Четыре утра (4am)

Этим ранним днем, Освальд проводит инвентаризацию, когда слышит шум открывающейся двери. Хороший спокойный день; последний день перед окончанием учебы, и Освальд рад, потому что теперь он менеджер и у него полно дел. Он ожидает, что этим ранним посетителем будет Эд, ведь он так больше не заходил, после того как мисс Муни бесцеремонно прервала их разговор, и Освальд теперь всегда с надеждой смотрит на дверь, ожидая увидеть именно его. Как раз сейчас он заканчивает подсчет бутылок с колой и запихивает ящик вниз, прежде чем выпрямится и поприветствовать посетителя. Это Джим Гордон. Джим, мать его, Гордон. Несмотря на то, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, он заставляет себя контролировать свои эмоции, Освальд не должен упасть в грязь лицом, снова. И да, человек перед ним усовершенствовал свою прическу и эту искусно стилизованную волну на голове, весь в темном и черная стильная кожаная куртка. Да, он выглядит более чем потрясающе. Джим выглядит таким же потрясенным при виде Освальда. И пусть, Освальд замечал его несколько раз в кампусе университета, но ему всегда успешно удавалось прятаться в толпе или оставаться попросту незамеченным. Он уверен, что Джим прежде не видел и не знает, что он ходит на занятия в тот же университет (или наоборот не делал этого). Он предпочел бы это, но он знает, что для успешной учебы и продолжительной карьеры, он не смог бы прятаться вечно. Освальд откладывает ручки максимально спокойно, насколько это возможно, и пускает в ход весь свой профессионализм, несмотря на внутренне волнение. — Чем я могу вам помочь? — Извините, я понятия не имел, что ты работаешь здесь и я бы не заглянул сюда, — глаза Джима расширены и он выглядит очень расстроенным — неплохо. Он уже пятиться к двери. — Чем я могу помочь тебе, Джим? — снова спрашивает Освальд, стараясь выглядеть безмятежным. — Моему другу нужна была анкета, знаете — анкета о приеме сотрудников, — он указывает на объявление на витрине рядом с дверью. — Извините, я знаю, что обещал. Я просто не ожидал. Прости, — он разворачивается и уходит так быстро, насколько это возможно, чтобы не перейти на бег. Освальд выдыхает и практически заваливается на прилавок, положив голову на руки и несколько напряженных минут смотрит в окно. Освальд ненавидит собственную слабость. Годы строительства преград в его сердце, чтобы защитить его от дальнейших любовных потрясений развалились за считанные секунды. Боль заставляет все нутро сжаться, как будто все было вчера, а не в школьные годы.

__________

Выпускной Год, средняя школа Готэма Напряженность сохраняется на протяжении всего года. Затяжные взгляды, отказ от участия в издевательствах своих друзей-шестерок над Освальдом, наоборот частая защита его, активное участие в том, чтобы задержать их. Освальд был очень сильно влюблен в Джима Гордона с тех пор, как впервые увидел его, с того момента, когда он перешел из другой школы в начале года. Он типичный золотой мальчик, несмотря на то, что он оказался в Готэмской средней школе, и, вероятно, самый популярный парень в школе. Но Джим всегда замечает его, даже когда Освальд старается спрятаться. Иногда он задумчиво облизывает губы. У них осталось всего несколько недель, и Освальд больше не выдержит. Именно поэтому сегодня утром Освальд перехватывает Джима, что шел привычным маршрутом к шкафчикам и затаскивает его в подсобное помещение для уборщиц, запирая за ним дверь. Меньше вопросов о том, откуда у него ключи, так будет лучше. Он планирует просто отсосать Джиму, полагая, что у Джима просто какой-то гей-кризис, ему нужна разрядка, а после он может снова притвориться, будто девушка дала ее ему, если вдруг начнется стадия бичевания. Освальд проявляет инициативу и буквально загоняет Джима в угол. Джим непроизвольно открыл рот, в глазах возбуждение, но он ничего не говорит. Освальд вытягивает руку и начинает расстегивать ширинку на джинсах Джима, игнорируя, как собственное сердце бешено колотится в груди; он сам не может дождаться момента, когда член Джима Гордона окажется во рту. Но внезапно руки Джима хватают Освальда за запястья, останавливая. — Постой, — сдавленно произнес Джим. Он, вот она, чертова гейская паника. Сейчас он мог поступить как угодно, но последнее, чего ожидал Освальд, это как Джим просто поцелует его. Джим отпускает его руки и осторожно обводить кончиками пальцев черты лица Освальда. На секунду он выбит из колеи, чтобы как-то реагировать, но вскоре оцепенение проходит и он страстно целует Джима. Первое соприкосновение их языков вызывает стон удовольствия у Джима и почти убивает Освальда. Его руки жадно и на автомате исследуют податливое тело; он вновь расстегивает ширинку Джима и стягивает брюки вниз вместе с бельем. На этот раз Джим его не останавливает, а тянет за собой, хватаясь за полки, пока сам Освальд опускается на колени. Он осторожно берет член Джима, слишком накрывает головку ртом, обхватывая, и несколько раз проходится по стволу, помогая себе руками. — Черт, — довольно громко стонет Джин, прислоняя руку ко рту. Освальд никогда прежде не слышал такого тона у золотого мальчика. Его собственный член больно пульсирует в штанах. Он самозабвенно начинает сосать, несмотря на то что мышцы лица слегка сводит от непривычки, а сам он старается заглотить его полностью. Стоны Джима постепенно становятся все громче, прижатая ко рту рука не поглощает. Освальд чувствует, что Джим уже на грани, поэтому он возвращается к головке. Он нежно дразнит самый чувствительный участок, наслаждаясь, как Джим извивается под ним и полностью в его власти, прежде чем все закончится и они разойдутся. Краем сознания понимая, что сейчас единственный шанс, чтобы стянуть штаны и белье до конца со Джима и углубиться. Если это их единственный раз, когда они сотворят что-то подобное, ему хочется подарить ему самый впечатляющий оргазм. — Раздвинь ноги ради меня, Джим. Джим прижимает руку ко рту, и хватается за поручень на полке, стараясь успокоиться и просто выполнить просьбу. Джим слегка откидывается назад, задыхаясь и такой до смешного помятый, что Освальду хочется до малейшей детали запомнить этот образ. Джим уже на самой грани, это не займет много времени. Он ритмично двигает ртом, пока его указательный проникает в отверстие Джима, слегка надавливая, принимая ртом и крепко обхватывая пульсирующую плоть, насаживаясь и принимая до самого основания. — Ебать, Освальд! — почти орет Джим, кончая в глотку Освальда. Его руки сметают с полок всевозможные бутылки и щетку, пока он отчаянно пытается найти опору. Освальд нажимает на анус, слегка наклоняя и пытаясь найти нужный угол, чтобы все получилось. В конце концов Освальд убирает руки и шумно отпускает член Джима. Теперь ему неловко и хочется сбежать. Он встает и задается вопрос, будет ли Джим возражать, если он просто попытается все забыть. Освальд внимательно смотрит на Джима, который завалился на тумбу, лицо раскраснелось и сияет от пота. Освальд подмечает, как поднимается грудь Джима и насколько он сегодня прекрасен в этой обтягивающей футболке, что так выгодно очерчивает его мышцы. Ему самому потребуется не так много времени. Он начинает расстегивать штаны. Этот звук привлекает внимание Джима. — Постой, позволь мне… — он начинает двигаться ближе к Освальду, но походу забывает, что его штаны спущены до лодыжек и практически сразу заваливается. Освальд быстро приходит на подмогу и ловит Джима. Когда парень восстанавливает равновесие, Освальд ожидает, что парень окончательно испугается и сбежит. Но Джим продолжает удивлять его; Он прижимает лбом ко лбу Освальда и начинает смеяться, практически задыхаясь. Освальд тоже не может не улыбнуться, когда понимает, что единственный барьер между ними рухнул. Затем Джим целует его снова и снова, даря странное ощущение жара во всем теле. В этот момент он не может придумать ничего более сексуального, чем смех Джима, который растворяется в поцелуях. Он совершенно опьянен этим адреналином. Поцелуи быстро переходят в страстные, и Джим кусает губы Освальда, пытаясь попутно стянуть брюки Освальда вместе с бельем, стараясь быстрее обхватить член. Освальд отрывается от губ Джима и стонет. Джим Гордон быстро приходит на помощь. Черт, что вообще с ними происходит? Джим наклоняется и практически рычит на ушко Освальду: — Ты придешь ко мне, Освальд? Освальд сейчас не способен формировать предложения, поэтому он просто прикусывает губу и кивает. Услышав, как Джим позвал его по имени, сам Освальд чуть не кончил. — Ты даже не представляешь, какой ты охуенно горячий, Освальд, я не могу перестать думать о тебе, — Джим слегка сжимает свой член и после, он обхватывает член Освальда, делая пару отчаянных рваных движений рукой, заставляя кончить. Джим проглатывает довольный стон Освальда и вовлекает его в поцелуй, практически лишая кислорода. Его оргазм длиться чуть дольше, чем когда-либо и он настолько хорош, что кажется каждая его клеточка сейчас крайне чувствительна; может быть он уже умер? Если это так, то это довольно даже неплохо. Через пару минут, он опустит Джима, ему просто нужно прийти в себя. Джим отступает и находит пару чистых тряпок в упаковке (хорошо, что они в служебном помещении для уборщиц) и очищает их от следов спермы. Освальд едва понимает, что Джим никуда не спешит уйти, и все еще стоит со спущенными штанами с бельем, так оставшихся где-то в районе лодыжек. Забавное зрелище, и ему вновь хочется смеяться. Джим опускает взгляд вниз и ему самому становится смешно, но ничуть не стыдно, и, наконец, он просто натягивает одежду обратно. Освальд поправляет одежду и после не знает как себя вести; смех внезапно стихает. Они долго пялятся друг на друга. Разбитые кусочки реальности начинают склеиваться. Освальд настороженно ждет, когда до Джима дойдет произошедшее и он скажет, что подобное никогда больше не повторится, и он, Освальд, должен держаться от него подальше и никому об этом не рассказывать. Джим делает шаг вперед и Освальд невольно вздрагивает, Джим удивленно выгибает бровь. Но ему не нужно беспокоиться ни о чем, ведь Джим просто обнимает его, в глазах Освальда удивление, ведь это очередное расхождение от внутреннего стереотипа. Он кладет свою руку на поясницу Джима, слегка поглаживая. Освальд и не думал, что будет когда-нибудь так счастлив. Через пару минут Джим отступает и внимательно смотрит в глаза Освальда. Он искренне улыбается и произносит: — Спасибо, Освальд. И наклоняется вперед, оставляя на губах короткий, нежный поцелуй. Потом он разворачивается, открывает дверь и просто уходит. Освальд понимает, что он имел в виду вовсе не секс. За это вовсе не стоило благодарить, здесь скрыто нечто большее. Освальд открыл ему потаенную часть себя, с которой он давно боролся. Он помог заполнить недостающую деталь своей личности. Освальд понимает насколько это глупо, но надеется, что происходящее было для Джима чем-то большим, чем просто сексуальным экспериментом. Что еще говорил Джим? Я не могу перестать думать о тебе. Даже сейчас он чувствует призрачный поцелуй Джима на губах и не может не улыбнуться еще раз.

________

После долгого замешательства, Освальд решает для себя, что ему пора укрепить свою защиту. Хорошо, что Эдвард не заинтересован в нем в романтическом плане; это облегчит Освальду задачу обуздать собственные чувства. Просто раздавить, уничтожить и захлопнуть. Может быть Эдвард больше сюда не заглянет, возможно, его слишком напугала мисс Муни и ее совершенно неуместные прикосновения. Как бы сам Освальд ни уважал эту женщину, он порой опасается мотивов ее поступков. Вновь дверь открывает, и как будто услышав его мысленный зов, Эдвард здесь собственной персоной. Освальд даже не заметил, что за окном начался дождь. — Привет, Освальд! Извини за капли на полу, сегодня не должно было быть дождя, хотя погода в Готэме редко поддается метеорологической трактовке. У него нет никаких обычных вещей, с которыми Эдвард заглядывал в кафе к Освальду. Стараясь скрыть собственную панику, Освальд выдавливает из себя улыбку, пока Эдвард пытается устранить причиненный им беспорядок. Когда он подходит к прилавку, то Освальд замечает, что Эдвард полностью продрог и стучит зубами от холода. Сейчас декабрь, и Эдварду не следует уходить из дома без пальто или куртки. Освальд делает пометку приглядывать за этим малым. Эдвард встает напротив него и улыбается; Освальд чисто гипотетически не наблюдает за тем, как капли с челки стекают вниз, на кончик носа и после продолжает путь вниз по губам. Освальд откашливается. — В уборной есть сушилка, тебе стоит высушить одежду. У меня есть сменная одежда собой, могу одолжить рубашку, но насчет брюк… знаешь, мои штаны будут выглядеть крайне нелепо на тебе. Освальду запоздало пришло в голову, что Эдварду было бы проще вернуться через кампус в свою общагу и переодеться там, и вероятно это понимает сам Эд. Но тот ничего не говорит, и Освальд не предлагает. Вместо этого он просит немного подождать, пока он возится и достает футболку из нижнего шкафчика за спиной. Он возвращается за стойку и передает ее Эдварду, который беспрекословно берет ее и держит так осторожно по пути к уборной. Освальд слышит отдаленный звук сушилки и заставляет себя сконцентрироваться; он начинает готовить Эдварду согревающий горячий шоколад. Он напоминает себе, что теперь он себе начальник и может давать немного халявных напитков своим друзьям. В конце концов Эдвард возвращается, неся мокрый джемпер в руке. Он все еще выглядит дерьмово. Джинсы выглядят чуть сухими, и теперь на нем фиолетовая футболка Освальда. И да, ему нравится, как на Эде смотрится его самый любимый цвет. И да поможет ему всевышний, но волосы Эдварда слишком мокрые. Он сильно продрог и как-то слишком часто моргает. — Вот, — Освальд пододвигает к нему горячий шоколад. — О, вкусняшка, — благодарит Эдвард, обхватывая ладонями чашку и радостно вдыхая сладкий аром. Он делает маленький глоток; на его губах остается немного пены. Он облизывает губы, и Освальду хочется заставить себя не следить за движением этого юркого языка или наоборот, ему хочется, чтобы он сам слизал с этих губ эту сладость. — Я сожалею, что не появлялся здесь несколько дней, — извиняется Эдвард, останавливая свой взгляд на губах Освальда, а после заглядывая в глаза. Так, Освальд, сосредоточься. — Все в порядке. Я все равно был очень занят. Мисс Муни назначила меня управляющим кафе, — Освальд не может скрыть гордости. И да, он чертовски много работал и полностью заслужил это повышение. — О, это замечательно! Поздравляю! — Эдвард улыбается. Он поднимает вверх кружку с горячим шоколадом. — За твой успех! Освальд улыбается и качает головой, поражаясь глупости Эда. Конечно, он делает еще один глоток, Освальд чувствует какое-то восхищение, а затем его взгляд залипает на ресницах Эда, которые все еще немного влажные, скулы блестят, и да, подобный вид должен быть запрещен законом. Освальд полагал, что только в европейских музеях есть подобные экспонаты, чьи черты достаточно тонки и настолько завораживающие. Мысленно он проклинает себя. Вечно он не очень хорошо справлялся с подобным. — Возможно, — начинает Эд, проглатывает и останавливается. Он внимательно изучает Освальда взглядом, прежде чем снова начать. — Возможно, после окончания учебы мы бы могли отпраздновать? Выйти за пределы университета и повеселиться? Мы бы могли отпраздновать конец учебы и твое повышение. Слишком опасная территория. Но, возможно, Освальду уже пора во всем сомневаться и паниковать, ведь Эдвард, скорее всего, просто пытается установить дружеские отношения. У самого Освальда не так уж много друзей. Никого, кроме как Айви, и он знает ее только благодаря работе. Это первый раз, когда он связался с кем-то и это странное поведение Эдварда. Он стал инициатором, и Освальду не хочется, чтобы он решил, что это того не стоит. — Я должен составить расписание и найти себе замену и только тогда у меня будет выходной. У меня не было полноценного дня отдыха последние месяца. Давно нужно было его устроить. — Освальд чувствует, как на него в очередной раз навалилась усталость, особенно когда он упоминает о ней. Он думает, что мог бы счастливо зазимовать всю оставшуюся зиму в одиночестве. Улыбка, которой его награждает Эдвард — прекрасна и так полна надежды и радости, что Освальд вынужден отступить и заставить себя переключить взгляд на что-то другое. — Ну, я хотел бы остаться чуть дольше, но мне следует вернуться к своим конспектам, — произносит Эдвард, допивая и ставя чашку на стойку. — Что ж, удачи, Эд. Я уверен, что ты справишься со всем. Я никогда не видел того, кто бы учился столь усердно, как ты. Эдвард краснеет. — Благодарю. Тебе тоже удачи. Я целиком и полностью верю в тебя. Так, похоже, теперь настала очередь краснеть Освальду. — Ничего, если я загляну на следующих выходных? — спрашивает Эд. Его взгляд устремлен на прилавок, что разделяет их, и похоже его злит, что эта штука мешает близости с Освальду. И да, сам Освальд рад стойке, ведь иначе он снова бы поддался порыву и обнял Эдварда. Неизвестно чем бы это закончилось на итог и что бы вытворило его безумно влюбленное сердце. — Тогда до скорого, — говорит Освальд, стараясь не улыбаться слишком радостно. Они просто знакомые. В будущем станут друзьями. Затем Эдвард поворачивается, собираясь уйти и наблюдая за погодой за окном. Дождь все еще льется. Эдвард снова намокнет за пару минут насквозь. Освальду вдруг приходит идея и он ковыляет так быстро от вешалки с пальто, где стоит зонт-трость. Он спешит назад, и замечает, как Эд стоит на пороге выхода. Он спешит так быстро, насколько может, используя зонт, как трость для поддержки свое травмированной ноги. — Постой, Эд! — кричит Освальд, выходя наружу. Он поспешно открывает зонтик, противно ежась от дождя. Эдвард слишком быстро ходит, и дождь так громко тарабанит, но несмотря на это, он слышит. Он щурясь, замечает фигуру Освальда и зонтик; он разворачивается и идет обратно. Освальд приподнимает руку так, чтобы Эдвард смог поместиться под зонтом; Эд принимает зонт и держит его на ними. — Я подумал, что тебе могло бы пригодится, — бессвязно произносит он, пялясь на собственную футболку, что прилипла к груди Эдварда. Он пытается не думать о том, что сейчас очень холодно и этот озноб и частое движение грудной клетки не говорит о внутреннем волнении. Освальд полагает, что должен получить приз за то, что не пытался прощупать тело Эдварда, несмотря на такую близость. — Хорошо, увидимся через неделю, — тянет Освальд, мысленно стреляя себе в голову, поскольку это так глупо. Он может бороться с искушением и справиться с проблемой за один день. — Ну и пожалуйста, прибереги его, это зонт моей матери. — Конечно, — искренне заверяет его Эдвард. Освальд отворачивается, но Эдвард хватает его и останавливает. Улыбаясь, он тянет Освальда на себя. И да, Освальд поддается. Какого черта, Эдвард собирается его поцеловать, просто непостижимо, а сам Освальд перестал сопротивляться… Но Эд просто крепко обнимает его и кладет голову ему на плечо. Освальд чувствует легкую щетину на шее, от которой Эдвард не успел еще избавиться. Это их не первое объятие. Странно, но почему даже сейчас Освальд чувствует улыбку Эда. Он осторожно кладет руки на мокрую спину Эда, стараясь не думать о напряженных мышцах под его ладонями. Но после Освальд чувствует, как рука медленно движется вверх по позвоночнику, останавливаясь где-то в районе лопаток. Кожа после его прикосновений горит огнем, а сердце переходит в режим овердрайв; он уверен что в его глазах слишком много вопросов. Он старается унять дрожь в собственном дыхании и даже рад дождю, прежде чем догадаться, что с самого начала был прав. Это вовсе не обычное дружелюбие. Даже несмотря на поглаживание Эдварда, объятие длиться слишком долго, чтобы говорить о чисто платоническом интересе. Эдвард тоже влюблен в него. Освальд начинает отступать и старается избегать взгляда Эда, не обращая внимания на кольца пара, что вырываются наружу. Ни один из них не двигается. Ничего не слышно, кроме как безжалостного грохота дождя. Освальду хочется забыть про собственные рамки и поцеловать, ведь вероятно Эдвард именно этого и ждет, ведь об этом кричат все эти невербальные жесты — ему хочется быть уверенным, он хочет, чтобы Освальд сделал следующий шаг навстречу. Желание растет в груди. Но он не может. Он помнил утреннее появление Джима, и все сопутствующие воспоминания, которые вернулись в его жизнь вместе с ним. Он давно зарекся, что больше никогда не совершит подобную ошибку. Воспоминания о пережитой боли придают сил и он заставляет себя отступить. — Я не могу, — признается Освальд. Эдвард поник, он не спешит вдаваться детали, ведь все вполне ясно. Освальду физически больно наблюдать за таким несчастным Эдвардом. — Я не могу оставить кафе без присмотра надолго. Мгновенно на лице Эдварда понимание. Он глотает и кивает. — Береги себя, Эд, — просит он и он знает, что собственная несчастная улыбка, несмотря на усилия, не придаст много сил. Он разворачивается и спешит убежать из-под зонта обратно в кафе, не дожидаясь ответа.