Истребители вампиров

Над головой цветет алый закат, который будто бы заранее знает, что это будет за ночь. Хёну отправил младших защищать деревню, а сам двигается в сторону кладбища. Время еще есть, он обязательно успеет. Высокие деревья скрывают его за своими толстыми стволами и густой хвоей, пряча в тени и смягчая шаги сырой землей. Сон уверенно, но осторожно движется к своей цели, но подбирается к ней не через парадный вход — кладбище, а исподтишка, выходя к заветной сторожке с лесной стороны. Эта сторожка — ветхий домик, сколоченный еще в прошлом веке, неоднократно «подлатываемый», что было видно из нелепо приколоченных более новых досок в самых разных местах, из разных оконных рам и немногочисленных пристроек, например, крыши на крыльце. Хёну зашел в этот дом и напрягся, сжимая в руке осиновый кол. Пол под ногами скрипит, и Сон шипит, до боли кусая губы, будто это поможет ему сделать пол менее скрипучим. Он доходит до нужного места и слышит чей-то хрипловатый голос из подполья, говорящий что-то на не знакомом парню языке, но Хёну плевать, этому вампиру осталось жить там немного, ведь выбраться тот не может, потому как Сон подпер люк диваном и привалил сверху шкаф, когда впервые приходил сюда. В этом же шкафу лежал блокнот, который истребитель положил за пазуху, чтобы потом показать товарищам. Парень выглядывает из-за пыльной занавески, пытаясь разглядеть сквозь грязное стекло кровососущих тварей. Он щурится, приближаясь все ближе и ближе к стеклу, как вдруг громкий «бум» и костлявая рука, что ударила по окну прямо перед лицом Хёну, заставляет его не на шутку перепугаться и отскочить от окна, споткнувшись о какой-то мусор и с грохотом упав. Сон крепче хватается за осиновый кол и поднимается, притихая, потому что этот монстр вот-вот зайдёт в дом. Он прячется за дверью, и когда тот вышибает ее, истребитель тут же вонзает кол ему в горло, проталкивая все глубже и глубже. Вампир хрипит и захлебывается темной кровью, пачкая ею руки истребителя, который продолжает проталкивать наточенное дерево ему в глотку, протыкая шею с другой стороны. Темно-красные, почти черные капли капают на шероховатый деревянный пол, сплошь в занозах, заливают все вокруг вонючей лужей. Сон вырывает этот кол, который кажется ему теперь отвратительным, но все же это оружие, а им пренебрегать не стоит, тем более в этой цитадели вампиров. Но парень не медлит, тут же выходит из сторожки, стряхивая кровь с кола. На него сразу же кто-то набрасывается, но Хёну не был бы Шону, если бы не смог противостоять нечистым силам совершенно в любой момент. О Хёну, как о Шону, знают многие: все привыкли звать его под псевдонимом, который тот выбрал еще в подростковом возрасте, и только самые близкие называли его по имени. Ему, так-то, плевать было, как его называют, это сути не меняет — он все такой же отличный истребитель, и неважно, зовешь ли ты его Хёну или Шону. Он всегда заносит кол с одинаковой скоростью и всегда с одинаковой скоростью его вынимает, абсолютно всегда делая это с чувством великого долга, будто бы это — самим Богом ему наказанное ему задание. Он очищает мирную землю кровью ночных тварей, довольный своей работой как никогда. К его удивлению, не было каких-то хитроумных уловок или же полчищ вампиров, как он ожидал, и только он подумал, что все уж обошлось, как вдруг вспомнил про Хосока и Минхёка, которые сейчас в деревне борются совершенно одни. — Блять! — он срывается с места, несясь в деревню со всех ног, пачкая все ботинки и джинсы в грязи. *** Минхёк и Хосок долго бродят по деревне, изучая каждый ее уголок. Изредка пролетают всякие мушки, стрекочут в гуще ветвей деревьев насекомые, вдалеке ухают совы. Минхёку все это кажется невероятно атмосферным, он глазеет вокруг и восхищается всем. Хосок наблюдает за этими его в какой-то мере даже детскими любознательностью и интересом ко всему окружающему. Все это, конечно, прекрасно, но не стоит забывать о их главной цели: защищать деревню от вампиров, которых — невероятно! — нигде нет. Хосок настораживается, но предлагает младшему присесть на лавочку рядом с каким-то домом. Минхёк охотно соглашается и садится, привычно сгорбившись, но вскрикивает. — Что случилось? — спрашивает перепугавшийся Хосок. — Да ничего, — он выдавливает из себя улыбку, за которой таится такая боль, которую он не в силах скрыть. — Минхёк-а, что такое? Пока Мин неловко улыбается, Хосок соображает, что это, возможно, рана разошлась из-за того, что тот, сгорбившись, потянул кожу, хмурится и просит его снять куртку. На спине младшего, в районе лопаток, поступают красные пятна, причем Кихён перебинтовал достаточно плотно, и они не должны были быть видны, особенно на футболке, пусть даже белой. — Черт, Хёк, — ругается Шин, не зная, куда себя деть и как ему помочь. Как вдруг он слышит свисток Хёну. Минхёк тут же подскакивает, говоря, что перетерпит, а вот Хёну надо помочь. Хосок не спорит, но заставляет его надеть куртку и взять в руку кол, после чего они бегут на свист. Хёну стоит перед ними целый и невредимый, правда, весь в чужой крови, но сам-то ведь он не пострадал. — Что такое? — спрашивает Хосок. — Это свисток для опасных случаев, зачем ты в него по… — Бегом в дом, — перебивает Сон. — Что? — Бегом! — он повышает тон и подталкивает их в сторону избы Ю. Шин решает не пререкаться и хватает Хёка за руку, убегая в сторону нужного дома. Ветки и листья хрустят под ногами, не споткнуться им помогает лишь яркий свет луны и постоянно моргающие лампочки редких фонарей. Они чуть ли не вламываются в дом, переводя дыхание. Кихён выглядит напуганным и потихоньку отступает, смотря на то, как Сон наспех запирает дверь на все засовы. Парни переводят дыхание, и Хосок спустя какое-то время задает вопрос: — Сон Хёну, что это за хуйня? У него терпение не резиновое, тем более тогда, когда он напуган до чертиков. Минхёк рядом шипит от боли, и Хосок большим пальцем поглаживает тыльную сторону его ладони, все еще не отпуская его. — Сейчас объясню, — он, будто помешанный, носится из стороны в сторону, развешивая повсюду чеснок. — Кихён-а, помоги мне, пожалуйста, — Хосок зовет хозяина дома. — У него разошлись раны. Пока Хёну развешивал над каждым входом и выходом, в том числе и над окнами чеснок, Кихён обрабатывал кровоточащие раны Ли. — Я буду зашивать. Потерпишь? — спрашивал Кихён, аккуратно проводя по коже ваткой, смоченной спиртом. Минхёк кивает в ответ и зажмуривает глаза, сжимая ладони Хосока, который сидит напротив и взволнованно на него смотрит, параллельно пристально наблюдая за всеми действиями Ю, боясь, что тот может навредить Мину. Когда игла проникает под воспаленную кожу, Минхёк айкает и стискивает зубы, больно сжимая руки Хосока. Хёну решает отвлечь его разговором. — Когда мы были на кладбище, я кое-что нашел. Сторожку. — Что? — переспрашивает Кихён, на секунду отвлекаясь от дела, но боли Мину не причиняя, так как игла в тот момент была в воздухе. — Да. У вас недавно был найден труп сторожа на кладбище, так ведь? — спрашивает Хёну уже у него и, получив утвердительный кивок, продолжает задавать вопросы: — И вы просто похоронили его, не проверив сторожку? — Ну, — рассказывает Ю, продолжая зашивать раны Минхёка, — у него не было родственников, поэтому мы посчитали, что это было бы варварски с нашей стороны лезть туда. Все равно на кладбище никто не ходит с тех пор, как началась вся эта чертовщина. А что? — Я нашел там блокнот этого сторожа. Он подробно записывал все, что происходило там. Когда, ты говоришь, это все началось? — Около полугода назад, — отвечает Ю. — На самом деле, — продолжает Сон, — около тридцати лет назад. — Что? — удивился Ки. — Быть такого не может, все всегда было спокойно. — Это в деревне. Там, в лесу, по словам сторожа, происходило совершенно иначе. — И как же? — А вот как, — он достал увесистый блокнот и открыл его, прокашлявшись и приготовившись читать.