Daemon stella

      Амабель просыпается. Она чувствует его запах на соседней подушке. Открывает глаза, в ожидании увидеть его, но его нет. Сев, она прошлась ладонью по той стороне простыне, где он лежал, а затем быстро отряхнула от себя неведомое разочарование.       Она быстро умылась и оделась. Вышла в сад с тихо шедшими за ней служанками.       Утренний стол был накрыт, и она сидела за ним одна. Короля не было. Ей хотелось спросить где он, да только это было как-то слишком глупо даже для неё, ведь у него есть дела поважнее, чем завтракать с ней.       Ей было печально. Даже шоколад не радовал. И при весеннем воздухе среди душистых алых роз ей было душно. Тоска сжирала её изнутри. Амабель ужасно хотелось к брату.       Её брата звали Мэйсон, но близнецы не называли друг-друга по имени. Она звала его Диппером, и уже не помнила как так вышло, а он её — Мэйбл. Он с самого детства был умным, любил учиться и узнавать новое, впитывал информацию как губка, был рассудительным и почти всегда следовал здравому смыслу, в то время как старшая сестра была с творческим уклоном и следовала велению души. Они, как инь и янь, противоположности, дополняли друг друга. И как говорила их мама, у Мэйсона был мозг, а у Амабель — сердце.       Она знала, что её брат волнуется за неё, шатенка это чувствовала. Не то, чтобы она с братом имели ментальную связь, просто это было очевидно. Ещё никогда прежде близнецам не приходилось на такое долгое время быть врозь.       Когда её просьба отправить семье хотя бы одно письмо было резким тоном короля отвергнуто, девочка с трудом сдержала выступившие слезы, но возражать не посмела. И каждый день на груди словно накапливался каменный груз, тяжело пускающий её дышать.       После завтрака она немного прогулялась в саду, а после направилась в библиотеку. Она была огромной. Всё в замке было огромным и словно кричало о величии того, кому всё это и принадлежало.       После чтения её ждали уроки от Саймона. С каждым он всё лояльнее и лояльнее относился к Амабель, или по крайней мере так ей казалось, правда её злило то, что он с грубым голосом иногда называл её деревенщиной, используя это слово как нечто оскорбительное. После уроков с ним с сегодняшнего дня начинались уроки танцев. Они проходили весело, и преподаватель был харизматичный и смешной человек возраста её дядюшки.       И каждый день после всех этих уроков, Билл вызвал её к себе в кабинет, где работал, а после пил её кровь. Амабель почти привыкла к этому, хоть всё так же было больно. Её удивляло то, что раны, которые он слизывал после укусов, быстро заживали, не оставляя следов.       Сейчас она молча сидела напротив него, пока он работал над бумагами. Тишину нарушали шорох листов и чирканье пера, но эти звуки были фоновым и почти незаметным. Он изредка смотрел на неё, в то время как она вглядывалась в пальцы рук или же вовсе сквозь них. Ему казалось, что звезды в её глазах тускнеют, и эта давящая на него тишина, без её, казалось бы, бесконечных эмоций, была ему в компании с ней непривычной.       Ему казалось, что ему её мало.       Он поставил перо на стол, встал и подошёл к ней. Взял её за подбородок.       — Что ты хочешь, дитя?       — Что я могу хотеть? Что мне можно хотеть? — резко спрашивает она и он понимает в чем дело.       — Ты можешь просить всё, кроме вещей, касающихся твоей семьи, — так же резко отвечает он.       — Я хочу к океану.

* * *

      Малиновый закат. Облака медленно плывут по багровому небу. Оранжевое солнце излучает нежное тепло на коже. Девочка в голубом платье-сорочке бежала по песчаному пляжу с разноцветными маленькими ракушками к огромному океану с чистейшим цветом воды, оставляя за собой свои туфельки на песке. Слегка прохладная вода приятно обнимает ноги, от чего по телу бегут мурашки. Она слушает шум прибоя. Высоко над головой кружат, не умолкая, чайки. Амабель было интересно о чем они поют. Чувство безмятежности переполняло её. Ветер играл с её распущенными волосами.       Она следила за одной чайкой. Она кружила в небе недалеко от неё. Вдруг сложила крылья и словно камнем собралась упасть в воду, но в итоге без брызг коснулась воды и взмыла с рыбой в клюве. Зеленоглазой стало немного грустно за рыбку. Или же сейчас ей было грустно от воспоминаний. Она с братом пару раз приходила к океану вместе с дядюшкой. Они сидели, слушали шум волн, кушали сделанные ею бутерброды, брат и дядя купались, в то время как она заходила в воду лишь до колен, приподнимая юбку, но даже так она умудрялась намочить подол платья. Как и сейчас.       — Там, откуда я приехала в столицу, не было океана, — сказала она Биллу, оборачиваясь к нему. Он стоял у берега и в упор смотрел на неё. В его единственном глазе плясали искорки, на тонких губах была едва заметная улыбка. И тут были только один. — Была только одна речка. А в ней родители не разрешали купаться, потому что в ней женщины вечно стирали одежду. Знаете, я хочу жить у океана, но еще я хочу жить в лесу и еще я хочу жить в горах, а еще я хочу жить в большом городе, но еще и в деревне, вы же меня понимаете? — она повернулась к нему и посмотрела в его глаза с детским ожиданием желаемого ответа. Его улыбка стала шире.       Внезапно Амабель в спину толкнула сильная волна. Не сумев удержаться под ударом, она потеряла равновесие и плюхнулась в воду. Билл же смеялся. Она недовольная и немного злая встала на ноги, и лицо её неприятно скривилось. Ощущение прилипшей промокшей одежды не приносило ей удовольствие. От вкус морской воды тошнило. Легкая сорочка цвета незабудки теперь была тяжелой. Выйдя на берег, она демонстративно фыркнула блондину, пока он смотрел на изгибы тела, что местами высвечивались.       Выжав воду из юбки платья как могла, зеленоглазая села на большой гладкий камень у самой воды. Ей становилось холодно. Они хранили молчание, и оно не казалось тягостным. Она болтала ногами, касаясь кончиками пальцев воды, и смотрела на скалистую гору, что росла с песчаного берега и заканчивалась высоко, где-то на высоте 100 метров от уровня океана, даже выше. Ей хотелось взобраться на неё. А Билл всё так же в упор смотрел на неё.       — Скоро будет гроза.       Слова одноглазого поставили девочку в тупик. На небе было немного облачно, но никакого признака грозы не было. Она хотела его спросить с чего он так уверенно решил, но её остановило действия блондина. Он укрыл её плечи пиджаком, который был для неё великим. От этого жеста с его стороны она совершенно потерялась, не зная, что сказать. Точнее она определенно знала, хотела сказать ему спасибо, но словно рыба открывала рот, не издавая звука. Щеки её алели.       — Идем. Ты так скоро простудишься. Это повлияет на вкус твоей крови. А этого я допустить не могу, — как-то заботливо он произнес, протягивая ей руку, которую она с улыбкой приняла.

* * *

      Яркие вспышки озаряли небо. Как и предвещал Билл, началась гроза. Волны бушевали, безумно обрушивались на берег. Казалось, океан превратился в поле боя, где волны сражались с чем-то невидимым.       Амабель сидела на кресле, укутанная в одеяло. Слегка холодные пальчики грела фарфоровая чашка с зеленым сладким клубничным чаем. Из носа текли сопли. Она всё-таки заболела. И все её мысли занимал он, невероятно высокий и стройный, с широкими и смелыми плечами, в белоснежной рубашке с изменчивыми желтых знаками. Его лицо, на которое рассыпалась копна золотых кудрей, с утонченными чертами лица… Билл был так красив. Зеленоглазой не раз доводилось видеть красивых людей, но он определенно был лучше всех.       Она только сейчас, в абсолютной ясности разума, осознала, что жизнь её перевернута. И перевернута она тем, кто пах одиночеством, розами и чем-то пьянящим. Нет, быть такого не может. Так нельзя. Это неправильно.       Амабель знала, кто она, и знала, кто он, по крайней мере, достаточно. Она не могла позволить себе это. Позволить полюбить демона.