23
18 июля 2018 г., 17:57
Фабрицио нервно курил уже третью сигарету. Он практически не спал. Он был в эйфории от той встречи в баре, но в тоже время чувствовал нервозность. А если продюсеру не понравится его музыка? А если он говорит так каждому? Хорошо, да, но не блестяще.
Эти мысли сопровождали его на всем пути до офиса. Гитара за плечами, шляпа на голове и куча ожиданий в душе. Да, Фабрицио надеялся. Надеялся, что это может стать переломным моментом, первым шагом на пути к достижению его цели.
Он сделал глубокий вдох и переступил порог.
— Добрый день, Фабрицио. Я действительно надеялся увидеть тебя. — этот мужчина всегда такой счастливый?
— Здравствуйте.
— Я же говорил, что со мной можно на «ты»! Ты слишком формален.
— Ну тогда привет.
— Так-то лучше! Проходи, располагайся.
Они зашли в комнату, где царил полный беспорядок, сели и продолжили разговор.
— Итак, Фабрицио, я пригласил тебя по одной простой причине: ты мне понравился. Вчерашняя песня, текст, пробрал меня до мурашек. Также как и твой голос, я не шучу. Ты похож на человека, которому есть что сказать, или я ошибаюсь?
— Нет, не ошибаешься.
Мне нравятся люди вроде тебя, прямолинейные, открытые. Вижу, ты принес собой гитару, что скажешь, если я попрошу тебя спеть еще что-нибудь?
Музыкант принялся играть, с каждой песней становясь все увереннее.
— Хорошо-хорошо, этого достаточно. — прервал его продюсер после четвертой песни. — Я услышал достаточно. Все песни прекрасны, но вторая задела меня особенно сильно. Как она называется?
— Pensa
— Pensa… Да, мне очень нравится.
— Спасибо. — ответил Фабрицио, почесав затылок. Комплименты всегда вгоняли его в краску. — Я написал этот текст после того, как посмотрел фильм о жизни Паоло Борселлино. Я хотел вложить в нее надежду и протест против происходящего на нашей территории.
— Да, твой посыл доходит, очень сильно, ясно. Знаешь, у меня есть для тебя одно предложение.
— Я тебя слушаю.
— Я готов спродюсировать твой первый альбом. У тебя много хороших песен и было бы неправильно ограничиваться только публикой в пабе.
— Это же мечта!
— И еще кое-что. Эта песня, Pensa, имеет удивительный заряд. Это гимн жизни, мужеству, размышление, которое идет вразрез с любой формой насилия. Она могла бы стать чем-то большим, если найти ей правильное место.
— Что ты имеешь ввиду?
— Фестиваль песен подошел бы идеально, Фабрицио.
— Санремо?
— Да, Санремо.
— Но это такая важная сцена. Она всегда полна прекрасных артистов, не думаю, что я смогу выдержать конкуренцию.
— Тебе нужно больше уверенности. Эта песня должна стать одной из важнейших вех в истории итальянской музыки.
— Говоришь?
— И повторю снова, если ты не расслышал. Не упускай такую возможность, потом ее может не быть.
И Фабрицио, упустивший в этой жизни уже много возможностей, согласился.
***
Прошло два месяца с того дня, когда Эрмаль начал групповую терапию. Поначалу это было странно: едва знакомые люди делятся своими прошлыми тревогами. А для такого характера, как у него, это было тяжело вдвойне. Открыться для него значило разрушить стену, которую он выстраивал долгие годы. Значило разоблачить себя, стать уязвимым. В первый день он сбежал еще до того, как успел представиться. Он закрылся в комнате, надеясь спрятаться. Но Джулио догнал его и уговорил вернуться к остальным. Со временем ему удалось понять, кто он есть на самом деле: добрый парень с большим сердцем, с всегда готовым на все ответом и заразительным смехом. Его талант тоже не остался незамеченным: он часто играл для своих приятелей. Это приключение, если его можно так назвать, помогло ему разобраться в самом себе. Он стал новым человеком, более счастливым. В тоже время, кое-что его пугало. Вдруг, выйдя отсюда, он снова обрастет всеми этими проблемами? Вдруг, отправившись в свободный полет, он не сможет вынести тяжесть этой жизни? Когда одним декабрьским утром его вызвали к директору, он почувствовал, как мурашки пробежали по его позвоночнику. Было в тот день что-то такое, что он не мог даже объяснить. Страх? Волнение? Беспокойство? — Привет, Эрмаль, присядь. — Доброе утро. — Не хочу заводить длинные речи, поэтому перейду сразу к делу: вчера состоялся суд над твоим отцом. Эрмаль воспринял эту информацию отстраненно, будто на самом деле это не он сидел сейчас в этой комнате. — Я не говорила раньше, чтобы не беспокоить тебя раньше времени. Не было необходимости в твоих прямых показаниях, было достаточно информации, полученной из твоего заявления. Все закончилось, Эрмаль, ты свободен. Ты свободен. — Он… — Тебе не о чем беспокоиться, он больше никогда тебя не тронет. — Его посадили? — Ты уверен, что хочешь узнать подробности? Это тяжело услышать. — Прошу вас, расскажите мне все, что знаете. — Его осудили за домашнее насилие и несоблюдение родительских обязанностей с отягчающими обстоятельствами в виде жестокого отношения с детьми. Он освободится не раньше, чем через шестнадцать лет. Парень почувствовал, что ему трудно дышать. Шестнадцать лет — это чуть меньше, чем вся его жизнь, было в этом что-то смешное. Он прожил в аду семнадцать лет, теперь тоже самое ждет его отца. Карма существует, несмотря ни на что. — Эрмаль, ты со мной? — Да, извините, я задумался. Теперь я могу вернуться к жизни. Это странное чувство. — Да, так бывает со всеми, кто наконец обретает свободу. За эти месяцы ты сильно повзрослел. Ты преодолел сам себя, шел вперед, стиснув зубы. Ты переродился, теперь настал момент продолжать этот путь самостоятельно. — Как? Самостоятельно? — Ты не должен бояться этого шага. Это не реальная жизнь, только временное пристанище. Мир ждет тебя там, снаружи. — А если я не готов? — Жизнь — непрерывная борьба, но ты достаточно смелый, чтобы жить с этим. Собирай свои вещи: сегодня ты возвращаешься домой.***
Попрощавшись с парнями, ставшими ему за эти месяцы почти братьями, с персоналом и директором, с рюкзаком за плечами он направился к выходу. Несмотря на зимний холод, солнце, казалось, сияло как никогда. В воздух был наполнен незнакомыми запахами, а на голубом небе не было ни облачка. Ожидая, когда за ним придет Фабрицио, кудрявый прислонился спиной к стене, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной. — Спишь стоя, как лошади? — А ты все тот же дурак. — Иди сюда, дай я тебя обниму. Они обнимались крепко как никогда. Теперь они знали, что в этом мире друг у друга есть только они. — Любимый? — Что? — Отвези меня домой.
