Daemon stella

      — Вы когда-нибудь думали о смерти? — вдруг спросила она. Билл взглянул на нее, когда они сидели друг напротив друга за обеденным столом. Она преследовала его, жалуясь на скуку, так что теперь они играли в шахматы. Амабель утверждала, что брат научил ее играть, но до сих пор она испробовала семь, если не восемь, недопустимых ходов. Блондин замечал ошибки, но не подавал виду.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто интересно, — она нахмурилась, не отрывая взгляда от шахматной доски. — Значит, вы никогда не задумывались о том, что будет, если вы умрете? — девочка подняла взгляд, подозрительно глядя на него. — Смерть не остановить. Она забирает всех.       — Я не собираюсь покидать этот мир, — ответил он, двигая своим слоном. — Я никогда не задумывался о своей смерти. Мне мешают мысли чужих смертей. Жизнь прекрасна. Если мне что-то нужно, я беру это. Разве это не чудно?       Она слабо улыбнулась и снова посмотрела на шахматы.       — Я тоже так делала. Люди называли меня глупой, потому что я всегда делала что-то, не задумываясь о последствиях.       — Ты сейчас хочешь донести до меня какую-то смысл? — он строго посмотрел на неё.       — Нет, ваше величество, — кротко ответила она. — Я говорю, не задумываясь.       Он не знал, как ответить на ее честный ответ, поэтому промолчал. Он смотрел больше на её губы, чем на шахматы. Она продолжала улыбаться до тех пор, пока её мысли вновь не заняла игра. Тогда её губы сжались в левую сторону. Она взяла коня и опять неправильно им пошла. — Ваш ход.       — Ты уверена, что знаешь как играть в шахматы? Так незаконно, — он ухмыльнулся.       — Я делаю так, как хочу, — она нагло улыбнулась. Ребёнок.       — Хорошо, — он сделал ей уступку, которая погубила её. — Шах и мат.       — Это нечестно! — она покраснела от возмущения и встала со стула. Точно ребёнок.       Он усмехнулся. По-доброму. Одноглазый всё чаще и чаще ловил себя на том, что с забавой следил за ней. Она правда была милой и очень хорошей. И Билл восхищался ею. Самую малость.       Они сидели в его кабинете. Книжные стеллажи из черного дерева располагались почти по всем стенам ком­наты от пола до самого потолка, отчего комната напоминала небольшую библиотеку. Книги были разные: старые, с пожелтевшей от времени обложками и страницами, новые; по самым разным отраслям науки и искусства. Все они стояли в опре­делённом порядке, каждая — на своём месте, в то время как на большом письменном столе был хаос из бумаг. Стены были красного цвета, пол из белого мрамора, окна были большие и открывали вид на сад внизу. Перед столом было два кресла, между ними был стеклянный журнальный стол, как раз на котором Билл и Амабель играли в шахматы. Еще в кабинете был один красный диван. Над ним висела большая картина, «Юдифь и Олоферн», которая сразу привлекла внимание девочки. Картина вызывала у неё отвращение своей жестокостью, но и в тоже время восхищение детальностью и живостью. Амабель не умела рисовать, хоть и пробовала улучшить свои навыки в изобразительном искусстве. Ей всегда нравились красивые яркие картинки. А ещё раньше она любила следить за тем, как рисовала её мама. Это было очень так давно, что и вовсе казались ненастоящими воспоминаниями.       Она белой завистью завидовала тем людям, которые владеют чем-то прекрасным, выразительным, тонким, будь то игра музыкальных на инструментах, сочинение стихов или рисование. Такие люди вызывали у ней невольное восхищение.       Но было и то, чем она могла хвастаться. Это было скульптуры. Она нередко делала восковые скульптуры людей, животных и растений, и даже заработала немного денег, продав некоторые из них в магазинчике своего дядюшки.       В кабинет постучался дворецкий. Услышав одобрение, он зашел в комнату. В его руках была стопка бумаг, которую он протянул королю.       — Господин, что прикажете делать с этими виновными?       Билл быстро пролистал бумаги, а затем отдал их обратно слуге.       — Убить, публично казнить. Всех.       Дворецкий поклонился и как только он вышел из комнаты, зеленоглазая сказала:       — Это жестоко.       — Король должен быть жестоким, — быстро последовал ответ.       — Король должен быть справедливым.       — Я справедлив. И я наказываю тех, кто нарушает законы.       — Можно ведь не убивать, а каким-то другим способом наказать. Вы хоть понимаете, что когда забираете у человека жизнь, вы не просто убиваете его! Вы уничтожаете всё то, кем был и мог стать этот человек!       — Не повышай свой тон, — резко и холодно произнес он. — Не забывай, кто стоит перед тобой.       Глаза Амабель наполнились слезами. В последнее время она всё чаще и чаще понимала тот факт, что слишком низка и никчёмна, чтобы спорить с самим королём. И слова, что она хотела произнести, её душили. Но она была слишком горда, чтобы плакать перед ним, и потому украдкой смахнула слезу.       — Вы же понимаете, что вы так можете случайно убить невинных?       — Невинных? — отозвался Билл, явно оскорбленный до глубины души. Амабель прикусила нижнюю губу. — Это шутка такая? Хотя, мне не стоит удивляться твоим словам, ведь ты ещё ребёнок, — он подошёл к окну, продолжая говорить своим чарующим голосом. — Ты не понимаешь, что такое убивать. Тебе не понять, но я всё же открою тебе маленький секрет: это наслаждение. Власть, которой ты обладаешь над жизнью человека — равняет тебя с Богом, в которого вы, люди, так охотно верите. Это чувство могущество невозможно понять, пока не испытаешь самостоятельно. Но тебе это не понять, ведь ты, унывая и скорбя, убиваешь саму себя.       — Вы не понимаете меня, а я вас. Потому что я способна любить, а вы нет. Вам просто не по кому скучать, — с желанием как-то задеть его сердце, которого вовсе и не было, она произнесла эти слова, но сумела лишь вызвать истеричный смех.       — А любить убивать не считается? — он продолжал злобно хохотать. Шатенка чувствовала себя неловко, и ей становилось страшно. Подобная реакция ей было видеть не впервые, но ощущения были как в первых раз. — Я ведь не убиваю ради себя. Я это делаю ради народа, я говорю своим подчиненным убивать злодеев, и они это делают, ведь убивать по приказу короля — подвиг.       — Я не могу поверить, что в мире существует такой человек, как вы, — шепчет она, с трудом сдерживая слезы, а он продолжает смеяться. Ей было так противно от него, но ещё противнее было от себя самой, ведь она осознавала свои чувства к одноглазому.       — Так я и не человек, милая.       «Милая». Он произнес это с таким слащавым и мерзким голосом, что по телу Амабель прошла неприятная волна мурашек.       — В вы не имеете права отнимать жизни. Это право принадлежит только Богу.       — Я и есть Бог.       — Минуту назад ты равнял себя с Богом, — сквозь обиду смело ответила она, смотря ему прямо в глаза.       — Я жесток? — спросил он с ехидной улыбкой. Кошачий глаз опасно загорелся. Билл подошел к ней вплотную и грубо схватил за руку. — А они невинные? Хорошо. Тогда давай пойдем и освободим их, раз они попали туда случайным образом.       Он вел её по огромным коридорам, которым словно конца не было. Он не ослаблял железную хватку, но и не сжимал. Она же молча следовала за ним, пытаясь успевать за его большими шагами. В определенный момент картины на длинных стенах прекратились, а затем стены и пол стали вовсе стали исключительно из камней, а освещение всё темнее и темнее. В итоге они оказались в длинном коридоре решеток, за которыми стояли орущие заключенные. Противно воняло, было душно, от криков гудело в ушах. Амабель стояла, не двигаясь с места. Её начало тошнить и она хотела уйти, бежать отсюда куда глаза глядят, но Билл уверенно держал её плечи, не давая девочке и шанса отойти. Он толкал её к заграждением, но так, чтобы заключенные не могли касаться её своими грязными руками. Блондин вел экскурсию и всё так же сладко шептал ей о том, за что тюремщики были здесь. Кто убивал и ел людей, кто насиловал детей, даже младенцев…       Она пыталась закрывать свои уши, но он держал её руки, она закрывала глаза, пока он слащаво шептал: «Смотри, милая, смотри внимательно и запоминай этих невинных. Поверь мне, они тебя не забудут».