Истребители вампиров

— Добрый день, — молодой человек, ростом чуть пониже их, коротко кланяется и улыбается. Его улыбка совсем не похожа на простодушную улыбку деревенского, что-то есть в ней такое грациозное и утонченное, что делает его образ странным из-за его местоположения. — Добрый, — Хосок отвечает таким же поклоном, и Мин повторяет за ним. Хёну же ограничивается дружеским рукопожатием. Ветер здесь не такой, как в степи, и даже не такой, как в лесу. Пусть и деревня выглядит так, будто пару — тройку лет уйдет под землю, воздух вокруг пропитан солнцем и запахом вспаханных полей, и ароматом выпекаемого где-то неподалеку хлеба. Деревенские детишки и девушки с юношами бывали с веснушками, и Ли находит это милым. «Смотри, хен, вдруг у меня тоже веснушки появятся», — сказал он однажды Хосоку. Кихён (так зовут этого знакомого Сона) оказался очень гостеприимным: стоило истребителям преступить порог его дома, как он тут же накормил их вкусным хлебом с молоком, показал каждому свою койку, на которых лежали мягкие подушки и одеяла. За обедом он интересовался жизнью в городе, рассказывал об урожае в этом и прошлых годах, после чего оставил их отдыхать, а сам ушел работать в поле. *** Хёк просыпается от странного, но очень приятного ароматного запаха незнакомых ему трав, шепота и возни недалеко от него. Открыв глаза, он видит жутко взволнованного Хосока и сидящих рядом с ним Кихёна и Хёну. Хён держит в руках чашу с каким-то отваром и неторопливо пьет, пока Кихён рассказывает, как правильно принимать этот отвар и как часто пить. Минхёк слегка приподнимается и пытается подслушать слова хозяина дома, но его тут же замечает Хёну. — Доброе утро, — все сразу переводят взгляды на младшего и затихают. — Наконец-то Хёк-и проснулся, — улыбается Шин и отдает чашу Кихёну, поднимаясь с кровати и поправляя помявшуюся, как после беспокойного сна, рубашку. — Я хотел рассказать тебе кое-какие моменты о регенерации вампиров до вечера, когда мы выйдем на охоту. Обед в деревне тихий и спокойный, и время здесь, кажется, лениво качается в такт колосьям в поле, находящемся прямо за домом Ю. Тот, впрочем, не забыл досыта накормить таких важных в их скромном местечке гостей перед выходом, благодаря чему идущим по желтеющей траве Минхёку и Хосоку было еще более спокойно, вдобавок ко всему глаза слипались; все это было будто бы во сне, все так походило на древнюю сказку о фантастических и непременно волшебных приключениях простых деревенских людей. Они расположились в тени ветвистого дуба. Хёк щурит глаза и поднимает взор вверх, опуская веки и жмурясь от прозорливых лучиков яркого сентябрьского солнышка, закрывается от него ладонью. Хосок сидит рядом и тоже щурится, осматривается вокруг. Дерево, под которым они сидят, растет на окраине деревни: с одной стороны находятся маленькие деревянные домики и вспаханные поля, с другой — густой и темный лес, а сами они будто бы на маленьком островке на грани двух таких разных миров, где не так страшно, как в лесу, а солнце не так палит, как в поле. Сок отмечает, что ему очень нравится это место, он считает его идеальным для того, чтобы просто посидеть и отдохнуть, но уж никак не для разговоров о вампирах, однако же он все равно захотел поговорить именно здесь. — Те твари, которые встретились нам этой ночью… — вздыхает Хосок и все же начинает говорить по делу, — они могут вернуться сегодня. — Как так? — удивляется Хёк. — Мы же стреляли в них серебряными пулями. — Их не берет автомат. Если были те, которые из гнезда тогда не выползли, они могут… так сказать, оперировать раненных и вытащить пули, а уже через несколько часов те смогут регенерировать. — И что же тогда делать? — спрашивает младший. — Брать в руки осиновый кол, — говорит Шин и смотрит, как глаза его собеседника округляются. — Эй, не паникуй, — пихает его легонько. — Знаю, что тебе все в новинку, поэтому первую ночь ты посидишь в избе с Кихёном. Зрелище, конечно, жуткое, даже если смотреть из окна запертого дома. — Но мне же придется когда-то начинать, — возражает Мин. — Правильно, — совершенно спокойно отвечает Хосок. — Но пока что посмотришь, как это делают профессионалы, — подмигивает. — Будет жутко интересно, — выделяет интонацией слово «жутко» и дергает бровями, чтобы посильнее напугать его. Смотрит, как глаза Ли выпучиваются от ужасающего его представления о приближающейся ночи, и смеется, после чего тот несильно бьет его в плечо и обиженно бурчит: «Ну ты и дурак, хен!», отчего Хосоку еще веселее. Мин вовсе не обижен, ведь невозможно злиться на старшего, когда он вот так вот смеется, — хочется смеяться и улыбаться вместе с ним, пусть даже шутки у него не очень-то и смешные. Они ложатся на сухую траву и, наблюдая за проплывающими по светло-голубому небу ватными облаками, разговаривают. Хосок рассказывает об основах и тонкостях в борьбе с вампирами, Минхёк же внимательно слушает и иногда задает вопросы. Время летит незаметно, они и забыли следить за солнцем, которое вот-вот опустится к краю горизонта и уже понемногу окрашивает ландшафт в теплые розовато-красные цвета. — Пойдем, — Хосок встает сам и помогает подняться Хёку. — Надо торопиться: как только солнце скроется за полями, отовсюду повылезают эти выродки. Воздух вокруг похолодел. Солнце, казалось, с каждой секундой опускалось все ниже и ниже, а небо всего за минуту окрасилось из тускло-голубоватого сначала в розоватый, потом в огненно-оранжевый, а после как-то плавно приобрело лиловый оттенок, становясь темнее на глазах. Наконец дверь в дом Ю с грохотом захлопнулась, и все обитатели его под одной надежной крышей. Хосок оглядывается и видит сидящих на скамье Кихёна и Хёну, приподнимает бровь и задает вопрос товарищу: — Почему ты сидишь здесь и прохлаждаешься? Разве мы не идем на охоту сейчас? — Потому что, — отвечает за Сона Кихён, — вы и представить не можете, какая жесть тут происходит по ночам. Лучше останьтесь и посмотрите изнутри. Шин фыркает. — Как будто бы мы первый год работаем. Знаешь… Он не договорил, так как в его руку вцепился младший. Он испуганно смотрит на него и показывает пальцем в окно. Хосок переводит взгляд на то место, и под кожей у него холодеет. Вместо обычного вампира, которого с первого взгляда можно запросто спутать с обычным человеком, он видит действительно отвратительное нечто: лицо его ободрано, куски гнилой кожи и земли болтаются ошметками, а из черного мяса виднеются противные шевелящиеся белые жирные ниточки — трупные черви; выражение лица этого существа было искривлено в поистине страшной гримасе; одного глаза у него нее было, а лучше б и второго тоже, ведь тот, иссушенный и красный, с понятного происхождения дырой, почти вывалился из глазницы, однако в упор смотрит на испуганных людей через окно и пытается пробраться внутрь, скребя обломавшимися ногтями и виднеющимися костями пальцев по стеклу, отчего раздавался ужасно неприятный скрип, режущий уши; зубы этого существа были маленькие и гнилые, но можно было наблюдать, как из поеденных червями десен появляется все больше и больше клыков… Хосок сглатывает подступивший к горлу ком и оттягивает младшего подальше от окна и поближе к себе, в то время как Кихён, ворча что-то себе под нос, задергивает занавеску и уходит на кухню, причитая: «Заебали эти сволочи, каждый день скребутся». Он возвращается через пару минут с чашей с тем самым отваром, запах которого Минхёк сразу же узнает. Как Хёк и предполагал, он отдает чашу Хосоку и усаживает того на кровать. Ли дожидается, когда хозяин снова уйдет на кухню, а Хёну уйдет за ним, и подсаживается к хену, спрашивая: — Что это? — кивает на чашу в его руках. Тот молчит несколько секунд, делает глоток и наконец переводит взгляд на Мина, отвечая: — Ничего особенного. — Как это: ничего особенного? — он возмущенно, но не слишком сильно бьет старшего по колену. — Вдруг он тебя отравить хочет? Хосок тихо смеется, и у Минхёка отпадают все подозрения. — Давай ложиться спать, а? — Шин треплет его по волосам. — Завтра будет веселый день.