Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

Виолетта первой вошла в квартиру. Внутри было тепло и душно, коммунальщики ещё не отключили отопление, по трубам в батареи тёк настоящий кипяток, качаемый из подвального котла. Виолетта расстегнула пальто, проходя дальше, чем обычно, чтобы освободить место в маленькой прихожей для зашедшего следом за ней Стрелецкого. — Почему тёти Тони нет дома? — спросил он, закрывая за ними дверь. И, что не укрылось от внимательной к мелочам Виолетты, правильно защёлкнул дверной шпингалет, требовавший к себе особого отношения. Тётей Тоней он, как предположила Виолетта, окрестил её бабушку Антонину, но столь вальяжное обращение «тётя» никак не укладывалось в её голове. Во-первых, для «тёти» она была уже стара. А во-вторых, такого фамильярного к себе обращения от постороннего она бы попросту не потерпела. — Вы знакомы с бабушкой? — поинтересовалась Виолетта. Она сняла обувь и исподлобья наблюдала за тем, как-то же самое сделал и её гость. Стрелецкий почесал заросшую тёмной щетиной щёку. — Да, знаком. — Вы пришли сюда из-за того, что я ушла с допроса? — Это бы не допрос, — произнёс он скорее для галочки, чем вкладывая в свою фразу какой-то смысл, — но нет, я здесь не по этому. Я пришёл, чтобы поговорить с тобой о «красной женщине». Виолетта вздрогнула, и это не укрылось от цепкого взгляда офицера. — Так и знал, — раздражённо выдохнул он, нахмурившись. — Ты её вызывала? Виолетта покачала головой. — Точно? Не врёшь? — Сама не вызывала, но… — Виолетта вспомнила об инциденте в школьном туалете и в больнице. — Но дважды присутствовала при призыве. — Это не считается, — с явным облегчением произнёс Стрелецкий. Виолетта заметила, как он разглядывал её прихожую. От его взгляда ничего не укрылось. На вешалках-крючках висело лишь одно пальто, внизу под кованой полкой стояло две пары обуви: молодёжные кроссовки и коротенькие сапожки. В квартире пахло сладким, ненавязчивым запахом не то девчачьих духов, не то шампуня. Вывод напрашивался сам собой, но Стрелецкий всё же решил ещё раз поинтересоваться у Виолетты, где её бабушка. — Умерла в декабре, — произнесла Виолетта, снимая с себя верхнюю одежду. Она аккуратно поставила сапоги рядом с другой обувью, повесила пальто на крючок и предложила гостю тапочки, от которых он отказался. — Я не знал, что она умерла, — словно оправдываясь перед Виолеттой, произнёс Стрелецкий, заходя следом за хозяйкой квартиры на кухню. — Давно с ней уже не общался… Виолетта коротко кивнула и, пробормотав себе под нос коротенькое «ясно», нажала на кнопку электрического чайника. — Ты живёшь одна? Стрелецкий выдвинул из-под стола табуретку, уселся на неё и положил тетрадь рядом с собой. Виолетта воровато взглянула на дневник своей матери, и мужчине показалось, что она в любой момент была готова вцепиться в тетрадку руками, ногами и даже зубами, лишь бы вернуть её обратно. — Одна живёшь? — повторил он. — Да, одна. — В школе об этом знают? Виолетта пожала плечами. Её этот вопрос особо не интересовал. — Ты не можешь жить одна. Дети должны быть под присмотром. «Почему же все называют меня ребёнком?..» — Я совершеннолетняя, — произнесла Виолетта. «Это уже какая-то традиция». — В смысле? В голосе Стрелецкого Виолетта легко уловила нотки удивления, недоверия и чего-то ещё, что её пониманию пока не поддавалось. — В прямом. В январе мне исполнилось восемнадцать. Я могу жить одна. То, как он посмотрел на неё, заставило Виолетту с силой сжать столешницу кухонной гарнитуры. — В каком году ты родилась? — В двухтысячном, а что? Показать паспорт? Стрелецкий покачал головой, но взгляда от Виолетты не отвёл. Чайник в этот момент закипел, вода в нём забурлила, и из носика вверх повалил густой белый пар. — Вам чай или кофе? — спросила Виолетта, отворачиваясь от Стрелецкого. — Кофе с сахаром и молоком, если есть. — Есть. Виолетта по-хозяйски достала из ящика две чашки и налила в них кипяток. Поставила их на стол, на нём всегда стояли сахарница и банка растворимого кофе. Мимоходом, пока шла к холодильнику за молоком, достала две ложки, и, вернувшись обратно, приготовила для себя и Стрелецкого кофе. — Ты не очень-то похожа на свою маму, — внезапно сказал он, отчего рука у Виолетты дёрнулась и она пролила на стол молоко. Про себя чертыхнувшись и посетовав на свою растяпать, она отставила бутылку с молоком в сторону и открутила у стоявшего на столе бумажного рулона несколько салфеток. Скомкав бумагу, Виолетта промокнула ею белую лужицу и, дождавшись, когда молоко полностью впитается в салфетку, подняла на не сводившего с неё глаз мужчину взгляд. — Вы и маму мою знаете? — спросила она, отмотав ещё немного салфеток. Стрелецкий кивнул. Виолетта посмотрела на тетрадь. — Откуда она у Вас? — Из больницы. — Вы нашли мои вещи? — Да. Пока Виолетта выбрасывала мокрые салфетки, Стрелецкий коротко рассказал ей о том, как именно оказался в больнице. Вчера днём по всем радиоканалам сообщили о «беспрецедентном происшествии». Разумеется все, кому было не лень, выехали на место и, узнав о том, в чём именно заключалась «беспрецедентность» случая, подумали об утечке газа и массовом отравлении людей. Несколько человек покончили с собой, несколько десятков были ранены и, что не мало важно, эти увечья люди нанесли сами себе. Версия с отравлением была приоритетной, поэтому о чём-то другом думать никто и не стал. — Кроме Вас, да? — спросила Виолетта, вернувшись за стол. — Да. Я уже это видел, поэтому ни о каком газе и не думал. Так она делает, — сказал он, отпив из чашки кофе. — Стравливает людей между собой, показывает им их страхи, извращает наши желания… «Я это уже слышала», — подумала Виолетта, взглянув на тетрадь. — Откуда Вы о ней знаете? Уголки тонких губ мужчины опустились вниз. Ему не хотелось ни говорить об этом, ни вспоминать. — Сейчас важно другое, — сказал он, намекая на то, что вопросы за этим столом задавал он. — Сколько людей её вызвало? Виолетта пожала плечами и отвела от своего гостя глаза. — В школе…я думаю все, — выдавила она из себя, чувствуя как закислило во рту. Она быстро глотнула кофе, морщась от того, что обожгла себе нёба. — Все?.. — выдохнул Стрелецкий. — Одновременно? — Почти. Они вызвали её… Сегодня двадцать третье, значит… — В ночь на двадцать первое марта, — закончил за неё Стрелецкий. — Ты даже представить себе не можешь, что вы натворили. «И это я уже тоже слышала», — подумала Виолетта. — Объясните мне, раз Вы понимаете. — Я объясню, — отставив в сторону чашку, произнёс Стрелецкий. — За этим я сюда и пришёл. От его слов в голове у Виолетты что-то щёлкнуло. Она так же отставила в сторону свою чашку, скрестила под своей табуреткой ноги и спросила, осторожно, почти неслышно: — Как Вы узнали про ключ? Стрелецкий на секунду удивлённо вскинул брови, затем посмотрел в окно и, чуть улыбнувшись, ответил: — Твоя мама постоянно их теряла. Она и ключи — две вещи не совместимые. Правда, с которой Виолетте было сложно не согласиться. — Тётя Тоня всегда оставляла запасные в почтовом ящике. Виолетта кивнула, принимая такой ответ, и продолжила рассматривать сидевшего напротив неё мужчину, углубившегося в свои мысли. Вблизи он не казался таким уж бомжоватым на вид, как при их знакомстве. Как про таких говорила её покойная бабушка: «Умыть, побрить, подстричь, расчесать, да в хорошую одежду впихнуть — и будет мужчина хоть куда». Но отчего-то образ Стрелецкого никак не ассоциировался у Виолетты с образом галантного сердцееда, подмигивающего в пробках женщинам в соседних машинах. Стрелецкий был одиночкой, и это Виолетта понимала. Был такой типаж у людей — вечно хмурые, вечно одинокие. Вот капитан местной полиции был из таких. Виолетта скользнула взглядом к его рукам, не заметив на безымянных пальцах колец, она посмотрела на его лицо, и отчего-то внутри у неё стало нарастать какое-то странное, ноющее чувство. «Тоска?» Виолетта встряхнула головой. — Слушайте, — начала она, но её прервал грохот десятков ударов, обрушившихся на входную дверь. Она так и замерла с открытым ртом, вслушиваясь в грохот, рвущий на части утреннюю тишину. Стрелецкий отвернулся от окна, напряжённо вгляделся в коридор, а после, встав, вышел из кухни. Виолетта последовала за ним. Стрелецкий шёл по коридору медленно, нарочито осторожно, держась стены. Виолетта вообразила себя его помощницей, возможно, каким-нибудь стажёром-практикантом, направленным к нему руководством для обучения молодого поколения премудростям опасной и трудной службы. Встряхнув головой, она отогнала от себя подобные мысли, решив, что думать об этом по меньшей мере было с её стороны несерьёзно. В это время Стрелецкий заглянул в дверной глазок, удары по двери не стихали, но теперь к ним добавились и гневные выкрики о том, что если человеку, стоявшему по ту сторону двери, немедленно не откроют, то он «всем утроит». Стрелецкий заметно расслабился, и Виолетта последовала его примеру, полностью доверяя его чутью, сноровке и не весть чему ещё. Мужчина открыл дверь, и Виолетта смогла лишь произнести «мама», когда замахнувшаяся для очередного удара женщина по инерции переступила порог. Стрелецкий подхватил её, не давая упасть, и в этот момент Виолетте показалось, что для этих двоих время в квартире остановилось: так пристально они смотрели друг на друга, ничего вокруг себя не замечая. — Ну, здравствуй, — сказал Стрелецкий, не разжимая своих пальцев. Мать Виолетты лишь судорожно вздохнула. — Вы знакомы? Лариса мельком взглянула на дочь, поджала подрагивающие губы и, переведя взгляд на Стрелецкого, поприветствовала старого друга: — Привет, Гоша.