Истребители вампиров

— Хён! Я, конечно, немного болен, но могу и сам поесть! Не обязательно с ложечки кормить! — возмущается Мин с утра пораньше. — А вот и нет, — Хосоку хочется дурачиться и он показывает ему язык. — О тебе надо заботиться. — Как о растении? — Как о растении, — подтверждает тот, — мальчик-цветочек, — щелкает по носу. — Хён! — уши его немного краснеют, и он поправляет челку, чтобы не лезла в глаза. — Давай заколю, — он роется в кармашках своего рюкзака и достает оттуда заколку, убирая с лица младшего осветленную челку и закрепляя ее незамысловатым аксессуаром. — Прелесть. — Ну хватит уже, хён, — скулит тот. — Все тело затекло, — жалуется он напыщенно и громко, чтобы Кихён слышал. — Так и хочется потянуться! — Даже не думай! — откликается тот со своего, казалось бы, круглосуточного места обитания. — Ну Кихён-и! — Нет и точка, Ли Минхёк! Недели не прошло с тех пор, как я зашил тебе твои болячки! Разговор окончен. — Он совсем как мамочка, — дует губы тот, шепча эти слова Хосоку и открывая рот для очередной ложки супа. — Это же Кихён, — пожимает плечами тот. — Кстати! — вдруг вспоминает Шин. — Хёну, как вы с Кихёном познакомились? — Ну, — говорит тот, отрываясь от чтения книги. — Мы с отцом как-то приезжали в тот городок, где мы останавливались… Заехали по дороге в эту деревню и остались переночевать в этом доме. Тогда еще Кихён с отцом жил. — Ага, — тот заходит в большую комнату и ставит на табурет рядом с кроватью Мина тарелку с хлебом. — Царство ему небесное. — Он ведь тоже хирургом был, — отмечает Хёну, — как и твой дед. — И как прадед тоже, — добавляет Ю. — У нас династия, поэтому меня здесь уважают. — Поэтому он и отказался переезжать в город, — заканчивает за него Хёну. — Надо же, — вмешивается Хосок. — Вы, оказывается, так хорошо знаете друг друга! — Созванивались иногда, — пожимает плечами Сон. — Сам знаешь, что истребителям частенько приходится менять номера. А номер Кихёна как-то въелся в память, звонил иногда. — Я тебя прибить был готов каждый раз, — отвечает ему Ю. — Как можно так редко звонить? Хёну смеется. Сейчас был обед, и вокруг них царила такая повседневная обстановка, что, казалось, проникающие в окна солнечные лучи носили в себе не кружащиеся пылинки, а вьющиеся в танце искорки бытового счастья. Хосоку очень нравится такая обстановка: ночью они с Хёну спокойно понемногу перебивают вампиров, не боясь, что с Минхёком может что-то случиться, а потом он, поспав немного, получает полное право заботиться о младшем: кормит его питательным супом, приготовленным Кихёном специально для него, со всеми нужными веществами и витаминами; потом Шин делает ему массаж и помогает сделать зарядку, чтобы швы не разошлись, втирает целебные мази под руководством Ю. Все это заставляет его почувствовать себя нужным, важным для Хёка, тем, кто сможет о нем позаботиться и оберегать от невзгод. Минхёк, впрочем, очень болтлив, но удивительно болтлив: никогда не говорит о прошлом или о себе, только о том, что замечает (типа, что Кихён громко топает, когда злится или нервничает, или Хёну не может заснуть, если не будет обнимать подушку) или что думает, произойдет в ближайшем будущем («Кихён-а сказал, что мои швы заживают недели две, а это значит, что через девять дней я смогу показать тебе, хён, какой я классный!»). На ту его фразу Хосок ответил, что он и так классный, не надо ему ничего доказывать, но Ли все равно стоит на своем, и Хосоку кажется, что он когда-то сможет смириться с тем, что как бы ему ни хотелось оберегать младшего, но он все равно будет прикладывать все усилия, чтобы с ним ничего плохого не случилось. — Если бы не осторожность Кихён-и, — говорит не слишком громко Хёк, — мы могли бы опять пойти на тот холм. — Ага, — отвечает Хосок. — Там красиво. — Очень, соглашается Мин. — Это как будто только наше место, да? Он кивает в ответ и помогает ему аккуратно перевернуться, чтобы смазать швы мазью. Поднимает его футболку, протирает шов влажной антибактериальной салфеткой и аккуратно наносит средство на зашитую рану, еле касаясь ее кончиками пальцев. Закончив, Шин закрывает баночку с мазью и помогает Минхёку подняться. Футболку он уносит постирать и говорит, чтобы Ли следил за швом: мазь не должна стереться о подушку. Футболка у Хёка старая, он носил ее, может, еще когда подростком был, хотя сейчас ему вот только в ноябре будет двадцать. Она и без того большого размера, так еще и растянута; старый рисунок с участниками какой-то рок-группы, которую Хосок, к сожалению, на может разглядеть по причине: рисунок сильно потрескался и почти пропал из-за многочисленных стирок. — Давай сюда, — Ю забирает у него футболку Мина. — Я постираю. — Только аккуратнее, это его любимая группа, — говорит Хосок, все же отдавая футболку Кихёну. — Ее уже ничто не спасет, — пожимает плечами тот. — И чего ж ты с ним, как с маленьким, таскаешься? Благо, он не дает ответить на своей же собственный вопрос, уходя на улицу за корытом. Хосок возвращается и садится рядом с Хёком. — Соскучился? — улыбается. — Очень! Я хочу пройтись, полежать на холме и бороться с вампирами, — хныкает тот. — Хён! Помоги! — Я бы с радостью, но Кихён нас прикончит, если шов разойдется. И я не хочу, чтобы тебе опять приходилось делать больно… — он смолкает после этих слов, но потом, пытаясь избежать, увы, неизбежной неловкости, добавляет: — да и ты тоже. Минхёк в ответ молчит. Не противится, не вредничает, не соглашается. Только смотрит на него, ни говоря ни слова. Как вдруг он все же находит способ нарушить тишину: — Скажи честно, ты не хочешь, чтобы я был истребителем?