Истребители вампиров

Хосок озадачен его внезапным вопросом. Он так был поглощен своей маленькой миссией оберегать Минхёка, что совсем не заметил, что об этом так легко можно догадаться. Он не знает, что на этот вопрос ответить: сказать, что вовсе нет, но ведь правда рано или поздно, но абсолютно всегда всплывает, а сказать, что да, он по каким-то причинам не может. Однако, Минхёк оказывается куда более проницательным, чем сперва кажется: он знает, что у Хосока и быть не может каких-либо плохих помыслов, ведь этот парень, весь и без остатка, на все сто двадцать процентов, Хёк уверен, хороший. Ли задал этот вопрос лишь с той целью, чтобы таким, казалось бы, не скрывающим ничего такого образом хитро выудить ответ на совершенно другой, но несколько (совсем уж несколько) аналогичный вопрос: он знает, что старший под действием каких-то личных убеждений противостоит его рвению стать превосходным истребителем, — да и просто истребителем, — а вот что это за убеждения, он как раз и хочет разузнать. Ему почти удалось выбить из Хосока какое-то признание, он видел это по тому, как Хосок цепляется взглядом за какие-то неважные детали в доме, как заламывает пальцы, как хмурится, как глаза вдруг закрываются, а губы шепчут что-то, что слышит только лишь один Шин, после чего он вдруг совершенно уверенно, но с неким волнением переводит все свое внимание на Минхёка и уже было собирается ему сказать, но внезапно предательские сомнения холодком пробираются под кожу и заставляют закрыть рот, сказав вместо заветных слов совсем другое: — Давай поговорим об этом в другой раз? Минхёк разочарован в том, что его затея не удалась, но он ни в коем случае не разочарован в Хосоке. Старший как будто бы отталкивает от себя все негативное, притягивая Хёка к себе, поэтому он лишь улыбается в ответ. — Ты не злишься? — спрашивает Хосок у него. — С чего бы? — Мин, правда, удивлен. Действительно, можно расстроиться из-за того, что твое любопытство не удовлетворили, но злиться? Может, из-за того, что Минхёк надеялся услышать от Хосока то, что сможет с ним истреблять вампиров? Тогда ответом на его вопрос: «Ты не хочешь, чтобы я был истребителем?» было бы твердое нет. Но так ли Минхёк хочет услышать такой ответ? Он задумывается об этом. Что-то внутри него хочет, чтобы Хосок ответил не просто: «Да», а добавил к этому еще что-нибудь ласковое, что иногда выкидывает совершенно неожиданно. Чтобы он сказал это так, что Хёк и сам передумает быть истребителем. Но старший отложил разговор на потом, что одновременно заставляет Ли грустить, но в то же время надеяться, что Хосок просто хочет подобрать слова покрасивее, поэтому сейчас молчит в ответ, и это, действительно, лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Нельзя угадать точно, как сильно могла бы затянуться эта тишина, если бы не вошедший Хёну. На нем в этот раз была не кофта, а темно-зеленый свитер потеплее, потому что холодает. Через пару дней октябрь, и погода как-то слишком резко меняется. — Эй, у меня для вас работа, — говорит он товарищам. — Мы тут, видать, надолго застряли, поэтому ваша задача: раздобыть нам теплую одежду, и Кихён составил список медикаментов и продуктов, чтобы мы закупились. Я не могу оставить деревню, сами знаете, тут сейчас все не так гладко, как было в первый наш день здесь, — он кладет исписанный Кихёном лист на кровать младшего. — Минхёк на одном месте долго усидеть не может, а на охоту ему пока нельзя из-за травмы, да и Хосок как раз уже, наверное, выучил, как за ним ухаживать и может присмотреть. Что скажете? — Хорошая идея, — думает Ли. — Да, хён? — поворачивается к Хосоку, и тот, видя его яркую улыбку и огонек в глазах из-за хоть какой-то шумихи среди его (в данный момент) скучной жизни, не может не кивнуть. — Отлично, — говорит Хёну. — Тогда начинайте собираться, если будете выезжать ночью, то мимо гнезда проедете ближе к обеду. Обратно тоже следует выезжать ночью. И не забывайте про безопасность, как говорят, береженого… — Да, мы поняли, — Мин цепляется за плечо Хосока, пытаясь подняться, и тот сразу же приподнимает его, помогая аккуратно встать. — Я помогу собрать вещи, — Хосок обращается к Хёку. Тот хочет возразить, но потом улавливает на себе строгий взгляд Хёну и вспоминает про швы, поэтому только сидит на кровати, наблюдая за тем, как Хосок аккуратно складывает его вещи в рюкзак. Старший также не забывает про еду, которую кладет в контейнеры, чтобы Минхёк смог нормально поесть в дороге и получить нужные для его организма вещества. Хёну потом просит их помочь с машиной, потому что их «малышка» может не вынести тот их скоростной полет во время перестрелки. Ли оставили сидеть в кабине, отдав право выбирать музыку и делать то, что скажет лидер, например, время от времени заводить мотор или проверять работу дворников. — Хэй, Минхёк-а, — зовет его Хосок. — Мне нравится эта песня, которая играет сейчас, — он подходит к окну в кабине и складывает на открытом окне руки, положив на них голову и посмотрев на Мина снизу вверх. — Споешь? Тот кивает и улыбается, пусть он немного смущен этой просьбой. Прочистив горло, он начал тихо петь, смотря, как уголки губ хёна поднимаются вверх. Тот идет к Хёну, а младший продолжает петь, наблюдая за всем из окна. Они закончили лишь к вечеру. Минхёк зевал, но Хосок устал больше, поэтому он изо всех сил скрывал свою сонливость от него, говоря, что он поведет машину. Было еще светло, лишь у самого горизонта золотистая полоса света, плавно перетекающая в светло-желтый, а там и сливающаяся с голубым небом, напоминала о скором закате. Все вокруг будто тоже стало каким-то золотистым, четким и невероятно красивым. «Как будто бы мир пропустили через этот солнечный фильтр», — такая мысль вдруг приходит в голову Хёка, когда тот переводит взгляд на старшего, заряжающего автомат серебряными пулями. Они сидят на капоте машины, готовясь к выезду. Минхёк проверяет наличные в кармане. Тонкая пачка зеленых и целый отдельный карман в рюкзаке под мелочь — вряд ли этого хватит на еду. — Что будем делать? — спрашивает Ли у старшего, показывая деньги. — Не думаю, что их хватит. — Придется где-то украсть, — отвечает ему Шин, поджимая губы. Это обыденность среди истребителей, и он не раз проделывал такое, но почему-то именно сейчас, когда так близко к нему сидит Минхёк и удивляется такому раскладу событий, ему жутко стыдно, потому что он боится, что Хёк отвернется от него, скажет, что он плохой. — Ты чем-то обеспокоен? — он наклоняется еще ближе к его лицу, щурясь. У Хосока мурашки по коже от его проницательности. Минхёк обладает удивительной способностью угадывать его эмоции, как будто бы он его родственная душа или что-то вроде этого, и он не может понять, страшно ли ему от этого или, наоборот, разум ведет от приятного чувства, что это имеет место быть в одной из реальностей, может, даже в этой. — Скажи мне, — продолжает Мин, на этот раз положив руку на его плечо, отчего его будто бы нечто сковало изнутри. Не парализованным этим чувством осталось лишь сердце, которое лишь начало биться быстрее. — Это глупо, — выпаливает тот, не поднимая взгляда на него и стирая мнимые пятна на оружии краем кофты. — Меня это не волнует, — отвечает уверенно младший. — Если это тебя беспокоит, то это уже не глупо. В системе Хосока произошел сбой. Все его существо распалось на пиксели, хаотично собирающиеся в какую-то новую картину с шумом. Они меняют текстуры, и ему думается, что пейзаж перед глазами стал ярче совсем не из-за солнца. Ладони похолодели и, кажется, чуть потрясываются, но он собирается с мыслями и отвечает на его вопрос: — Я хочу, чтобы ты видел во мне хорошего человека. Минхёк улыбается и делает то, после чего пиксели Хосока наконец исчезают, составляя четкую картину. Хёк обнимает его и говорит: — Для меня ты всегда был, есть и будешь самым хорошим. В тот момент Хосок понял, что бесповоротно влюбился, и он готов поставить на кон все ради этого мальчишки с обесцвеченными волосами.