summer

Лето Хёнджин не особо любил. Ему больше по душе была осень. Время, когда нет этой знойной жары, порой идут освежающие дожди, а деревья окрашиваются в золотистые, уютные цвета. Гулять летом представлялось парню сущим адом. Солнце припекает голову, блики лучей режут глаза, горло мучает жажда, а с висков льется пот. Обычно он предпочитал отсиживаться дома — у вентилятора, или в каком-нибудь кафе под кондиционером, с холодным напитком в руке. На улицу он выбирался разве что вечером, когда жара спадала, и город начинал дышать посвободнее. Но когда у тебя есть питомец в виде очаровательного маленького песика, из которого порой энергия бьет ключом, приходится идти на жертвы. Этот самый песик по кличке Ками — любовь Хёнджина. Маленький шерстяной комок счастья. Живое, теплое, преданное существо, о котором он, как хороший хозяин, должен заботиться. Поэтому если Ками хочет гулять — Хвану ничего не остается, кроме как повиноваться. Иногда он даже всерьез задумывался, кто из них тут настоящий хозяин. Стоит самый разгар летнего дня. Воздух словно загустел от жары, и каждый шаг дается с усилием. Хёнджин выгуливает неугомонную Ками в парке недалеко от своего дома, уговаривая себя не жаловаться и повторяя в голове слова Маленького принца — что-то про приручение, про ответственность, про любовь. Парень буквально плавится под солнечными лучами, у него нет настроения и мокрая от пота спина, но Ками это нисколько не волнует: она весело бегает вперед, переставляя маленькие лапки и высунув язык, будто день сегодня идеальный. Хёнджин тихо смектся себе под нос и, немного смягчившись, решает все-таки попробовать получить удовольствие от происходящего. Он поднимает голову, подставляя лицо солнечному свету, и глубоко вдыхает горячий, но всё ещё свежий воздух. В этом парке всегда так: спокойно, тихо, беззаботно. Никакой суеты, никакого городского шума. Люди приходят сюда, чтобы передохнуть душой и телом — выгулять собаку, поиграть с детьми, поесть мороженого или просто посидеть с книжкой под деревом.       Идиллия. Которая разрушается в один миг, когда на Хёнджина летит какой-то парень с бордово-вишневыми волосами на скейте. Он кричит что-то вроде «Осторожно!», а потом оступается, теряет равновесие и с глухим шлепком падает на асфальт. Скейт проносится вперед — и Хёнджин в последний момент останавливает его ногой, удивленно глядя на сидящего перед ним парня. С растрепанными волосами, с окровавленными коленками и сбитыми локтями. — Эй, ты в порядке? — Хёнджин сразу подбегает ближе, склоняется и вглядывается в его лицо. И его как будто прошибает током. У парня красивые глаза. До невозможности. Глубокие, сияющие, будто в них живет само лето. — Да. В порядке, — выдыхает тот. Голос у него мягкий, нежный. Такой, что сразу ложится на слух, оставляя после себя приятное послевкусие. Хёнджин замечает, как незнакомец вдруг расплывается в яркой, открытой улыбке. Он сидит на раскаленном асфальте, в коротких шортах, в пыли и ссадинах, с каплями крови на коленях — и при этом улыбается так, что у Хёнджина в голове на секунду все замирает. Так искренне, тепло и заразительно, что самому хочется улыбнуться. Но Хван этого не делает. Все это… слишком странно. Он прослеживает за его взглядом — и понимает, на кого тот так смотрит. На Ками, которая вертится рядом, виляя хвостом, будто встречает старого друга. — Твоя собачка? — спрашивает парнишка, протягивая руку. Ками сразу же подбегает, прижимается, требуя ласки. Красноволосый тихо смеется и начинает гладить ее, поднимая глаза и ловя взгляд Хёнджина. Который вдруг вновь засматривается. И не может отвести глаз. — Да, моя, — неловко кивает Хван, потирая шею. Его взгляд скользит вниз — по тонким, бледным ногам, по разбитым коленям. И на лице тут же отражается беспокойство. Это же наверняка больно. Просто взять и уйти сейчас — было бы неправильно. Он чувствует странное, острое желание помочь. — Эй, — тихо говорит Хёнджин, присаживаясь на одно колено и осторожно касаясь его плеча. — Ты где живешь? — Здесь недалеко. На автобус сяду и доеду, — отвечает парнишка, не отрываясь от поглаживаний. Ками радостно тявкает. Хёнджин же хмурится. До ближайшей остановки — минут пятнадцать пешком. А еще жара, кровь, люди в автобусе. — Далековато… Нет, так не пойдёт, — решительно говорит он, вставая и протягивая ему руку. — У тебя колени разодраны. Если не обработать, можно подцепить что-нибудь. Пойдем ко мне, я тут рядом живу. Незнакомец удивленно хлопает ресницами. Хёнджин, внезапно осознав, как это может прозвучать, краснеет и быстро добавляет: — Ну… в смысле… Я хочу помочь. Ты не подумай, что я маньяк или… — начинает он мяться, потирая шею и отводя взгляд. — Идет, — неожиданно перебивает его парень и улыбается. Широко. Открыто. Он спокойно хватается за его руку. Хёнджин замирает, чувствуя тепло его пальцев, но все же слегка улыбается и помогает ему подняться с асфальта. — Хозяева таких милых собачек точно не могут быть маньяками, — замечает красноволосый, когда они вместе идут по тенистой дорожке в сторону дома Хвана. — А, то есть не будь здесь собачки, ты бы и не пошел со мной? — усмехается Хёнджин, на что парень только смеется. — Как, кстати, зовут? — спрашивает он немного погодя, взглянув на Хёнджина. — Собачку-то? Ками, — отвечает Хёнджин с невозмутимым видом. Парень вновь смеется. — Полезная информация. Но я, вообще-то, твое имя имел в виду, — говорит он, и глаза у него сверкают, как летние искры. Хёнджин ощущает, как к щекам приливает кровь. — Хван Хёнджин, — хмыкает он, отводя взгляд, чувствуя себя неловко. — Ким Сынмин, — отвечает тот. Добродушно, просто. Как будто они знакомы уже сто лет. И Хёнджин вдруг думает, что это лето, быть может, все-таки не такое уж и ужасное. Особенно, если в нём есть Ками и его новый знакомый Ким Сынмин. Парень с красными волосами, короткими шортами, разбитыми коленками… и самой красивой улыбкой, которую он когда-либо видел.

***

Знакомство с Сынмином и правда меняет все. В корне. Всего за какие-то пару месяцев. Если в начале июня они просто случайно пересеклись, то к концу лета уже стали лучшими друзьями. Теперь Хёнджин чаще выходит из дома, потому что просто не может противиться нежному, протяжному «ну Джинни». Они много гуляют, возвращаются под закатным светом, ночуют у друг друга, лениво валяясь на полу с пледом и мороженым, пока вентилятор крутит лопасти, а телевизор что-то негромко бормочет. У Ками появляется еще один хозяин — Сынмин заботится о ней не меньше самого Хёнджина, и та, кажется, не против: вертится между ними, прыгает на колени и счастливо топает лапками, когда они оба рядом. И все прекрасно. Жизнь идет своим чередом, спокойно, без происшествий. Пока однажды Сынмин не появляется на пороге с тем самым скейтом в руках — чуть поцарапанным, с уже облупившимся рисунком. Тем самым, на котором когда-то эффектно грохнулся прямо перед Хёнджином. Хван смотрит сначала на злосчастную доску, потом — на сияющего Сынмина, на его румяные щеки, взъерошенные волосы и озорные глаза. И мгновенно жалеет, что тот вообще вспомнил о своем так и незакрытом гештальте. — Ну не… — тихо бормочет Хёнджин, мотнув головой. — Ну да, — отвечает Сынмин с улыбкой, его щенячьи глаза очаровательно блестят, — ты рассказывал, что умел кататься раньше. Так научи меня. — Ты ведь понимаешь, что ни к чему хорошему это не приведет? — все еще стоит на своем Хван, для большей убедительности скрестив руки. — Ну… Возможно, — Ким улыбается мило и чешет затылок, смотря на Хёнджина снизу вверх. Пользуется своим природным обаянием, чертенок. Так что Хван все же в конечном итоге не выдерживает, усмехаясь. И сдается. В парке все по-прежнему. Горячий асфальт отдает жаром через подошвы, в воздухе висит запах пыли, травы и сладкой ваты от ближайшего киоска. Где-то вдали слышен детский смех. Сынмин смело встает на доску, и Хёнджин тут же ощущает, как в животе что-то неприятно сжимается. Потому что у Кима, похоже, чувство самосохранения напрочь отсутствует. — Осторожнее, — бормочет он, крепко сжимая ладонь Сынмина, помогая удержать равновесие. Пальцы в его руках теплые, чуть влажные от летней жары. — Не отпускай меня, — просит Сынмин, слегка покачиваясь и смотря в глаза, чуть приподнимая брови. — Никогда, — отвечает Хван практически мгновенно, не раздумывая. И переплетает пальцы плотнее. Улыбка Сынмина в ответ такая солнечная, что становится еще теплее. Хёнджин решается обнять его за тонкую, чуть влажную от жары талию. Чувствует под пальцами тепло кожи сквозь ткань футболки. Медленно идет за ним, шаг в шаг, удерживая равновесие — как будто танцуют медленный вальс. — У меня получается! — восклицает Сынмин, взволнованно, как ребенок, у которого получилось что-то с первого раза. — Попробуй отпустить. — Ты уверен? — Хёнджин с сомнением приподнимает бровь. Ким кивает, уверенно и с долей озорства. Хван все же отпускает и Сынмин едет дальше вперед самостоятельно, оттолкнувшись от асфальта. Отталкивается ногой, кричит что-то радостное, потому что у него, вроде как, получается. Его красные волосы сияют на солнце, отскакивая от лба, а футболка колышется от движения. Хёнджин улыбается в ответ широко, по-настоящему. А потом все повторяется. Сынмин теряет равновесие, спотыкается — и падает. Громко, с резким стуком, проезжаясь по асфальту коленками. — Дежавю накатывает, не думаешь? — абсолютно невинно смеется Сынмин, когда Хёнджин со вздохом подходит к нему. Коленки снова в ссадинах, ладони ободраны. Но он по-прежнему улыбается, заставляя Хёнджина невольно улыбнуться ему в ответ, несмотря на скребущее внутри беспокойство. — Все в порядке, горе ты мое луковое? — вздыхает Хван, присаживаясь рядом. В глазах — тревога, нежность и немного тихого раздражения от беспомощной любви к этому упрямцу. — Да, в порядке, — выдыхает Сынмин и улыбается еще шире. — Теперь я не отпущу тебя, даже если ты сам попросишь, — бурчит Хёнджин и помогает встать. Они вновь идут домой к Хёнджину. Как в первый раз. Солнце уже клонится к горизонту, окрашивая небо в медовые и персиковые оттенки. Уже дома Хёнджин привычно усаживает Сынмина на диван, пока сам идет за аптечкой. Вернувшись, он садится прямо на пол и осторожно берет его ногу, как будто боится сделать больно. Смотрит на новые болезненные на вид ссадины. Сынмин молчит, наблюдая за ним сверху. Хёнджин привычным движением макает вату в перекись и касается ран. Сынмин дергается, тихо шипит сквозь зубы. Хёнджин же хмыкает и начинает дуть на ранки, стараясь хоть немного облегчить боль. И вдруг Хван понимает: кажется, он полюбил лето. Полюбил из-за Сынмина. Который сидит перед ним в коротких шортах, с разбитыми коленками и чуть жмурит глаза каждый раз, когда Хёнджин касается его кожи. Который молчит, но в молчании его — теплое, невысказанное доверие и привязанность.       Кажется, он полюбил Сынмина. Он заканчивает обрабатывать ранки и скользит задумчивым взглядом по чужим оголенным ногам. А затем, поддавшись какому-то порыву, касается теплой кожи — проводит по старым шрамам. Он гладит их подушечками пальцев, будто может стереть чужую боль просто прикосновением. А затем, забывшись, ведет руками вверх, кладя ладони на бедра. Сынмин тут же судорожно выдыхает и открывает глаза. Хёнджин оказывается непозволительно близко, практически в нескольких сантиметрах. А руки его едва сжимают бедра, отчего Сынмин вновь шумно выдыхает парню в самые губы. Старший мгновенно теряет контроль и поддается вперед, целуя. Осторожно. Почти несмело. Будто спрашивает: можно? И получает ответ немедленно. Сынмин целует в ответ — глубже, крепче, будто все лето только этого и ждал. В поцелуе растворяется все: жара дня, звон цикад за окном, время. Они тянутся друг к другу, как будто утопают в медленно текущей реке — в теплой, золотистой воде, полной света и сдержанных чувств, которым, наконец, позволили выплеснуться. В комнату льется свет закатного солнца, оранжевые лучи пробираются в комнату через большие окна и мягко ложатся на пол, на стены, касаются их волос, плеч, сцепленных пальцев. Все вокруг замирает, окрашиваясь в золотисто-персиковые оттенки. И все бы продолжалось, если бы не Ками, которая влетает в комнату с громким, требовательным лаем. Они оба отдергиваются друг от друга — растерянные, смущенные. А потом смеются. Сынмин гладит Ками по голове, а Хёнджин, не удержавшись, тянется и целует его в висок. Хёнджин по-прежнему любит осень. Он любит, когда небо серое, листья шуршат под ногами, а по щекам бегут холодные капли дождя. В такие дни легче дышится, легче думается. Осень — его укрытие. А Сынмину больше по душе зима. Он любит, когда снег ложится на ресницы, когда дыхание становится паром, а нос прячется в шарф. Когда все вокруг кажется чистым, свежим, новым.       Но лето... Лето — это они. Это те самые первые шаги навстречу. Это пыльный парк, жаркая погода, разбитые коленки, горячие ладони и первые улыбки друг другу, что перевернули все. Это свет заката, который обнимал их целующиеся фигуры вместе. И счастливая Ками, скакавшая между ними. И теперь, сколько бы осенних листьев ни падало под ноги, Хёнджин знает — лето он уже никогда не разлюбит. Потому что это для них — нечто сокровенное. Время, когда они впервые встретились. Заботливый парень с собачкой и неуклюжий юноша с разбитыми коленками.