I want to fuck you baby

Хищный взгляд нового хозяина прожигал Пака насквозь. Сейчас Юнги смотрел на него как на товар, ни один сантиметр тела новой игрушки не мог ускользнуть от его глаз. Мин мог признать — да, этот малыш чертовски сексуален. Рыжие волосы, пухлые губы, что так и манят втянуться в глубокий, горячий поцелуй, бледноватая кожа, которую он, несомненно, усыплет фиолетовыми засосами и несильными укусами. Мину не терпится скорее раздвинуть эти упругие половинки и вставить по самое основание. Слышать его — " Ах, папочка, быстрее! Да! Папочка, глубже!» Видеть взъерошенные волосы, покрасневшее личико и пухлые приоткрытые губки. Он хотел увидеть это прямо сейчас. А что ему помешает? Ничего. — Папочка хочет попробовать тебя детка. На колени. Приказной тон Юнги заставил Пака чуть ли не кончить прямо на месте. Эта властность, грубость, вперемешку с грубоватым голосом — то, от чего Пак возбуждался за секунды. Такой хозяин ему определенно по вкусу. — Конечно, папочка. Чимин садится на колени между раздвинутых ног старшего, который откинулся на диване. Он довольно смотрит на податливого малыша, эта детка уйдет от него не скоро, в этом он уверен. Аккуратные пальчики быстро расправляются с ремнем. Пак смотрит папочке прямо в глаза, у обоих вместо зрачков яркое пламя страсти, которое сейчас беспощадно быстро окутывает обоих. Глаза снова возвращаются к ширинке, пальцы легко расправляются с этим, и теперь перед глазами малыша орган внушительных размеров, выпирающий через ткань боксеров, секунда и теперь перед его глазами ствол его папочки. Чимин смотрит на Юнги, как бы спрашивая разрешения на то, чтобы начать доставлять удовольствие своему папочке. Глаза снова возвращаются к члену, который, судя по первым каплям спермы на головке, уже заждался ласк. Чимин начинает медленно. Влажный язычок нежно слизывает с покрасневшей головки солоноватые капельки. Язык пробирается к уздечке, играясь, то быстро, то медленно облизывая, играясь с темпом и заставляя Мина еле сдерживать стон. Рот открывается чуть шире, впуская в себя головку члена. Чимин работает, делая круговые движения, и горячо облизывает каждую взбухшую венку, целует, дразня, посасывает его. На секунду он останавливается, убирает член изо рта и старается отдышаться. — Папочка. Он такой большой. Я… Я постараюсь, папочка. Юнги смотрит на это личико. Как в таком ребенке может быть столько огня и разврата? Юнги не знал, но эта неизвестность привлекала его еще больше. Эти полные огня глаза и пухлые приоткрытые губы, которые блестели от его спермы; смотря на это, единственное, что ему хочется это поскорее засадить ему по самые гланды и излиться в горячий влажный ротик. Чимин снова возвращается к стоящему члену и, прикусив и без того пухлую губу, снова заглатывает. Влажная теплота покрыла уже половину члена. Лениво и медленно посасывая, Чимин наслаждался размером папочки. Но Юнги явно не по душе такой темп. Резко Мин хватается за рыжеволосого, заставляя натянуть влажный ротик на стоящий член. Он нетерпеливо толкается бедрами, задавая свой темп. В уголках глаз Чимина уже скопились слезы, но папочку это не заботит. Он в жестком темпе продолжает трахать влажный ротик малыша, Пак расслабляет горло, его мычания и стоны отдают вибрацией по члену, и крыша актива слетает к чертям. Он в быстром темпе продолжает вбиваться в него, характерные хлюпанья и рык папочки раздается по всей комнате. Член во рту начинает набухать, последние шлепки — и Мин обильно кончает в рот своей детке, оттягивает его волосы, и младший, как хороший мальчик, глотает все до последней капли. Пак отстраняется, тяжело дыша, на его лице белесые полоски от засохшей спермы, волосы растрепаны от папиных «поглаживаний по головке», лицо раскраснелось, но не разрушало общую развратность картины. Мин, тяжело дыша, смотрит на Пака. Сейчас он напоминает ему картинку из яойной манхвы. Его вид, он просто не может устоять перед ним. — Малыш, к столу. Приказ папочки долетел до ушей Пака. Он встает у стола, прогибаясь словно кошка. Папочка удобно пристраивается сзади, обхватывая бедра. Рука Мина лезет чуть ниже, медленно, плавно поглаживая бедра. Все ниже и ниже, ладонь плавно поглаживает член Чимина, который и через ткань выпирает так очевидно. Младший громко сглатывает и облизывает губы. Пальцы поглаживают его через ткань, даже так прикосновения Мина так горячи, что у него слетает крыша и слышится первый, столь пошлый стон, что старший больше не в состояний сдерживаться. Пуговица с брюк резко слетает, оставляя Пака в одних боксерах. Голая кожа соприкасается со столом, охлаждая разгоряченную кожу. Младший издает стон блаженства, а Мину окончательно срывает голову. Боксеры резко рвутся под длинными пальцами. Теперь старшему открывается вид на прекрасный зад малыша. Большие, упругие ягодицы — он не может отказать себе в желании сжать их. Пальцы нежно поглаживают кожу. Шлепок. — Ах, папочка мне больно! Мин ничего не отвечает. Упругую попу раздвигают холодные пальцы, от чего кожа покрывается мурашками. Они сминают теплую, белую кожу, на которой теперь точно останутся следы, мягкость и грубость его прикосновений — рай. Глаза Чимина резко распахнулись, а тем временем язык Мина во всю блуждал между сладких половинок. Сердцебиения учащается, дыхание младшего такое томное, тяжелое. Его голова в миг опустела, мысли из нее улетучились и превратились в прах. Единственное — папочка, Мин Юнги, продолжало оставаться в затуманенной блаженством голове. Глаза то блаженно закатываются, то резко распахиваются. Пак убеждается, что Мину в этом плане нет равных. Язык нежно скользит от гладких яичек до промежности. Теплый и мягкий язык плавно вылизывает, играется. Сфинктер становится влажным от мягких прикосновений. Два пальца медленно входят, растягивая нутро. «Блять, в шлюхах не должно быть так узко», — лишь одна эта мысль крутится в голове Мина. Некоторые девственники, которые были у него, и близко не были такими узкими. Его малыш явно стоит эти трех миллионов. — Ах, папочка, прошу, вставь, — Пак начинает насаживаться на пальцы, прикусывая губу. Его громкие стоны, тихое шипение ангельская симфония для Мина. Малыш хочет большего? Значит будет ему больше. Шкафчик открывается и Мин возвращается с дилдо для своего мальчика. Горячий шепот раздается над ухом Пака: — Не жалей своего голосочка. Я хочу услышать твои стоны, детка. Резкий толчок, и дилдо полностью опускается в нутро Чимина. Глаза Чимина снова распахиваются. Громкий стон боли вырывается из его уст. Слезы капают по его щекам, звонко падая на стол. Мин останавливается. Он сам не понимает, зачем, но он подходит к Чимину и вытирает его слезы: — Тш… потерпи, ты привыкнешь, малыш. Младший недоумевает от калейдоскопа эмоций своего хозяина. Но от этой нежности у него внутри разливается что-то теплое, мягкое и тягучее. Мин утягивает Пака в глубокий страстный поцелуй. Их языки сплетаются в жарком танце, старший держит лидерство и исследует рот малыша. Искра между ними сейчас превратилась в бушующее пламя, сжигающее все границы дозволенного. Такое активное подчинение Пака и такая неожиданная нежность от садиста Мина. Неужели они нашли друг друга? Старший отрывается и ложится на диван, усаживая малыша к себе на колени. Дилдо начинает вбиваться в нутро. Так быстро, что слёзы снова накапливаются в уголках глаз, но это его хозяин, и ему нечего сделать. Боль разрывает его. Но медленно она сменяется наслаждением и на замену боли и шипения приходят наслаждение и удовольствие. Он, попадая по простате, начинает доставлять Паку долгожданное удовольствие. Громкие стоны заполняют комнату. Они все громче, толчки все чаще. Мин еле сдерживается, как последний, особенно громкий стон разлетается по комнате, а малыш обильно кончает, пачкая себя и папочку. Размякший младший падает на Юнги. Хватит удовольствия этой резине на сегодня, настало время истинного хозяина этого малыша. Ненавистное Паком дилдо выходит из него. Теперь у входа горячая плоть папочки. Мин собирает семя руками размазывая по своему члену и аналу Чимина. Член резко входит в Пака. Член папочки куда приятнее дилдо. Раз за разом толчки все быстрее, и новый толчок точно по заветному комку нервов. — Ах, папочка, глубже! Да, ах… да, папочка! Чимин стонет под Юнги как последняя шлюха, но ему плевать, сейчас ему слишком хорошо. У него звёздочки перед глазами, пелена возбуждения давно переросла в полную слепоту и единственное, что его сейчас интересует, это папочка, который так прекрасно его сейчас берет. Чимин скачет на Юнги, с каждым толчком все громче выстанывая его имя. Их взгляды встречаются. Чимин смотрит отстраненно, глаза почти прикрыты, искусанные губы приоткрыты, в его лице столько возбуждения и разврата, что Юнги чуть ли сам не стонет. — Ах, папочка! Последний протяжный стон срывается с уст младшего. Член сжимается внутри него, и Юнги с громким рыком кончает глубоко в него, сжимая бледную кожу до фиолетовых отметин. У обоих перед глазами темнота и мерцающие звёздочки. Юнги мог признать, что так, как эта детка, не мог ни один, а Чимину настолько хорошо, что он даже не в состоянии говорить, а уж тем более мыслить. Юнги встаёт, кутает Чимина в плед и уносит в спальню. Чимин обессиленный спит, что вместе с ним сделает и старший. Они оба рухнули в кровать и крепко уснули. *** Кто-то говорит, что любовь меняет человека. Мягкий Мин Юнги и податливый Пак Чимин. Что же из этого выйдет?