Только не ты

Два месяца назад, май — Девушка, подождите, вот ещё одно!       Я вздрагиваю, резко вскидываю голову и сталкиваюсь взглядом с молодым человеком, возвышающимся надо мной.       Высокий широкоплечий блондин, гладко выбритый и подтянутый, просто предел мечтаний любой романтичной особы. Даже странно встретить в нашем районе такой образчик, такие только в центре живут, да с рекламных плакатов убеждают что-нибудь купить.       В руках у него сочное алое, почти бордовое, яблоко с глянцевым боком. И он протягивает его мне. — Я его не отравил, — трактует по-своему мое замешательство незнакомец. На его широкую искреннюю улыбку отозвалась бы даже чопорная монашка, но я держусь и принимаю дар молча, просто кивнув головой.       Молодой человек присаживается рядом и начинает помогать мне собирать яблоки в сумку с асфальта у входа в магазин.       Стеклянные двери неустанно сходятся и расходятся, пропуская более везучих и ловких покупателей, а мы так и сидим молча. Изредка сталкиваемся взглядами и, не удержавшись, я смущённо улыбаюсь и прячу глаза. — Что Вы сегодня вечером делаете? — в очередной сеанс гляделок интересуется он.       Чёрт! Только этого не хватало! Вот что жадность человеческая делает, её не только ни один пакет не выдержит, ещё и внимание привлекает, — мысленно корю себя.       Мне оно ни к чему. Капитолий и хорош тем, что, несмотря на огромное население, в нем никому ни до кого нет дела. Все одиноки. Что ещё надо, чтобы затеряться?       Я почти не вижусь ни с кем из своих соседей. Просто нет ни желания, ни повода: жильцы сверху не мнят себя великими пианистами и не пытаются взрастить второго Моцарта, обитатели сбоку не клеят обои строительными инструментами, по шумовому эффекту превосходящими рев реактивного самолета, а те, что снизу, не устраивают затяжных вечеринок, на которые после определенного часа рвутся попасть все миротворцы столицы. Если честно, я даже не представляю, кто большинство моих соседей. Утром встречаю одиноких собачников, тенью плетущихся за своими питомцами, поздно вечером в большинстве своем дом либо спит, либо жильцы сидят по квартирам.       Редкие приветствия и обмен мнениями в лифте и у почтовых ящиков, — вот вроде и все, что произошло со мной за несколько недель жизни в этом доме.       Арендованная квартирка съедает треть моего дохода, в ней обшарпанные стены, окна нуждаются в покраске, старая мебель и кухня, больше напоминающая закуток — поправься я хоть на фунт, просто не смогу протиснуться к периодически дребезжащему холодильнику, но вы бы видели входную дверь… Кажется, ее и взрывной волной просто так не вышибешь, а вдобавок еще два замка и засов, от пожарной лестницы до окна доберётся только человек, начисто лишенный чувства самосохранения, и никакого выхода на крышу, ведь все это на шестом этаже — ровно посередине здания. Да что там, соглашаясь на предложение коллеги из бара занять место укатившей домой соседки, мысленно я уже в красках представляла свой спокойный сон за надежно запертой дверью спальни. Не надо будет каждый раз таскать на работу все свои немногочисленные вещи из хостела и обратно и подозревать стремительно сменяющих друг друга соседей. А вдруг один из них попытается придушить меня ночью подушкой? Чуть позже инициатор моего переезда переехала жить к своему жениху, и все это великолепие досталось мне. — Работаю, — помогать знакомиться с собой я не намерена совершенно, потому подхватываю сумку, в которую мы с незнакомцем втиснули мои покупки. — Спасибо за помощь. — направляюсь к своему велосипеду, в его корзину с лёгкостью умещается моя ноша.       Когда-то, совсем мелкой, я представляла, что у меня есть такой велосипед, в его корзине над передним колесом красиво бы смотрелись полевые цветы и прочие глупости. Как-то криво исполняются детские мечты! — Я — Пит! — доносится в спину. — Мне это не интересно, — отвечаю и машу рукой, даже не оборачиваясь.       Домой добираюсь, немного попетляв по улочками района. Так, на всякий случай. Мне уже самой любопытно: это просто привычка, прошедшая со мной по Дистриктам, или уже паранойя? Даже если и последнее, то, благодаря ей, у меня сейчас тренированные ноги и подтянутая задница. Ну хоть какая-то польза от всей этой беготни. Иногда мелькает аналогичная мысль «всегда хожу в красивом чистом белье, в случае чего, на столе патологоанатома будет не стыдно», в моем случае «в гробу была краше некоторых провожающих». Ну, это если целиком останусь. Тут много всяких «если» и как только их накапливается больше двух, спать я начинаю плохо.       Наверное, надо бы купить машину, хоть какую-нибудь, перемотанную серой изолентой в районе фар, бамперов, боковых зеркал и в прочих стратегически важных местах, главное чтоб на ходу. Вот только на данный момент ради этого мне придётся ограбить банк, не меньше. Да и начистоту, убегая в случае необходимости, менее жалко бросить велосипед. В Четвёртом так и вышло, хотя до тех пор все складывалось идеально: и место обитания, и маневренность. До сих пор жаба давит. В общем, теперь так и живу, продолжая уповать на свою интуицию и быстроту реакции.       Вестибюль и подъезд встречают меня привычной тишиной. У стены с почтовыми ящиками, нахмурившись, шуршит стопкой разноцветной бумаги Гейл. Он взъерошенный и помятый. Из рюкзака на плече выглядывают прижатые молнией бледно-голубые штаны в мелком бисере капель крови, свойственные медицинскому персоналу.       Приветствуем друг друга, и я вычищаю свой ящик одним движением. Дольше задерживаться и не собираюсь, но тут замечаю в руках то, чего у меня в корреспонденции не должно быть — письмо. Вот что у них за остолопы на почте, опять перепутали?!       Я действительно не понимаю по какому принципу происходит эта неразбериха.       Сначала думала, что почтальон маломерка и не дотягивается до расположенного над моим ящика, но после того, как мои счета оказались у соседа сверху, теория рассыпалась как карточный домик. Мы так и познакомились, в процессе подсовывания корреспонденции по нужному адресу. — Я когда-нибудь вскрою твою переписку, — улыбнувшись, грожусь соседу, передавая письмо. — И что же за компромат ты там надеешься найти? — выразительно изгибая бровь интересуется он. — Не будоражь мою фантазию. — Может, поделишься за обедом? — Нет, у меня сегодня работа, и ещё гора дел. Да и ты выглядишь так, словно единственная твоя мечта — это сон. Тяжёлая смена? — Когда привозят крупное ДТП, работой выше головы обеспечиваются даже санитары, — хмыкает Хоторн, разводя руками. — Вот и отсыпайся, — улыбаюсь и, подхватив свою тяжелую ношу, ухожу.       Я никогда не принимаю приглашение. Это уже своего рода ритуал: Гейл приглашает — я не иду.       Поднимаюсь на свой этаж. Станцевав ритуальный танец у двери, сопровождаемый тычками и дерганьями ручки, всё-таки открываю замок и прячу ключи в карман. В квартире привычные полумрак и безмолвие: из освещения только пробивающийся между занавесками свет. Шторы я никогда не открываю: моя фантазия убедила меня не искушать судьбу и не привлекать внимание тех, кто на улице. Сомневаюсь, что Сноу расщедрится на снайпера, но мало ли что взбредет в его седую голову, так что береженого Бог бережет. Да и смотреть там, в общем-то, не на что: серые кошки на серых крышах, вороны солируют на чахлых деревьях — рабочие окраины во всей красе.       Следующий шаг в квартиру я делаю только после того, как включу свет. Никакие жалостливые попискивания и мольбы не заставят меня ступить в темное помещение. Щёлкнув выключателем, убеждаюсь, что все на месте, а о разбросанные мною вещи никто себе ничего не переломал, поэтому запираю за собой дверь. Водружаю покупки на стол, быстро перебираю рекламу в поисках счетов, не нахожу, и все это многоцветье отправляется в ведро под раковиной.       Часы на стене, раскинув стрелки в разные стороны, будто руки для объятий, сообщают, что до смены ещё пять часов. И раз я уже побывала в роли феи холодильника и обеспечила себя едой в кои-то веки, то теперь пора стать феей уборки и стирки.       Наверху что-то грохнуло. — Лютик, падла лохматая! Пристрелю! — Раздалась приглушенная стенами ругань.       Похоже, Гейл опять споткнулся о своего кота, который в порыве поиска ласки кинулся ему под ноги. Хотя видела я этого Лютика как-то в подъезде: драное ухо, прищур, морда в шрамах, там есть все шансы, что это он скорее убьет хозяина.       Хмыкнув, я занялась своими делами, начав с пересыпания многострадальных яблок в мойку.