Истребители вампиров

— Что вы наделали, ублюдки? — с такими словами их встречает Чангюн. Хосок поначалу не понимает, о чем он, ведь они с Минхёком только что приехали и с домом что-то сделать не могли, но позже он вспоминает про слухи о жестоком убийстве в мотеле и вмиг становится серьезным. — Эй, мы всего лишь пришли за нужными нам вещами и собирались уезжать, в чем проблема? Им ничего не отвечает, только отдает им мешок. Хосок проверяет, все ли он им отдал, после чего говорит: — Спасибо за ночлег, до свидания, — и, похлопывая Хёка меж лопаток, подталкивает идти к выходу. Небо только что потихоньку начало расцветать золотистыми тонами акварели заходящего солнца, но по указаниям Хёну они должны были выезжать только лишь в глубокой ночи. Старший думал о том, поехать ли сейчас или подождать, а если подождать, то где, в то время как Мин молчал, сидя рядом на пассажирском сидении. — Не хочешь перекусить? — спросил Шин у Минхёка. — Мы могли бы засесть в каком-нибудь ресторанчике. Денег у нас навалом, — улыбается. — А давай, — отвечает Хёк. — Тебе неловко? — в упор спрашивает Хосок, глядя на младшего совершенно серьезно. Тот улыбается, поджав губы, так, что видно ямочки на щеках, ежится немного и ерзает. — Есть немного. Хосок кладет руку на его колено, так же внимательно смотря ему в глаза. — Со временем мы привыкнем, — говорит тот. — Мне тоже, если честно, немного странно. — Что странно? — удивляется сконфуженный Мин. — Ну, — он опускает взгляд. — Раньше я думал, что так и буду втайне… ну… — Что? — подбивает Мин, едва сдерживая улыбку. — Думал, что никогда не смогу признаться, что так и буду по-тихому любить тебя, — он смущается и хочет одернуть руку, но Минхёк накрывает ее своими ладонями и, улыбаясь так приветливо и ласково, смотрит на него, поднимает кисть его руки и оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне его ладони, давая ему понять, что все в порядке, что все хорошо, не стоит о чем-то переживать. — Зато сейчас ты знаешь, что это взаимно, — Хосоку не верится в то, что Минхёк действительно смотрит на него с такой нежностью в глазах, и перехватывает его руки в свои, а потом тянется, чтобы обнять и уткнуться носом в худое плечо. Сентиментальность переполняет его и слезами проливается, пересекая возможные границы. — Эй, хён, ты чего? — внимательный до ужаса, но Хосоку это жутко нравится, и он поднимает на него глаза, давая младшему утереть его слезы натянутым на костяшки рукавом свитера. Минхёк невесомо целует его в кончик носа и предлагает поехать перекусить, на что Хосок кивает и, шмыгнув носом, заводит мотор. *** В ресторанчике свет приглушен, а народу нет вообще, разве что разукрашенная некрасиво безбровая официантка и какой-то дедок-пьянчуга, о чем-то с ней болтающий развязно, слов не разобрать; та лишь отстраненно кивает иногда, небрежно протирая грязные бокалы, разводя пыль на них вонючей тряпкой. Хосок утыкается в меню и пытается выбрать что-нибудь такое, после чего риск отравиться был бы минимальным. Но в этом месте, кажется, даже вода неотфильтрованная, взятая либо из лужи, либо вообще из унитаза. Минхёк предлагает взять в дорогу сухарей и выпивки, а сам просит у официантки аналогичные тогдашним маленькие шоколадки. — Смотри, хён, она меня не узнала, — шепчет Минхёк, когда та ушла за сухарями. — Так вот, где ты их спер! — тихо возмущается тот, на что младший прикладывает указательный палец к губам и хитро улыбается. — Шоколадки бесплатные, — небрежно бросает женщина, поставив перед ними тарелку со слишком сухими неровными кусками хлеба, которые хуй прожуешь, и Хосок заливается смехом, смотря на пораженного Хёка. — Как так? — спрашивает тот. — Ну ты мой мелкий бандюга, — смеется тот, щелкнув его по носу, и Мин не может не посмеяться в ответ. В запачканные окна просачивается теплый свет лучей закатного солнца, освещая темный дощатый интерьер ресторанчика в стиле вайлд-вест, а смех старшего ассоциируется у Минхёка с какой-то особой эстетикой, от которой у него все внутри трепещет и наполняется мягкостью и теплом, которые дарит ему хён. Этот момент, кажется, глубоко засядет в его сердце и надолго — в памяти, поэтому он пытается насытится по максимуму каждой витающей в воздухе пылинкой, освещенной солнышком, каждой извилиной в неаккуратно перекрашенном дереве, каждым миллиметром смеющегося Хосока, пытаясь как можно детальнее запомнить все вокруг, особенно — старшего, пытаясь запомнить эту атмосферу.