и меня вновь одарили тем самым взглядом. - Позвоните тому другу, - напомнили мне. Внимание постоянно ускользало. Я не понимал, что я делаю, зачем, где стою, зачем сижу, почему у меня болит голова и почему я почти уснул, уткнувшись подбородком в колени. - Стив? – раздался голос из телефона, и я очнулся. - Эварт? – спросил я, недоумевая. - Стив, что у тебя с голосом? Ты где? - Я… в… где я? Скажите ему, пожалуйста, - из последних сил протянул я телефон врачу и отключился. Сознание ускользнуло в блаженную тьму.