Истребители вампиров

Они здесь всего лишь второй день, а деревенские пейзажи уже кажутся такими привычными, как будто бы они живут тут несколько лет, а то даже и всю жизнь. Пыльный и грязный городок стерся в памяти, как еле видная карандашная линия ластиком, и вместо него в их внутреннем мире распускаются почки зеленых деревьев и растет пшеница, над колосьями которых изредка пролетают стаи птиц, стремящихся к югу. Минхёк лежит на коленях Хосока и говорит, прикрыв глаза, что он бы здесь навсегда остался. Хосок хочет согласиться, но не знает точно, входит ли это в планы Хёну, хотя, как предположил когда-то Шин, старший, может, видит, что у этих двоих какая-то своя атмосфера, и что они скорее всего в будущем захотят оставить охоту и остаться жить в тихом местечке. Хосок замечал, что Сон грустит, — думает, что именно из-за этого, поэтому эта печаль незаметно перекладывается и на его плечи тоже, надавливая сильнее и заставляя пустить корни в землю, укрепляясь за своим статусом. Истребитель. Хосок с трудом вспоминает, как примкнул к Хёну. Не то чтобы он не помнит, просто тяжело. А вот то, как они, считай, с земли подобрали чуть ли не забитого младшего, Шин вспоминает даже с некой радостью, за что хочет дать себе подзатыльник, ведь хорошие люди следуют тому, что на чужом несчастье счастья не построишь, а Хосок ведь хороший, по крайней мере, он должен быть таким. А для кого? — Хён, — вдруг говорит младший. — Как думаешь, надолго мы здесь? — Не знаю точно, — отвечает тот, пожав плечами. — Обычно мы задерживаемся на неделю, может быть, на две. — А вы когда-нибудь думали, что останетесь где-то навсегда? — открывает глаза и пристально смотрит на старшего, смущая его. — Разве что если боялись, что умрем, — все же находится, что сказать. Хёк только открывает рот, чтобы что-то сказать, но почему-то в последний момент передумывает и застывает, после чего задумывается, поджав губы, а потом резко сменяет выражение лица с задумчивого на взбудораженное чем-то, однако совершенно спокойно говорит: — Я и не думал, что такие крутые ребята, как вы, чего-то боятся. — Все мы чего-то боимся, — Хосок запускает пальцы в белые волосы лежавшего на его коленях Хёка, а сам смотрит на горизонт. Тонкие и высокие колосья вдали перестают колыхаться, сливаясь в одну четкую линию — границу между небом и землей. А листья дуба над ними такие четкие: какие-то из них яркие, какие-то уже подсыхают, а какие-то уже опали, шурша под их телами. Один из таких листиков только что упал с дерева, приземлившись прямо на поток воды бурного ручейка, тут же потонув из-за своих дыр и поплыв вниз по холму, идя ко дну. Хосок сравнивает этот листик с их с Мином разговором. Такой же, с пробелами, пропавший под водой, некогда красивый и яркий. Если повернуть голову влево, замечает Минхёк, можно не только уткнуться носом в живот Хосока, но и услышать свист ветерка над ухом. «Что ты делаешь?» — спрашивает у него Хосок, когда он в очередной раз так делает. «Слушаю, что шепчет мне ветер», — отвечает ему Мин, хихикая и сильнее прижимаясь к нему. Хосоку хочется сказать, что ему, вообще-то, больно немного, но ведь Минхёк мягкий, и больно быть не должно, поэтому Шин молчит, думая, что это, наоборот, очень даже приятно, пока тот не начинает задыхаться от недостатка воздуха и опять поворачивается лицом к небу. — Думаешь, долго мы уже тут лежим? — Минхёк снова пытается начать разговор. — Не знаю, — Хосок опускает на него взгляд и любуется чертами лица. — Но не думаю, что нас будут искать. — А чем, по-твоему, сейчас занимается Хёну-хён? — Минхёк смотрит в упор, смущая Хосока. — Не знаю, — повторяется тот. — Может быть, сидит где-нибудь в тени и думает, как нужно будет биться сегодня. Ли улыбается, чуть морщит нос, потому что ветерок подул, и ветка дуба чуть наклонилась, подпуская солнечный лучик к лицу парня. — А так ли это важно? — неожиданно задает вопрос младший и поднимает руку, пытаясь дотянуться до Хосока, но делает это медленно, будто бы сомневаясь в правильности своих действий. Хосок смотрит пораженно и не двигается, и Минхёк уже было опустил руку, но тут старший воспользовался шансом и трепетно взял его за руку, переплетая пальцы. Уголки губ Хёка приподнимаются, и на щеках его появляются еле заметные ямочки. Хосок не может сдержать ответной улыбки. Он опирается спиной на ствол дерева и гладит Мина по голове, зевая. — Поменяемся местами? — предлагает тот. — Ты же спать хочешь. Повозившись немного и улегшись, наконец, Хосок кладет голову на живот младшего, засыпая. Он чувствует, как поднимается грудь младшего, когда тот делает вдох. Шин тоже опускает веки, желая отдохнуть. — Спокойной ночи, — смеясь, тихо говорит Хосок. — Сладких снов, — отвечает Хёк, улыбаясь. *** Все четверо обитателей дома Ю сидят за столом и ужинают. Хёну, оставив опустевшую тарелку, говорит: — Сегодня они могут удвоить свои усилия, потому что у них появились достойные противники. Возьмите по револьверу, заряженному серебряными пулями, топор или лучше серп, на всякий случай по колу. Если будет нужна помощь, то подуйте в свисток. Доедайте и собирайтесь. Минхёк поправляет кобуру на ремне и постоянно рассматривает свой серебристый свисток, когда вдруг к нему подходит Хосок и накидывает ему на плечи свою черную кожаную куртку. — Сегодня прохладно, надень, пожалуйста. Ли смотрит на себя в старое зеркало в пороге. Куртка Хосока ему к лицу, правда, уж слишком она ему велика, но ведь это же вещь Хосока, она не может ему не подойти. Сам же Шин надевает серую фетровую рубашку и убирает челку назад, потому что так удобнее. И красивее, добавляет про себя Хёк. — Волнуешься? — спрашивает тот негромко, как будто бы это не общий вопрос, а такой, который может быть исключительно между ними. — Немного, — отвечает Хёк, поправляя куртку и отводя взгляд. — Ты справишься, — Хосок сам поправляет воротник куртки, смотря на младшего, и когда тот поднимает свой взгляд на него, добавляет: — Я в тебя верю. Его приободряющие речи и улыбку Минхёка прерывает Хёну, который говорит, что пора выдвигаться.