Истребители вампиров

Утром они отправились за нужными вещами. Хосок сказал, что им нужно будет свистнуть кожанку для Минхёка и пару-тройку теплых кофт, если повезет, то еще и новые джинсы. Позже они пойдут в бар и будут жульничать, вытягивая из пьяниц деньги, на которые потом купят запчасти и провизию. Продавец спал без задних ног, что позволило им совершенно спокойно набить сумки одеждой и так же без страха вынести их из магазина. — Ну, как сидят? — спрашивает Хосок, чуть ли не втряхивая его в эти джинсы. — Херово, — пыхтит Хёк, но все же застегивает их и пытается пройтись. — Удобно? — спрашивает старший, внимательно рассматривая, как эти джинсы обтягивают его худые ноги, отчего сглатывает, стараясь смотреть на него более-менее нейтрально. — Разносятся, — отвечает тот и снимает кофту, не без помощи Хосока, естественно. Тот же не знает, за чем следить внимательнее: за тем, чтобы не разошлись швы Минхёка, или за своей реакцией на касания до его кожи. Хосок не дышит, пока оголенный по пояс Ли роется в сумках и достает разные кофты всех размеров, в несколько раз больше его собственного. — Прости, напихали что ни попадя, — виновато потупив взгляд (а может, это только из-за смущения), говорит Хосок. — Эй, не бери на свой счет, я и сам запаниковал, когда мы это… технично сперли. Хосок улыбается и смеется от этой забавной, на его взгляд, фразе. Минхёк очень понимающий, он знает, что им пришлось нахватать кофты побольше, чтобы их мог носить не только младший, но и Хосок с Хёну. А вот на его тонкие ножки джинсы их размеров подойдут навряд ли, поэтому Ли сам схватил джинсы, которые посчитал себе подходящими. Хосок смотрит на младшего, пытающегося разносить новые джинсы и на его нелепо напяленную и оттого съехавшую набок вязаную синюю кофту с воротником, находя это очень милым. — Выгляжу, как клоун, — жалуется Хёк. — По-моему, очень даже неплохо, — возражает ему Хосок, поправляя на нем свитер. — Растягивайся аккуратнее, не повреди плечи. — Да, я помню, — говорит тот, натягивая воротник на нос и отводя взгляд. — Еще не так холодно, зачем так высоко поднимать? — замечает это действие Хосок. — Это смущает, — бубнит Минхёк, отходя от него, чтобы примерить другую кофту. — Что именно? Шин слишком поздно понимает, какую глупость сморозил, и краснеет, делая вид, что занят чисткой обуви. Минхёк, однако, не переодевается больше. Разве что тихо просит Хосока помочь надеть легкий розовый свитшот, материал которого очень ему понравился. Тот бережно помогает ему снять свитер и накинуть свитшот, стараясь не касаться пальцами его кожи. Переодевшись, Минхёк говорит еле слышно: «Спасибо». — А джинсы? — спрашивает тот. — Похожу пока в них, сами они не разносятся, — хотелось сказать: «растянутся», но он передумал. Хосок, все еще стыдящийся своей фразы, пожимает плечами и упаковывает оставшиеся вещи в рюкзак, составляет продукты в холодильник, в то время как Мин тычет по кнопкам пульта в поисках хоть чего-нибудь, что можно хотя бы чуть-чуть разобрать. Хо как-то залипает за этими своими хозяйственными делами, и он внезапно будто бы приходит в себя, чувствуя, как его уши резко начинают болеть от шумов в телевизоре. Разве возможно вообще так долго это слушать! Шин поворачивается и смотрит, что младший уснул. Он выключает шумящий телевизор и взбивает его подушку, аккуратно кладет его на кровать и накрывает пледом, убрав с лица челку. Мин выглядит очень мило, даже слишком, и Хосок не сдерживается, поцеловав его в кончик носа и глупо улыбаясь потом. «Влюбленный идиот», — так он себя называет, возвращаясь к бытовым мелочам. *** — Эй, Минхёк-а, поднимайся, — Хосок привычно будит его поздним вечером. Тот сонно разлепляет глаза, недовольно озираясь по сторонам. Шин не может не улыбнуться. Свет максимально приглушен, чтобы Мин не раздражался, к тому же Хосок нарочно сел так, чтобы собой закрыть источник света. — Что такое? — спрашивает наконец тот, приподнимаясь на локтях. — Мы сегодня пойдем искать наживу в трактир, — отвечает тот, помогая ему присесть и заворачивает в одеяло, приобнимая. — Я довольно хорош в играх в карты, но в случае приближающегося проигрыша буду подавать тебе сигнал. Ты будешь наблюдать сзади моего соперника, чуть поодаль, и подавать мне знаки в ответ, хорошо? Хёк кивает. Позже Хосок ему поясняет, что же он за знаки такие придумал. Минхёк слушает внимательно, запоминая каждую мелочь, потому что, как ему пояснил старший, в таких ситуациях это очень важно. В итоге они, собравшись, выходят на улицу. Вечер в городе совершенно другой: небо здесь как будто темнее, прямо черное, а воздух не такой свежий и прохладный, напротив, затхлый и никакой по сути. Неинтересный. Но что и кажется Минхёку красивым, так это золотистый и серебрянный свет из окон домов. Он любил расфокусировать зрение и наблюдать, как эти огоньки теряли свою четкость, разрастаясь все больше и больше, пока глаза не начинали болеть. Зато красиво, считал он. — Хёк-и, что ты делаешь? — спросил Хосок. — Пытаюсь посмотреть на мир другими глазами, — он отвлекается от своего занятия, переводя все свое внимание на хёна. — Типа, знаешь, как будто у тебя зрение на несколько диоптрий меньше. — Разве это не вредно? — Может быть, я не знаю, — он пожимает плечами. — Но классно же. — Наверное, я никогда так не пробовал делать. Это так интересно? — Занимательно, — отвечает тот и идет ближе, практически по пятам. — Ты отстаешь, — говорит Хосок спустя минуту и берет его за руку. — Вот так лучше. Ему кажется, или ветер стал сильнее? Он поднимает ворот кожанки, пытаясь скрыть этим свое смущение от младшего. А Минхёк все видит и улыбается. Он метается между тем, чтобы поговорить об этом с хёном или же чтобы проигнорировать. Но все же решает поговорить. — Хён, — тянет он, чуть потянув его за руку. — Почему ты спрятался? — и, не дожидаясь ответа, задает следующий вопрос: — Ты смущен, хён? Хосок округляет глаза от удивления. Неужели это так заметно? Он ведь еще не готов! «Чушь какая, тебе показалось», — бурчит тот, не поворачиваясь и продолжая идти, хотя только ускоряет ход, что выдает его с потрохами. — Но я же вижу, хён! — Что ты видишь? — он вдруг резко останавливается и сразу же жалеет об этом, потому что думает, что это выглядит грубо. Минхёк тем временем притих: он не знал, что его вопросы срикошетят в него же самого, поставив в неловкое положение. Однако, это же он кашу заварил, ему и расхлебывать. — Ну… ты очень добр со мной. Спасибо, — он опускает взгляд в пол. Хосок улыбается. Он хочет хоть прямо сейчас признаться этому сконфуженному от неловкости мальчику. Старший обнимает его и говорит: — И тебе спасибо. Хёк улыбается, уткнувшись носом в его плечо. Ветер поддувает, и Хосок пытается спрятать его в своей куртке, обнимая крепче. — Пойдём быстрее, нам нужно закончить с этим как можно скорее, — вдруг нарушает тишину младший, выпутываясь из объятий. Шин кивает и, взяв его за руку и переплетя пальцы, двинулся дальше.