Cerco solo il modo di trovare la pace che non ho

      Этим апрельским утром Эрмаль проснулся не в духе. Прошлым вечером он поругался с Фабрицио.       После его возвращения из бара мелкий искал с ним физического контакта, то тот отверг его. От этого отказа он будто почувствовал себя умершим внутри. Неужели Фабрицио устал от него? А как же их обещания? Из-за усталости старший только и смог, что поцеловать Эрмаля и тут же провалиться в глубокий сон.       Уставившись в потолок, кудрявый пролежал рядом с ним без сна несколько часов. Он любил своего парня, но иногда, будто не узнавал его. Были моменты абсолютной искренней нежности, а потом они сменялись отторжением. Каждый раз, когда Эрмаль заговаривал об этом, Фабри сваливал вину на свой непостоянный характер. Однако мелкий все понимал, видел обеспокоенность в его глазах. На самом деле, эта холодность была слабой попыткой защиты, Фабри хотел держать Эрмаль на расстоянии в моменты срывов. Не хотел ранить его. Но Эрмалю от этого становилось только хуже. Он был открыт с Фабрицио, открыто рассказывал ему обо всем, что тревожит его душу. Музыкант, напротив, зачастую все замалчивал, что Эрмаль расценивал как недоверие. Это заставляло его думать, что он для Фабри ничего не значит.

***

      Придя на учебу, Мета сел за свою парту и приготовился к новому дню. Но он не слушал, не записывал, никак не участвовал в учебном процессе. Периодически он брал в руки карандаш, но только для того, чтобы черкануть несколько строф своей будущей песни.       Ему не удавалось избавиться от мысли, что он слишком отличается от музыканта. Слишком бледный, слишком худой, слишком маленький и даже слишком глупый. Конечно, иначе Фабри доверял бы ему. Все эти предположения только принижали его, заставляли ненавидеть себя.       Все это постоянно крутилось в его голове и очень ранило парня. Он кусал губы до крови, с силой царапал нежную кожу ног и рук, в некоторых случаях, оставляя довольно глубокие следы, просвечивающие на такой тонкой и бледной коже парня.       Когда прозвенел звонок, оповестивший об окончании занятий, его охватило странное чувство нервозности. Эрмаля пугала мысль о возвращении домой, в ту же атмосферу холода, что и вчера. А он так нуждался в тепле и боялся, что Фабрицио не сможет дать ему этого.       Он быстрым шагом вышел из здания, держа руки в карманах и опустив взгляд. Ох, если бы он поднял глаза, если бы он только это сделал… Он почувствовал, как кто-то схватил его за предплечье и потащил. Сначала он попытался высвободиться, но когда понял, что это его отец, тело перестало слушаться. Страх. Вот что всегда было его слабым местом. Тот, кто боится — кричит, убегает. Его же страх парализует. Подчиняет. Потому что годами он учился сопротивляться, защищаться от самых тяжелых последствий. Его мозг кричал «шевелись, спасайся», но его ноги не слушались. Стали будто мраморными.       Вскоре он обнаружил себя в машине родителя, возвращавшей его обратно в ад. В автомобиле царила оглушающая тишина, нарушаемая только вибрацией телефона Эрмаля. Черт, он не хотел, чтобы отец отнял у него единственное средство связи с миром, которое у него осталось.       Он порылся в карманах, стараясь сделать это так, чтобы не заметил отец, и перевел телефон в беззвучный режим. Это было сообщение от Фабрицио. Вот дерьмо. У него по спине побежали мурашки. Эрмаль боялся, что парень совершит какой-нибудь опрометчивый поступок. Кудряш хорошо знал своего отца и на что тот был способен. Он не хотел допустить новых жертв. Он должен был защитить Фабрицио.       Когда они приехали домой, Эрмаль почувствовал, что задыхается. Дело было не в нехватке кислорода, но он чувствовал себя так, будто находится под толщей льда бескрайнего океана. Отец подошел, схватил его за воротник футболки, заставляя парня поддаться панике.       — Надо поговорить, — его голос был ровным и спокойным, но в нем сквозила скрытая злость. — Не знаю, что ты, блять, собирался делать, но ты хоть понимаешь, что ты творишь? Да или нет? — последний вопрос он буквально выкрикнул Эрмалю в лицо. Парень весь дрожал, не в силах контролировать спазмы. — Ты еще даже несовершеннолетний, и до тех пор, пока не станешь таковым, ты будешь моей собственностью. Хоть на минуту представляешь, в какое положение ты меня ставил все эти месяцы? Все спрашивали меня о тебе, а я только оправдывался! — его голос становился все громче. Эрмаль чувствовал, что отец готов его убить. — Скажи-ка, где ты был все это время? Дома у своего парня-пидора, такого же как и ты? — Это было хорошее оскорбление, оно задело Эрмаля за живое, заставило его ответить. — Язык проглотил? Будешь отвечать или нет? — говоря это, он приподнял лицо парня, потянув его за волосы, заставляя мелкого посмотреть ему прямо в глаза.       Эрмаль глубоко вдохнул.       — Ты мне противен. — единственное, что успел произнести парень. Мужчина тут же стянул ремень и начал бить им Эрмаля. Он с надменным видом замахивался, будто мечом, нанося удары, причинявшие мальчику боль. Все это время Эрмаль держал глаза закрытыми, дожидаясь, когда это закончится. Боль была невыносимой, но он не хотел дарить мужчине удовольствие видеть его слезы или слышать мольбы о прощении.       От слишком резкого движения его телефон вывалился из кармана и упал на землю. Родитель незамедлительно поднял его, заметив входящий звонок, а потом и другие, все от одного абонента.       — Он со мной, прекрати звонить и забудь о нем.       Услышав эти слова, Эрмаль понял, что теперь он совсем один. Он рассчитывал, что сможет связаться с Фабри, что тот поможет ему сбежать. Но теперь у него больше не было средств связи.       — Я буду сопровождать тебя на учебу и забирать обратно. Из дома ты без меня никуда не выходишь. Даже не надейся уйти, когда меня не будет, я сменил замок и ты никогда не получишь ключи от него. — сказав это, мужчина вышел, громко хлопнув дверью.       Эрмаль превратился буквально в тень самого себя; парень забился в угол, сотрясаясь от рыданий и паники, мешавших ему дышать.