Истребители вампиров

Все притаились, даже Минхёк, которому зашивали раны, в ожидании. Хёну пролистывает несколько страниц быстро, пытаясь отыскать нужную, и говорит: — Владелец этого блокнота — тот самый сторож, — поясняет Сон. — Он родился в этой деревне, но потом по семейным обстоятельствам вернулся и продолжил работать вместо отца. На первых страницах он рассказывал о своей жизни, ну, что с женой развелся, отца похоронил, стал сколачивать гробы и сторожить кладбище. Однако, — он поднял взгляд, приглаживая нужные страницы, чтобы те ненароком не перелистнуть, — с самой его первой ночи в этом домике начали происходить странные вещи. Хёну потер подбородок и притянул блокнот поближе к себе, приготовившись читать: — «17 апреля, 1986. Мне пришлось бросить работу в городе и переехать в деревню. Я просил госпожу Ким заглядывать по утрам к отцу и проверять, в порядке ли он, но вчера я получил письмо, что около трех дней назад отец умер. Тяжело переезжать в дом, с которым связано столько воспоминаний… — Хёну останавливается и пробегает глазами пару строчек, где владелец блокнота описывал свои душевные терзания, и приступает к самому важному: — Я думаю, что схожу с ума. Слышал ночью, будто на кладбище кто-то что-то копает. Испугался, думал, пришли какие-то безбожники, выглянул в окно, но там было пусто. Но через какое-то время это повторилось снова, и так было всю ночь. Я побоялся выходить, надеясь, что если утром найду оскверненную могилу, скажу, что сам удивлен. Но утром нигде ничего не было! Невероятно!» Хёну закончил читать и посмотрел на каждого присутствовавшего в комнате, задержав взгляд на каждом на пару секунд, и Кихён после этого взгляда вновь воткнул иглу в кожу Мина, из-за чего тот вскрикнул от неожиданности. — Он либо сказочный трус, либо сказочный везунчик, — говорит Сон. — Либо все сразу, — хныкает младший, дуясь на резкость Кихёна. Сон уже открывает рот, чтобы начать читать дальше, но тут по всему дому разносится крик младшего. Глаза у того слезятся, а на лице Хосока застывает испуг — видимо, Минхёк уж очень сильно сжимает его руку. Все внимание переключается на него, и Хёну хмурит брови, подходя к Кихёну. — Что ты делаешь? — грозно спрашивает он у старого знакомого. — Зашиваю глубокие раны, — ворчит Ю, пытаясь разглядеть рану сквозь запятнавшую все вокруг алую кровь. — Положите его на живот, только аккуратно, — командует тот и руководит процессом. — И не груби мне, Сон Хёну, — цыкает он в сторону истребителя, — я, между прочим, лучший хирург в округе. Тот молчит, уходя обратно на скамью и иногда поглядывая за процессом издалека. Хосок так трепетно относится к Минхёку, что Хёну иногда чувствует себя лишним в этой команде, пусть он эту команду и создал. Но он считает себя достаточно взрослым для такой, как он думает, детской ревности к своим друзьям, которых, вероятнее всего, уже совсем не дружеские чувства связывают, потому Сон зовет себя глупцом и заставляет не зацикливаться на этом, ведь он абсолютно уверен, что непременно справится один, ведь раньше же как-то справлялся. Парень отмахивается от этих гнусных навязчивых мыслей и вновь утыкается в блокнот, исписанный торопливым и несколько корявым и непонятным почерком, стараясь таким образом отвлечься. *** «20 апреля, 1986. Странные вещи происходят каждую ночь. Это очень тревожит меня. На улице некто постоянно кричит, слышны всякие шорохи. Сегодня кто-то или даже что-то пробежало прямо под окном, я не смог и глаз сомкнуть. Решил уехать обратно в город через пару дней, как только выпадет возможность. <…> 24 апреля, 1986. Я собрал свои вещи и уехал вчера. Не уверен, но, кажется, это какие-то нечистые силы охотятся по мою душу, ведь они как чувствовали, что я собираюсь уезжать! Полночи скреблись и шептались за стенами! С утра увидел в зеркале, что появилось несколько седых прядей. К черту! Сегодня к ночи приехал в город, расположился, но вот с утра пришла жена, хотела выгнать. <…> 13 мая, 1986. Кое-как удалось с ней разобраться, она уехала к матери. Недавно получил письмо от госпожи Ким, предлагала вернуться, мол, больно нужен им в городе гробовщик, никто не управляется. В деревню мне страшно ехать, да и не хочется совсем, ведь я устроился тут. Думаю, написать в ответ, что крайне здесь занят. <…> 4 июля, 1986. Письмо от госпожи Ким я так и не получил, наверное, она расстроена, но я все равно не собираюсь возвращаться туда. Нашел работу в офисе, редактирую газеты и разношу их по городу, иногда вытачиваю игрушки из дерева и продаю их, чтобы накопить денег. <…> 25 ноября, 1987. Удалось открыть магазин игрушек несколько месяцев назад, который приносит немало дохода. Сделал ремонт в квартире, ко мне пыталась вернуться жена, но увы, я не смог ее простить. <…> 29 ноября, 1987. Мой дом подожгли, я чудом уцелел! Но! Несчастье! Сгорели все мои деньги! Обращался в суд, но они сказали, что ничем не могут помочь! Это все жена виновата! Она подожгла дом! <…> 1 декабря, 1987. Пришлось вернуться в деревню, ведь больше некуда. Госпожа Ким, как оказалось, умерла, я даже чувствую себя виноватым за это, ведь, может быть, если бы я тогда приехал, ничего бы не случилось… Заселился утром в том жутком доме, в котором когда-то жил и еще ранее работал отец. Думаю, что смогу пережить все те ужасы, деваться-то некуда. Может быть, все те кошмары были из-за переживаний, и они совсем не настоящие на самом деле?» *** Уже светало, когда Мин мог спокойно лежать в своей постели, не боясь, что в любой момент чувствительную кожу может пронзить игла и неприятная нить. Ну, как в своей: его постель вся была пропитана кровью, и Кихёну нужно привести ее в порядок, прежде чем кого-то туда положить, а вот Хосок охотно поместил его у себя. — Ты как? — спрашивает тот, сидя на табурете рядом с койкой, где лежит Хёк. — С пивком пойдет, — хрипло посмеивается тот. — Значит, очень хорошо, — влезает в разговор Кихён, — раз расшутился. — Эй, Кихён-а, — немного обиженно, но стараясь максимально строго, говорит Шин. — Не надо с ним так. Он пострадал. — Мозги его пострадали, а не он, — а потом обращается к Мину: — Сказано же было, дурья ты башка, не сутулиться, а то раны разойдутся! Айщ! — и ушел, психуя, на кухню. — Не обижайся на него, — Хосок гладит волосы младшего, убирая их от лица и аккуратно вытирая пот со лба мокрым прохладным полотенцем. — Он так заботится. — Я не обижаюсь, — слабо улыбается тот. — А где Хёну? — Он сказал, что хочет что-то проверить, и ушел еще до того, как тебя отключило. — Как давно? — Может, часа полтора назад… или даже… Он не договорил, потому что дверь в избу с грохотом открылась и в дом ввалился запыхавшийся Хёну со словами: — Мои догадки подтвердились!