Cerco solo il modo di trovare la pace che non ho

      Эрмаль забился в угол комнаты и только ждал, когда все это закончится. Прямо перед ним возвышалась фигура его разъяренного отца. Огромная, словно гора. А он, наоборот, чувствовал себя таким маленьким. Практически невидимым. Крошечной пылинкой, уносимой порывом ветра. Он чувствовал удары, обрушивающиеся на него, будто камни. Пинок в живот. Подзатыльник. Крепкие руки, хватающие и тянущие его за волосы. Он лишь надеялся, что это скоро закончится.       Многие годы отец избивал его. Практически столько же, сколько он себя помнит. Тогда он был ребенком и многого не понимал. Думал, что это его вина, что его рассеянность и постоянное витание в облаках — весомый повод для гнева со стороны родителя. Но сейчас ему уже 17, а ситуация только ухудшилась, насколько это вообще возможно. Любой предлог был хорош для наказания, для ударов. Плохая оценка в школе, опоздание, вещь, лежащая не на своем месте. А зачастую и причина не нужна. Это просто происходило и все. И он оставался там, никак не сопротивлялся. Не шевелил ни одним мускулом. Принимал все, что ему причиталось, а после уходил, чтобы подышать свежим воздухом.       Он жил в постоянной тревоге и страхе сделать что-то не так. Они, словно демоны, раздирали его душу. Человека, который готов был дать столько любви. Человека, у которого было такое чистое сердце, что он способен был затмить солнце.       Зачастую он спрашивал себя, зачем он встает по утрам, если не получает ничего кроме этого дерьма. В его социальной жизни тоже была сплошная катастрофа. Он перестал доверять людям: он был убежден, что они нанесут удар в спину. Кроме того, его гомосексуальность тоже не способствовала популярности. Гей и неудачник, кто вообще захочет иметь такого друга как он?       Однако, было кое-что, что поддерживало его — музыка. Он писал очень много текстов, но был слишком не уверен в себе, чтобы выйти петь перед публикой. Поэтому он ограничивался тем, что складывал свои работы в ящик стола, а сам исследовал окраинные бары Рима. Он завидовал раскрепощенности артистов, выражениям их лиц из разряда «да, я здесь, поклоняйтесь мне». Он тоже хотел быть таким, действительно надеялся однажды стать одним из них.       Как только отец отошел, он снова смог начать дышать. Он опять погружался в приступ паники. Поэтому, пришлось закрыться в ванной, дожидаясь, когда его перестанет трясти от тревоги. Он съежился за дверью и сильно дрожал. Ему не удавалось сдержать приступ, паника полностью овладела им. Казалось, будто в комнате не осталось кислорода, хотя на самом деле это он был не в состоянии дышать. Он просто закрыл глаза и ждал. Возобладать над своими чувствами удалось примерно через полчаса, показавшихся вечностью. Он был расстроен и не хотел больше оставаться дома взаперти. Дом. Кто вообще мог бы идентифицировать этот ад как дом? Он схватил свое пальто и вышел.