11
18 июня 2018 г., 21:43
Прошло 9 дней с момента возвращения в ад. Эрмаль считал их все, один за одним. Ему казалось, будто он теряет рассудок. Он не мог сосредоточиться на музыке, не мог сосредоточиться на Фабрицио. Он был лишен опоры, дестабилизирован.
Его новая жизнь была до боли похожа на ту старую, только теперь и свобода была сведена к нулю. Никаких прогулок, если не с отцом. Никакого телевизора. Никакой гитары. Никакого телефона. НИ-ЧЕ-ГО.
Но хуже всего парню было от мыслей о Фабрицио. Эрмалю необходимо было знать, как он и все ли с ним в порядке. Вместо того, чтобы переживать за себя, парень переживал за музыканта, он-то, в конце концов, давно привык к такой жизни. Бессилие ранило его куда больше, чем отцовские пинки в живот. Фабрицио был хрупким, возможно, даже больше, чем он сам. Мысль о том, что музыкант может сделать что-то необдуманное, разрывала ему душу.
Впрочем, было кое-что, что Эрмаль мог делать: писать. Он вел дневник, каждый день записывая свои мысли и побои, нанесенные отцом. Разумеется, родитель не знал об этом, парень прятал свои записи. Писал по ночам, эта часть суток угнетала его больше всего. Темнота и тишина усиливали его мысли, делали их всеобъемлющими.
Проснувшись утром в понедельник, он, как обычно, зачеркнул дату в календаре. 20 апреля. Эрмаль невольно улыбнулся, это был его день рождения. Он вдруг вспомнил свои прошлые дни рождения, когда мама готовила для него торты. Она не очень хорошо умела готовить, но это проявление любви всегда радовало его. А сегодня был его семнадцатый день рождения и он был самым печальным из всех предыдущих. Если раньше он даже не знал, что такое любовь, то теперь он понимал, что потерял любовь, только-только распробовав ее вкус. Она была сладкой. Сейчас же он ощущал только горечь и абсолютно ничего не мог с этим поделать.
День прошел спокойно, как и предыдущие. Отец не поздравил парня, даже на словах, но Эрмаль этого и не ждал.
— Я на работу. Ты учись и даже не думай о своих глупостях. — невероятно, как каждая, произнесенная им фраза звучала словно угроза. Парень даже не ответил.
Услышав звук закрывающейся двери, мелкий испустил вздох облегчения. Он всегда был напряжен в присутствии отца. Боялся сделать что-то не так, сказать что-то не то.
Эрмаль почувствовал себя лучше, думая о предстоящих часах свободы. Конечно, «свободы» — это громко сказано, но хотя бы в пределах этого дома…
Он взял дневник и начал писать. Это было похоже на полноводную реку, вышедшую из берегов. Ручка, крепко сжимаемая Эрмалем, как заколдованная скользила по бумаге, передавая его волнения, тревоги и надежды. Закончив, он почувствовал себя намного легче. Перечитав написанное, парень подумал о том, что это могло бы стать прекрасным текстом для песни, которую он однажды выпустит.
Тихо проговаривая этот текст, Эрмаль услышал стук в дверь. Он застыл на месте от этого внезапного звука. Кто это мог быть? Отец был на работе и, к тому же, у него были ключи. Еще один удар. Более настойчивый. Эрмаль не шевелился. Он решил сделать вид, что никого нет. А потом голос. Почти шепот. Но звук этот, мягкой мелодией, достиг его ушей.
— Эрмаль, я знаю, что ты здесь.
***
Парень тут же подскочил и метнулся к двери. — Фабрицио? Это правда ты? — Да, я здесь. — Ты с ума сошел? Если вернется мой отец, он убьет нас обоих. — Он не вернется раньше девяти. — Почему ты так уверен? — Я уже неделю ошиваюсь здесь. Сначала я думал просто прийти и забрать тебя отсюда. Но потом вспомнил твои слова и решил не совершать опрометчивых поступков. Прежде всего, чтобы не подвергать опасности тебя… — он на несколько секунд прервался в нерешительности. — Я наблюдал за его передвижениями. Он каждый день уходит и возвращается в одно и тоже время. — Да, но если он вернется раньше… — Он этого не сделает, доверься мне. — Как ты? — Как я? Из нас двоих в большей опасности именно ты. Не геройствуй. — Я хорошо. Достаточно. — Эрмаль… — Я скучаю. Мы разговариваем через дверь, потому что я не могу открыть. Я бы хотел выбить ее и сбежать с тобой, но не могу. — Кто сказал, что мы не можем сделать это? — Фабрицио, пожалуйста. Все и так уже слишком сложно. — Я не настаиваю. — Я не могу больше терпеть это, Бри. Мне так тебя не хватает. Мой отец еще более агрессивный, чем раньше, я не могу общаться с тобой, не могу заниматься музыкой… — Кудряш, дыши. Мы обязательно найдем выход. — Фабрицио вздохнул. Перед его глазами застыло видение Эрмаля, покрытого синяками и ушибами. Он часто задумывался о том, чтобы остановить его отца перед домом и убить. Потому что именно этого заслуживало такое животное, как он. Но потом Фабри думал о мелком. Как это возможно, чтобы он не хотел и пальцем пошевелить, чтобы как-то изменить ситуацию? Ему действительно нормально жилось в таких условиях? Моро хотел спросить об этом, но не решался. Сейчас был самый неподходящий момент. — И кстати, с днем рождения. — Ты не забыл… — Как же я мог. — Могу я попросить тебя об одном одолжении? — Все, что угодно. — Спой мне что-нибудь. — это прозвучало даже не как просьба, а как мольба. Так оно и было. Эрмалю, будто воздуха, не хватало его голоса. Фабрицио не надо было просить дважды, он сразу же запел своим низким, хриплым голосом, который, казалось, проникал сквозь дверь в самое сердце Эрмаля. Кудрявый, казалось, снова начал жить. Каждая фраза была для него глотком свежего воздуха, но в тоже время, ножом в спину. Сколько еще времени он продержится без Фабри? Когда музыкант закончил петь, Эрмалю понадобилось несколько минут, чтобы снова заговорить. Фабрицио не торопил, меньше всего он хотел спугнуть его. — Мне не хватает тебя, как воздуха. — Мне тоже. — Я написал песню. Хочу, чтобы она была у тебя, сейчас я передам тебе ее. Не хочу, чтобы она оставалась запертой в ящике стола. Ты можешь свободно петь ее на своих выступлениях… Фабрицио дрожащими руками взял листок, просунутый Эрмалем под дверью, и начал читать. Poche linee sulla pelle Più nient' altro di te Sopravvive in me. Un cognome da portare Solo questo sarai Nè mai più mi vedrai Ogni male è un bene quando serve Ho imparato anche a incassare bene Sono stato fuori tutto il tempo Fuori da me stesso e dentro il mondo Non c' è più paura Non c' è niente Quello che era gigante oggi non si vede Sulla schiena trovi cicatrici E lì che ci attacchi le ali (Ermal Meta — Lettera a mio padre) — Я не знаю, что сказать…она прекрасна. У меня дыхание перехватывает. — А теперь иди, я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня. — на самом деле, Эрмаль хотел, чтобы Фабрицио остался подольше, но в тоже время ему нужно было остаться наедине с собой. — Я люблю тебя, кудряш. Не забывай. — Бри? — Что? — Ты вернешься завтра?
