Цветы на столе (сборник)

      — Сашка, что же ты делаешь, увидят же, — не особо, впрочем, сопротивляясь, торопливо шептал Меньшиков в те редкие секунды, когда губы Саши отрывались от его собственных.       Петров даже не думал прекращать. Он, наконец, дорвался до своего возлюбленного, которого не видел несколько недель из-за графика съёмок. Сейчас не было ничего более важного, чем быть рядом, прижаться всем телом, не оставить ни малейшей возможности отстраниться.       — Саша, пожалуйста, потерпи совсем немного. Мы с тобой приедем домой, и там моё внимание будет целиком и полностью принадлежать только тебе, — худрук не оставлял попыток вразумить молодого человека.       Нехотя Саша позволил рукам соскользнуть с шеи возлюбленного. Он и сам понимал, что кабинет художественного руководителя Ермоловского театра — не самое подходящее место для проявления его чувств. Если бы кто-то решил зайти пару минут назад, вся их конспирация полетела бы к чертям. А этого нельзя было допустить. На свою репутацию Саше было наплевать, но вот Олег Евгеньевич…       — Тебе много ещё осталось?       — Нет. Терпение, душа моя. Я тоже по тебе соскучился, — Меньшиков отошёл обратно к своему столу, проигнорировав потянувшегося за прикосновением Сашу.       Петров раздражённо выдохнул, но сел на стул напротив худрука и уткнулся в свой телефон. Олег Евгеньевич изредка поглядывал на Сашу, со всей старательностью делающего вид, что он никуда не торопится, ничего не ждёт. Удавалось ему это не очень хорошо — страстный Гамлет в его исполнении был правдоподобнее. Поймав себя на том, что уже минуту разглядывает молодого актёра, Меньшиков понял, что сегодня он уже не способен сосредоточиться на делах.       — Саш, — услышав голос возлюбленного, Петров моментально поднял на него глаза. — Я закончил.       Счастливо улыбнувшись, Саша вскочил на ноги, потягиваясь и убирая в карман телефон. Меньшиков обошёл стол и молодого человека, взял с вешалки своё пальто и куртку Саши и направился к выходу.       На улице была зима. С неба сыпался частый снег, такой, что разглядеть можно было лишь силуэты, очертания.       — Олеж, давай погуляем, а? Смотри, какая погода шикарная.       В ответ Меньшиков только приобнял Сашу за плечи и неспешно направился… куда-то. Сейчас было не важно куда. Важно — что рядом любимый человек, что в театре всё хорошо, что спокойно на душе. И они шли вдоль улицы, касаясь друг друга лишь изредка, как бы случайно. Сквозь снег повсюду — то тут, то там — мигали разноцветные огоньки. Город готовился к Новому году. И они шли, делясь последними новостями, хохоча над шутками. Прохожие не узнавали их, не обращали внимания, спеша домой, к семьям, к тёплой постели. И они шли, чувствуя себя необычайно счастливыми. Они нашли какой-то закоулок, где не было ни души, и долго стояли там и целовались, целовались, пока в лёгких не заканчивался воздух. Маленькие снежинки, падавшие на их руки и лица, сразу же таяли, согретые теплом. Как и Саша в руках Олега.       — Олеж, а я уже нагулялся. Поехали греться? — в какой-то момент вдруг сказал Петров.       Олег Евгеньевич улыбнулся и повёл молодого человека к машине. Всю дорогу он наслаждался болтовнёй Саши, который не требовал ответа, перескакивал с одной темы на другую, желая поскорее рассказать обо всём. К тому моменту, когда они подъехали к дому, он стал уже немного поспокойнее и теперь сидел и тихонько улыбался.       — Ты пойдёшь со мной в ванную? — спросил молодой человек, едва переступив порог съёмной квартиры.       — Разумеется. Как же я тебя одного отпущу, вдруг русалки утащат?       — Очень смешно, господин дознаватель. Я жду.       И Саша пошёл в направлении ванной, по пути скидывая с себя одежду. Недовольно цокнув языком, Меньшиков подобрал с пола свитер с футболкой и повесил их на спинку стула в комнате. Затем он сдёрнул с постели покрывало, аккуратно сложил его. Расправил одеяло и взбил подушки. Не то чтобы это было необходимо — просто так уютно было осознавать, что ты можешь сделать это для любимого человека, проявить заботу.       Из ванной перестал доноситься звук льющейся воды. Неспешно стянув с себя одежду и положив её на тот же стул, актёр, тихо ступая, направился в небольшую комнатку, замерев в дверном проёме. Саша лежал в наполненной ванной, положив голову на бортик и закрыв глаза. На его губах, розовых, согревшихся после холода улицы, играла счастливая улыбка. Он услышал, как подошёл его возлюбленный, и сел, чтобы дать Олегу возможность опуститься позади него.       Саше очень хотелось снова поцеловать Меньшикова, но для этого нужно было перевернуться. В объятьях Олега было слишком удобно и тепло, чтобы двигаться, так что актёр ограничился тем, что повернул голову, лежащую на плече возлюбленного, и прижался губами к его шее.       — Олеж, я так тебя люблю, — почти неслышно прошептал Петров.       Меньшиков сильнее сжал руки на талии молодого человека. Он слегка поменял положение и нежно поцеловал Сашу, пытаясь выразить свои чувства в этом касании. Они лежали так, пока не остыла вода. Вылезший первым из ванной Саша подал полотенце Меньшикову, которым тот стал вытирать молодого человека, не обращая внимания на его «ну Олеж, ну ты же сам весь мокрый». На самом деле эта забота Петрову очень нравилась. Ему нравилось чувствовать себя любимым, нужным. Нравилось, когда кто-то был готов ради него на всё. Пусть он и ворчал иногда, но Олег знал — тот просто притворяется.       В спальне они оказались только после того, как заскочили на кухню за горячим чаем. Однако обе чашки сразу же оказались на тумбочке, а Саша — под боком у Меньшикова, легко касаясь губами кожи. Олег осторожно, едва касаясь, проводил кончиками пальцев по спине молодого человека. Потом, не выдержав, худрук приподнял лицо возлюбленного за подбородок и нежно поцеловал его. Уставший от перелёта и прогулки Саша с радостью ответил на ласку, чувствуя, как всё тело расслабляется, а веки тяжелеют.       — Спокойной ночи, душа моя, — прошептал Олег Евгеньевич, приподнимаясь, чтобы накрыть их одеялом.       Саша в его объятьях уже спал, а Меньшиков смотрел в окно, где, подсвеченные жёлтым фонарём, тихо опускались на землю снежинки. Он думал о том, как здорово было бы остаться навсегда вот так — в постели, с любимым человеком, счастливым. И сейчас он был готов произнести ту самую фразу. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» И пусть бы после этого черти утащили его в ад и пытали бесконечные века. Для Сашки ничего не жалко.       На улице было совсем темно. С неба всё так же летели снежинки, теперь редкие и крупные. На разворошённой кровати, тесно прижавшись друг к другу, лежали двое влюблённых. А на тумбочке, в одинаковых чашках, остывал забытый чай.