Только не ты

      В подъезд я ввалилась под утро, с трудом переставляя дрожащие ноги, словно всю ночь ворочала свинцовые слитки. Я устала, замерзла и задолбалась. От меня воняло потом, и я злилась на весь мир вообще, и на собственную глупость в частности.       Мои кеды, потеряв свой относительно презентабельный вид, мечтали о стирке, я — об отдыхе, а конечности — просто отвалиться. Во время моей вынужденной прогулки, после того, как выяснилось, что такси я вызвать не могу из-за нулевого баланса, невероятно соблазнительной показалась древняя лавочка у входа в парк. Я даже пару минут ее изучала, но здравый смысл восторжествовал: заночевать на ней — это уже перебор. Еще через полчаса была готова плюхнуться прямо на асфальт, но прекрасно понимала, что в ближайшие сутки тогда просто не встану. И потому подбадривала себя, в красках представляя, как окажусь дома, закину ноги выше головы на стену с обшарпанными обоями, может быть, даже прямо в обуви, и обложу их всем содержимым морозилки: оно у меня не очень богатое, но его должно хватить, чтобы привести конечности в чувство. И не сдвинусь с места, пока не придет время идти на работу. Оставалось-то всего ничего до пункта назначения.       С силой нажимаю на кнопку вызова лифта. Потом ещё и ещё, как будто это добавит скорости порождению великой инженерной мысли. Вот только сие творение, о котором я мечтала, как о благословении небес, так и не распахнуло передо мной своих побитых временем и жильцами створок. Мысленно ругая всех виновников сего происшествия, а заодно и моего состояния — и по одиночке, и вместе, начинаю свое великое восхождение, старательно цепляясь руками за перила и уговаривая себя не остаться прямо здесь на ступеньках.       Дернул же черт забраться на такую верхотуру!       Мимо бодрой рысью сбежал счастливый пес, тянувший на прогулку своего спящего на ходу хозяина, с которым мы обменялись сонными приветствиями. Еще через этаж навстречу спускался до отвращения бодрый Гейл с неизменным рюкзаком за спиной и со стаканом кофе в руках. — Привет, паршиво выглядишь, — сочувственно улыбнулся он, — тяжелая ночка? Комплимент мечты, что ни говори. На себя посмотри, — успеваю мысленно огрызнуться. На большее сил нет. — Привет. И не говори. — Лишь чуть снижаю скорость ради ответа и возвращаюсь к своему занятию: ещё три раза по одиннадцать ступенек и я буду дома. — Делли, может сходим куда-нибудь? — заставляет меня обернуться Гейл. — Прости, я не хожу на свидания, — навалившись на перила, признаюсь я. Черт, вот в другой жизни… — Но ты же ешь? Можем вместе поужинать. — Не унимается мой сосед. Щурится хитро. — Гейл, давай, если я проголодаюсь, то дам тебе знать…  — пытаюсь подкрепить обещание очаровательной улыбкой.

***

      В «Корыто» я приехала ровно к указанному Эбернети времени. Водитель автобуса без лишних вопросов высадил меня прямо на трассе. Вокруг дышала майской свежестью окраина Капитолия, играя на ветру нежными листьями. Голова ныла от недостатка сна, что несколько отвлекало от ощущения чугуна в ногах. Никакие ухищрения не помогли ликвидировать последствия прогулки полностью. Еще и вторую пару обуви пришлось искать — кеды наотрез отказались сохнуть. В общем, день обещал стать ужасным и для меня, и для всех, кого встречу, вопреки гороскопу из бесплатной газеты. В нем Тельцам обещали помощь Вселенной в достижении желаемых результатов. И радостные открытия.       Обнаружившийся на положенном ему месте сиротливо жавшийся к стене велосипед, как раз за последнее и отвечал, и улучшил мое настроение на пару пунктов, сделав меня чуть более человеколюбивой. Эпичная картина, представшая перед моими глазами в зале, вернула все на свои места. И дело было не в изломанной мебели и усеянном мусором, обломками и залитыми всевозможными жидкостями полу. Все поддавалось уборке, хотя мысль все сжечь и отстроить по новой, казалась более практичной.       Дело было в моем рабочем месте. На уцелевшей барной стойке, возвышавшейся среди всего этого бардака, теснились одинаковые, как близнецы, вазы с розами.       Сквозняк, проникающий в зал сквозь разбитые окна, играл полупрозрачными лепестками и разносил приторный аромат цветов, смешивая его с присущими помещению запахами. На секунду настоятельно захотелось зажать нос пальцами.       Совершенно некстати вспомнились слипшиеся от крови длинные выкрашенные в модно-седой цвет волосы, невероятно сюрреалистично смотревшиеся в сочетании со слишком молодым лицом. Секунда, и они скользнули внутрь багажника машины, следом за упакованной в него двумя мужчинами хозяйкой. Спустя четыре дня Делли я увидела уже в зале прощаний именно в подобном окружении: все утопало в цветах, слезах и скорби. Все-таки единственная дочь.       Гримеры тогда постарались на славу: ни синяков, ни ссадин, волосы аккуратными локонами обрамляли лицо. Она будто спала в саду в чудесный летний день. По крайней мере, со стороны моего наблюдательного пункта, — из боковых дверей, — все выглядело именно так. Мне надо было удостовериться, что со мной приключился не обман зрения, и не умопомрачение. И это любопытство чуть не стоило мне жизни.       Вот с тех пор белоснежные нежные лепестки у меня и ассоциировались лишь со смертью и опасностью. — О, ты пришла. А это все тебе! — восторженно сообщает напарница Лиззи, выныривая из-под стойки. — Меня чуть удар не хватил, когда начали их вносить. — От кого? — Без понятия, тут нет карточки, — жмёт она плечами. И через секунду ее выражение лица становится схожим с личиками ангелочков, почуявших грех: — а у тебя так много ухажеров, что ты и не знаешь? — с жадным любопытством поинтересовалась Лиззи.       Я знаю только одного нахала с настолько завышенным самомнением, что ему не требуется визитка. Мельком пересчитываю вазы. Пять штук. По одной за час прогулки? Слишком мало. — Мисс Картрайт, вы решили открыть здесь цветочную палатку? — голос Эбернети несколько внезапно врывается в мои мысли о степени наглости моего вчерашнего провожатого, и я испуганно подпрыгиваю, обернувшись к нему. Взъерошенный и помятый. Плевать, что одежда вчерашняя, но выглядит она так, словно шеф в ней и спал, а во вчерашнем мероприятии он был далеко не соглядатаем. И при этом Эбернети проницательно смотрел на меня, как будто зная о чем-то, о чем не должен. От подобных подозрений по позвоночнику пробежали мурашки, и сердце испуганно сжалось, стараясь уменьшиться в размерах и, по возможности, биться пореже. Главное, чтобы не надумало остановиться вовсе. — И в мыслях не было. — Отнекиваюсь от внезапной оранжереи. — Произвели на кого-то неизгладимое впечатление? — ехидно уточнил босс. — Не ваше дело! — щеки предательски ощущаются горячими. Надеюсь, что я не похожа на помидор. — В любом случае, соизвольте-ка убрать эту клумбу. Она ужасно воняет. У вас и без этого полно работы! — И куда мне ее девать? — Хоть на помойку, хоть продавайте, но у вас три минуты. И принимайтесь за работу.       Эксплуататор! Вот мысленно в такие моменты я могла называть Эбернети только так.       Но с этим палисадником и правда надо что-то делать. Грузоподъёмность моего велосипеда минимальна, да и не хочется мне тащить домой этот знак… внимания.       В моем родном Дистрикте из роз варили варенье. Начистоту, в моем родном Дистрикте, из-за его расположения и периодических перебоев с поставкой продовольствия в плохую погоду, в еду умели употребить все мало-мальски съедобное. Но я не съем столько варенья, да и не сварю. А если сушить лепестки, чтоб отпугивать моль, так тут на магазин меховой хватит.       Я с раздражением уставилась на внезапно свалившуюся на меня головную боль.       И почему считается, что девушки должны радоваться цветам?       И всё-таки пришлось оставить оранжерею до лучших времён, — ну или внезапного озарения, — и, потеснив клумбу в дальний угол стойки, взяться за щетки и тряпки. Пыль стояла столбом, осколки мерцали и позвякивали, ударяясь друг о друга. Мне пришлось, намывая полки и стену за ними, разгребать остатки посуды и тары, а после составлять списки разрушенного и необходимого.       В процессе, развесив уши, я слушала, как коллеги делились новостями обо всем случившемся во время моего отсутствия. Разумеется, все богатенькие, кроме тех, кто оказался в госпитале, укатили по домам или дальше веселиться, в общем, не в участок вместе с обычными завсегдатаями заведения. На удивление, Рамос попал в больницу и по слухам должен был там задержаться. А мне казалось, его ничем не возьмёшь.       Вскоре пришла команда стекольщиков. Не знаю, где Эбернети берёт деньги, может просто у его постоянных клиентов абонементы на разрушения в его обители и этим все компенсируется, но факт остаётся фактом: сквозняк вскоре отступил.       Слишком увлеченная своими мыслями, я и не заметила, что у меня появилась компания. — Привет, — отвлекает меня от натирания стойки радушный знакомый голос.       Винного цвета рубашка с высоко закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговками. Волосы гладко зачесаны назад, идеально выбрит, ссадины и синяки почти не бросаются в глаза. И взгляд сияющий и любознательный. Пит даже чуть голову на бок склонил, словно его одолевало любопытство: какое впечатление, он произвел. Или цветы? Ну не мог внезапный посетитель заинтересоваться моим видом. Ему-то явно удалось поспать подольше! — Мысленно разозлилась я. — Ещё эта клумба. Небось решил, что я ею любуюсь! — Ты за цветами? — совершенно искренне обрадовалась я, готовясь потянуться за первой вазой. — Нет. Они тебе. Нравятся? — Тогда что ты здесь делаешь? — недоумеваю, опираясь на стойку. — Пришел к тебе. От подобной непосредственности мои брови взлетели на лоб. — То есть, тебя надо второй раз послать, чтобы понял? — наконец-то сообразила я. — Тогда выпить. — В четыре часа? — никак не унимаюсь. — Воды со льдом. — Да пожалуйста. — Недовольно закатив глаза, берусь за посуду. Невероятно, но несколько уцелевших бокалов все же осталось.       Стакан с плещущимися в нем кубиками со стуком опускается перед посетителем, а я отправляюсь в противоположный угол. Демонстративно занимаюсь своими делами, но и им близится конец.       Моя напарница окопалась где-то в подсобке и носу не кажет. Шпионит, наверняка, а потом вопросами замучает!       Как назло, желающих надраться в столь ранний час из-за финтов судьбы не наблюдалось, а единственный имеющийся клиент будто приклеился к стулу: крутит головой, дружелюбно поболтал с Эбернети. И при этом вливает в себя воду, как в бездонную бочку. Интересно, можно сугубо для него сделать туалет платным? — Ты никуда не опаздываешь? — всё-таки не выдерживаю, шлепнув тряпкой о поверхность стойки, которая от моих усилий, кажется, стёрлась на пару миллиметров. — Сегодня я абсолютно свободен и пришел к тебе! — радушно развел руками Пит. — Зачем? — не устаю поражаться происходящему. — Поговорить. — Ты думаешь у нас есть общие темы? — вновь берусь за тряпку. Плевать, что в глади стойки уже в деталях можно рассмотреть потолок. Надо чем-то занять руки. Может взять что потяжелее? — Парочка найдется. — Например? — воинственно скрещиваю руки на груди. Ну, удиви меня! — Давай сходим куда-нибудь. Не выдержав, смеюсь: — Спасибо, находилась. — Извини, это все из-за недопонимания. Я могу искупить вину. — Пит наваливается на стойку всем весом, словно стараясь быть ближе. На щеках играют соблазнительные ямочки, но я все равно невольно отступаю. — Так как? Хочешь, выберешь место сама. О да, я же просто живая карта достопримечательностей столицы.       И все-таки я снова откладываю тряпку и, зеркально ему, склоняюсь над стойкой, упираясь локтями. Наши носы настолько близко, что могу досконально рассмотреть его лазуритовую радужку глаз. Облизываю губы и мягко улыбаюсь: — Нет. — Ты не сможешь все время злиться. — На тебя? Легко! — словно в напоминание, левую икру немного дёрнуло, и я выпрямляюсь, вновь взявшись за тряпку. — Я буду приходить сюда каждый день. — Не могу запретить, так что твое дело, — безразлично жму плечами. Надеюсь, для него не будут разочарованием наличие у меня выходных. Хотя… Хавьер очень будет рад составить ему компанию. — Тогда до завтра.       Пит ловко соскользнул с высокого стула и удалился, и разглядывая роскошный перевернутый треугольник его фигуры, я почему-то посчитала, что у него возникнет масса причин не сдержать обещание.

***

      К концу смены из роз уцелело от силы штук пять. Лиззи придумала, совершенно ужасную с точки зрения морали вещь, но довольно практичную: продать оранжерею. Это, конечно, свинство — продавать подарок, но, в то же время, это мне решать, как с ним поступать. Да я б и принимать его не стала… К тому же подобное предлагал Хеймитч, а кто мы такие, чтобы спорить с мудростью? И с боссом?       Как оказалось, поддатые байкеры ещё те романтики, и вскоре их спутницы радовали глаз белоснежными бутонами, воткнутыми в прически, декольте и петлицы. Полы, правда, усеивали отломанные стебли, но это мелочи.       Перед моим уходом Эбернети потребовал, чтобы я всё-таки забрала остатки.       Господи, да после поездки с цветами на велосипеде я с номерами на ярмарках могу выступать. «Эквилибристика с букетом». Хотя выручка, поделенная с Лиззи пополам, послужила неплохим уравновешивающим балансом.       К моему возвращению домой, у квартиры меня ждал сюрприз. Ещё один. Белоснежный пакет, висевший на ручке ввел меня в ступор, граничащий с инфарктом.       Опасливо оттянув пальцем край и вытянувшись в струнку, я увидела внутри контейнер и, похоже, это из него так аппетитно пахло. Сверху лежала записка, выудить которую не составило труда. «Надеюсь на наличие аппетита, Гейл»       И, сидя в уютной тишине (которую не пытался нарушить Лютик, нацепивший чугунные подковы и прыгающий со шкафа на пол, по совместительству являющийся моим потолком) в компании роз и нежданного жаркого, единственное, о чем я думала, было: не самый плохой день рождения у меня случился.       Особенно, если учесть, что я о нем никому не говорила…