Cerco solo il modo di trovare la pace che non ho

      Фабрицио распахнул глаза. Ему потребовалось какое-то время для того, чтобы понять, где он находится. Его тело было распростерто на полу комнаты, по которой, казалось, прошелся ураган. Опрокинутые стулья, разбитые бутылки и ворох разорванных и подпаленных листов бумаги. Тяжелые, словно свинцовые веки, и взрывающаяся от боли голова. Он попытался приподняться, чтобы сесть, но рвотный позыв вынудил его лечь обратно. Слегка повернув голову, он увидел, что из его предплечья все еще торчит шприц.       Мужчина мысленно проклял себя за то, что снова сорвался. Он — слабак, мерзкое бесхребетное существо. Он прожигал день за днем. И, по правде говоря, Фабрицио абсолютно ничего не интересовало. Если бы он умер, его бы это вполне устроило.       Ему было всего 22, но существование уже было жалким. Конечно, у него была музыка. Моро любил писать, любил выступать, но это не давало ему того стимула, в котором он отчаянно нуждался. Почти каждый вечер он играл в одном убогом баре, часто находясь при этом под наркотой. У мужчины была потребность ощущать себя частью чего-то, потребность быть в толпе, потребность иметь успех. И отсутствие должного признания превращало его в животное. Возможно, он себя переоценивал. Возможно, он действительно является посредственным певцом, но внутри, Фабрицио чувствовал, что все-таки чего-то стоит.       В итоге он все же решил подняться и, шатаясь, направился в ванную. Позыв, который незадолго до этого ему удалось подавить, вернулся с новой силой и мужчине пришлось наклониться над унитазом. Казалось, он провел так бесконечность, а в ней чувства бессилия и опустошенности только усиливались.       Эффект от наркотиков, употребленных накануне вечером, ослабевал и на его место приходила тревожность, нервозность. Фабрицио был подавлен. А пребывание в этом мире давно перешло в состояние клинической депрессии. Однако, он научился с ней сосуществовать. А потом он столкнулся с миром наркотиков и, казалось, будто все изменилось, старое ушло, мир преобразился, а солнце светило ярче. Но нет. Все вернулось. Еще хуже, чем прежде. Это был замкнутый круг, американские горки, которые поднимают тебя наверх, а потом сбрасывают вниз без всякой страховки.       Фабрицио ополоснул лицо, сделал глоток паленого ликера, взял в руки гитару и вышел из дома.