Дэя Эллохар: Потерянное прошлое.

Я развернулась, не дождавшись ответа и вышла на двор. Холодный ветер порывом ударил в лицо, снежинки завьюжили, упав с крыши, а потом на руках зашипел Счастливчик. Начал выгибаться и в итоге соскользнул на снег, смешно провалившись по самую мордочку. Я хотела поднять его, но котенок проявив свое нетипичное происхождение — уполз по снегу. И почти сразу в мои руки, пытающиеся ухватить котенка, ткнулся нос Царапки. Наша большая, дородная такая кошка ласково замурлыкала, приветствуя меня. — И тебе кошмарных, — присев на корточки, я почесала за мохнатым ушком. Царапка, мурлыча, подобралась ближе, поднялась на лапы, топчась на моем платье, как это умеют делать только кошки, ткнулась мордочкой в мой нос, а затем уставилась на меня блестящими в отсветах дома глазищами сказала: — Скажи Эрисе, что идешь к бабушке. Идем-идем, нервы успокоишь, сама успокоишься да меня выслушаешь. Я обняла кошку, прижимая покрепче, подошла к двери, крикнула: — Мамочка, я к бабушке сбегаю. И ушла, не дожидаясь ответа. Выйдя за околицу, пошла по дороге, утопая по колено в свежевыпавшем снегу. Ностальгия-я-я, надо будет деда навестить. А после я не удержалась: — Ты така-а-ая тяже-е-е-елая! — возмутилась я. — А то, — кошка фыркнула, обдав мое лицо облачком теплого пара, — беременность изображать — дело трудное. Я остановилась и начала возмущенно смотреть на эту… Царапку. — А поизображать когда-нибудь в другом месте, не? — Ффф… Не стой, Дэюшка, поспешай давай, времени-то нам много не дадут, а в доме не наговоришься, там ушей сейчас, что умертвий по весне… неупокоенных. «Поспешать» было сложно, но я все же заторопилась. До конца улицы взмокла в итоге, и к бабушке ввалилась без стука, открыв щеколду на калитке. Дверь в избу распахнулась сразу же, и, перекрывая вой метели, раздался бабушкин чуть хриплый голос: — Дэюшка, ты? Вот откуда она всегда знает, что это я пришла? — Я, бабушка! — Царапка улетела в сугроб, я не хотела с ней так, просто мимо узкой тропинки промахнулась. — Темных ночей, бабуль! И с разбегу обняла сухонькую старушку, у которой, несмотря на возраст, объятия были сильными и крепкими. — Дэюшка, кровиночка моя, — пробормотала бабушка, — уж как добралась, доехала? — Хорошо, бабушка, все хорошо, я дома. И почти успокоилась, на миг поверив, что все по-прежнему, а тут из сугроба: — Косорукая ты, Дэйка! Или злая? Ты злая или косорукая? — Уймись, Цара, девочка промахнулась, а ты и рада в сугробе поваляться, уж я то видела, что хвостом в полете махнула. Кошка пышный хвост трубой — и мимо нас в дом проследовала. — И ты заходи, — бабушка за плечи обняла и к двери подтолкнула, — нечего на морозе стоять. Я зашла, в сенях разулась, по теплому деревянному полу в светлицу вошла. У бабушки дом очень старый, не знаю, сколько ему лет, но таких домов во всем Загребе не найдешь — всего три комнаты, да в один этаж, и печь здесь не дом греет, а стену. Очень старый дом, но пахло в нем всегда травами и чаем травяным, а уж когда бабушка пекла булочки, мы через всю деревню запах чувствовали и к ней бежали. — Не стой, садись, — бабушка к столу подтолкнула, — и раздевайся, тепло у меня. Пока пальто, шапку и шарф снимала, бабушка налила нам чаю, а Царапке в блюдечко сметаны набрала и теперь сидела и просто смотрела на меня. — Ты изменилась, — вдруг сказала она, — в глазах твоих любовь светится, Дэя. Любишь ты кого-то больше жизни, да гордости, да желаний своих. Скажешь мне имя счастливчика? Тут я шарф выронила и, бледнея, испуганно воскликнула: — Счастливчик! Бабушка удивленно посмотрела, а Царапка на стол запрыгнула, сметану лизнула и недовольно так: — Что с ним сделается? Поохотится в лесу, да и к тебе утром вернется, смерть то ему уже не грозит. Тут бабушка не выдержала: — Опять духа привела! — и смотрит на меня так… гневно. — Ну… так получилось И тут в бабушка сменила гнев на милость: — Долго молчать будешь, Дэя? Кто он, расскажи нам, будь мила. Осторожно стянула перчатку с левой руки, черный бриллиант ярко сверкнул в свете горящих свечей, и я почему-то начала улыбаться. — Да-а-а, — протянула Царапка, — это мы крупную рыбку подцепили! Быстро натянула перчатку обратно. Почему-то сказанное кошкой вмиг напомнило, что я совсем не знаю его реакции на то, кто я. Все-таки звание Кровавого Жнеца просто так не получают. — Прости, — Царапка руку лапой накрыла, — не хотела обидеть. Так как звать его? Бабушка спрашивать не стала, ладонь мою к себе потянула, перчатку сняла и в кольцо вгляделась. — Никак маг, — прошептала она, — сильный да родовитый. Уж не императорских ли кровей? И взгляд такой встревоженный на меня бросила. Увиливать я не стала, сказала как есть: — Племянник императора, лорд Риан Тьер… Царапка свалилась со стола. Бабуля так и застыла, даже рот от удивления открылся, зато потом понеслось: — Да ты что, Дэюшка! Сам племянник императора! Да как же это?! Пожав плечами, я промолчала, потом осторожно руку у бабушки забрала, но перчатку натягивать не стала — осторожно прикоснулась к камню, такому же черному и мерцающему, как и глаза магистра. В очередной раз поняла, что скучаю… Удивительно, да, но очень скучаю. — Да не молчи ты! — Царапка вылезла из-под стола, прыгнула на скамью, оттуда обратно на свое коронное место. — Где встретились? И вот тогда, несмотря на имеющийся и не беспричинный стыд, честно призналась: — А я его… прокляла… Царапка повторно свалилась на пол. Оттуда, из-под скамьи, донеслось: — Я пока тут посижу. Безопаснее оно как-то… Дальше-то что? Ответить я не успела. Дверь распахнулась, впуская ледяной порыв ветра и поднятый начинающейся метелью снег, и вошел отец. С радостным криком «папа» я бросилась к нему, с лету попала в крепкие объятия. — А я на Заставе ждал, — отец стиснул так сильно, что дышать стало тяжело. — Дэюшка, солнышко мое, соскучился до смерти. Тут бабушка пробурчала: — Орон, задушишь девочку, объятия то у тебя медвежьи, — это она так, для порядка, а сама еще чашку достала, чай налила да папе к чаю набрала меду — он любит. — За стол садись, небось с обеда голодный, с такой-то прорвой народу. — Голодный, мама, — покорно согласился отец, он вообще бабушку, свою тещу, любит и уважает. — А чего раньше не зашел?! Бабуля тут же встала, поспешила к печи и вскоре поставила на стол, подвинув чашку и булочки, миску с мясной похлебкой, рядом на блюдце положила ломоть хлеба. Посмотрев на это дело, я жалобно сказала: — Тоже хочу. Я, правда, на постоялом дворе обедала, но от твоей похлебки не откажусь. Мне тут же наполнили тарелку. Скинув кожух, шапку и теплую безрукавку, отец сел за стол, начал быстро есть, явно торопясь меня обо всем расспросить сразу после трапезы, и тут бабуля спросила: — Орон, а что, Руи никак не угомонить? Отец есть перестал, тяжело вздохнул и нехотя ответил: — Я с ней разберусь. Сам. Единственное — хороший мужик Радган. Хороший, хозяйственный, смелый и благородный, а без благословения главы рода Дэя дом родительский покинуть не может. Потому и терплю… — папа ко мне повернулся. — Ты с женихами познакомишься, посмотришь, коли люб кто будет, так тому и быть, а если нет… разгоню всю эту… Ругаться при нас с бабушкой отец не стал, но места пауз явно мысленно были заполнены отборными выражениями. И тут я на бабулю смотрю, она на меня, она же и сказала: — Орон, опоздали вы со сватовством-то, ты на Дэюшку погляди — глаза сияют, щечки розовеют, а сердечко уже ей не принадлежит… Вот после этого у папы аппетит пропал напрочь. Он от себя даже миску с недоеденной похлебной отодвинул, затем ко мне всем телом развернулся и тихо произнес: — Просто скажи мне, что это не какой-нибудь лорд! «Лорд» — это у папы после всего случившегося слово ругательное. Я и постаралась мягко обойти происхождение лорда-директора, туманно заявив: — Это маг. Один из лучших… — И под пристальным взором папы добавила: — В Ардаме. Папу информация не впечатлила, он насупился, вглядываясь в меня серыми, как лед на реке, глазами, и продолжил допрос: — А он… о твоих чувствах знает? — И так как я тут же покраснела, пояснил: — Дэюшка, ты у меня сокровище, но мало кто из мужчин способен это разглядеть. И если тебя не оценили, ты мне только скажи, я этого мага… — Он сделал мне предложение! — выпалила я, прежде чем отец развил тему убиения лорда Тьера. Хоть он и не родной, но волнуется не меньше родного. У папы на лице такое недоуменное выражение появилось, а потом он грустно спросил: — А ты?.. — Я… согласилась. — Ну да, знаю, без разрешения родни, и в частности, тети Руи права я не имела, но правда? Серьезно? То, кого я люблю касается лишь нас обоих… — Я люблю его, а он меня… кажется. — Кажется? — отец невесело усмехнулся и протянул: — Да-а, повезло кому-то. Мужик хоть достойный? — Достойнее не бывает, — протянула бабуля. Но папа моего ответа ждал, я и ответила: — Он добрый очень, хотя с виду не скажешь, но, если помощь нужна, он не пройдет мимо. Отец кивнул, произнес: — Да, достойный человек. — И он очень благородный и заботливый. — Тоже хорошо, — родитель сурово ждал продолжения. — И, — я невольно улыбнулась, — он ответственный очень. Если ему поручат дело, он его выполняет на совесть. Некоторое время в бабушкиной избушке только свечки потрескивали, да в печи огонь гудел, значит, мороз ночью усилится, а потом папа сказал: — Вот начни ты говорить, что он сильный маг или красивый на лицо, я был бы против, Дэя. Но ты в человеке главное увидела — добро в его сердце да ответственность за свою силу, значит, мужик достойный. Когда знакомить будешь? Папа, одним словом. — Через пять дней он должен приехать, пока занят очень, — призналась я. — Угу, — отец задумчиво кивнул, — тебя намного старше? Никогда не задумывалась о возрасте лорда Тьера, но точно знаю, что младше: — Не знаю… — соврала я. Мне 210 лет, ему наверняка меньше, а может и больше… Обязательно спрошу! — Богат? — ну и вопросики у папочки. — Да… — Кажется, и про лорда придется сказать. — Ну, — отец притянул обратно миску с похлебкой, — главное, что не лорд. Вот был бы лорд, Дэя, я бы его и на порог не пустил, а так, видимо, мужик хороший. Мы с бабушкой переглянулись. Бабуля осторожно и сказала: — Орон, не все ж лорды плохи-то, и среди них достойные люди встречаются… — Нет! — отец даже ложку на стол бросил. — Нечего дочери охотника делать за лордом! Может, сам лорд и достойный человек, да ни семья, ни родные, ни общество не примут никогда девушку из простой семьи работяг. Так что за лорда бы никогда не отдал. А если маг да человек достойный, отчего не согласиться. Он вернулся к похлебке, я натянула перчатку на руку, но молчать не стала: — Папа… он лорд, — на отца не смотрела, но почувствовала, как он мгновенно напрягся, и все равно сказала: — Ты, конечно, прав… в какой-то мере, наверное, но я четко знаю, что Риан никогда не даст меня в обиду никому, даже императору. И выговорив все это, я уставилась в свою тарелку с похлебкой, ожидая слов отца. Хоть каких-то слов. Папа помолчал, а затем сказал: — То, что вашу академию перевели в военные, и вся эта кутерьма с честью адептов государственного учреждения — благословение Бездны, Дэя. — Папа, — я прервала эту тему — а ты… с лордом Тьером беседовал? — А как же, — отец кулак сжал, — вот такой мужик! Мы помню, в Загреб приехали, выпили, посидели, поговорили. Хороший мужик директор ваш. Все, думаю, сейчас точно скажу, но тут отец добавил: — Так вот о лордах, Дэя. Мой ответ только — нет! Потому что растут они в полнейшей вседозволенности, творят, чего хотят, а женщина для них… Единственная женщина для них — это жена, с ней как с богиней, а сами втихаря все на простых девок заглядываются, их в спальни свои тягают. За лорда не отдам, Дэя! Я все сказал! — А за Риана? — решила-таки высказаться я. — За кого? — по взгляду Орона сразу было видно, что он не уверен ни в чем. — Риан Тьер. Мой жених. В который раз за день все замолчали. Разве что тишину прервал тихий папин голос: — Я поговорю с тетей Руи… *** — Ну, блин, Риан! Как я могу что-то объяснить тому, кто ничего не понимает?! Да мне легче немого говорить заставить, нежели возиться с глухим! — Почему тогда ты мне не сказала? — Потому, что гладиолус, млин. — Это еще что! А как же то, что ты убежала из наемного экипажа! А если бы с тобой что-то случилось бы?! Одна девушка на лошади! Ты понимаешь, что могла бы случиться?! Да, на меня орали. Снова. Но и я не отставала. Вот который семейный скандал по счету. — Если ты мне покажешь этих водил, то я лично каждого прокляну и не только, так как это самое, — молча, но очень эмоционально размахиваю руками, старательно сдерживая ругательства, — плохое путешествие в мое жизни. Да мне у заклинателей в гостях больше понравилось!!! — Заклинатели? Откуда взялись заклинатели, Дэя?! Чего я еще не знаю?! Ох, как он орал… мне кажется, что стекла сейчас треснут, а для моего чувствительного слуха… В итоге решила просто тихонько посидеть и подождать, пока этот проорется. — Дэя? — гораздо тише произнес он, а у меня в ушах звенело. — Дэя?! — уже более взволнованно произнес он, а после нежно обнял… тогда-то я и позволила стону слететь с губ, вместе со словами: — Садюга… — Кто? — Ты, — тихо произнесла я, сильнее утыкаясь носом ему в плечо, пробормотав, — Нельзя же так громко… больно же, садюга… У меня слух чувствительный... — Прости. Но ты тоже не права, — начал было он вновь заводить свою шарманку, а я просто приложила палец к его губам, призывая к молчанию. — Да, знаю, что могла предупредить и все такое. Прости конечно, но у меня в ушах звенит, так что помолчи… хотя бы пару минут, идет? После того, как я это сказала, то обвила его тело двумя руками, вдыхая запах любимого и чувствуя, что все еще хочу спать. А учитывая то, что мой ворон начал перебирать мои волосы, то так вообще мурлыкать хотелось, прям как Царапка. Впрочем это я и сделала… видимо зря, так как в следующий миг Риан замер, а я вместе с ним. Следующее прикосновение было очень осторожным, а я… просто слегка потерлась о его ладонь… — Дэя… ты… — Я не слышу звуков, я их ощущаю… Например, как волны. Знаешь, допустим, если кинуть камень в воду, то от него побегут волны. А ты громкий, — в его руках я совсем расслабилась, но сейчас сжала рукав его рубашки. Интересно, а как он отреагирует, если я сейчас ему расскажу? Ну, да, на кухне дома Риате. Оригинально. — Ну, я же все-таки не человек… А вот поза тут очень удобная. Он сидит на диване, я на нем, он обнимает, а я просто уткнулась в его рубашку. Приятно, а главное то, что мне не надо на него смотреть. Правда, дышать трудно, но это ведь все такие мелочи. — Повтори, — четко отрапортовал лорд Тьер. — Я не человек, — тихо произнесла. — А кто? Конкретика, — Да, уж. Лаконичен до невыносимости. — Угадай, — скептически фыркнула, понимая, что фактически послала его в библиотеку, перерывать всю информацию о расах, так как подходящие характеристики сразу вряд ли кто-то сможет быстро найти. И вообще, я обиделась. Нельзя на меня кричать. Тогда мой ворон взял мой подбородок двумя пальцами и поднял мои грустные глаза на уровень своего лица. Заметив мой взгляд, чуть-чуть улыбнулся, наклонился и осторожно поцеловал в кончик носа. И столько нежности в этом прикосновении… А потом насмешливое: — Трусишка. Я даже спорить не стала, вновь прижавшись щекой к его груди, понимая, что готова так стоять и стоять… пока Эриса не открыла до этого запертую дверь кухни и не позвала: — Дэя… Да, уж… Устроили разборки. А по лицу Риана я так понять и не смогла рад он или же огорчен. Но, наверное этот поцелуй значит, что он рад, а следующие слова окончательно растопили мою душу: — Ты моя. Такая, какая есть. Может быть и несколько взбалмошная, но моя. Навсегда. И странно то, что меня это нисколько не напугало, скорее наоборот, обрадовало. Его… навсегда… звучит скорее, как сладкий сон. Но вот поцелуй, следующий после, сном не был. А с какой нежностью меня обнимали, бережно перебирая волосы на затылке, уткнувшись носом в макушку…