Шанс

18 лет назад…

Если ещё недавно Кэрол, которую Эд с непонятным наслаждением называл толстой коровой, была и в самом деле округлой во многих местах и с пышным румянцем во все щеки, то теперь её разве что загнанной клячей назвать можно было. Она похудела, но как-то совсем некрасиво, волосы начали выпадать чуть ли не клочьями, под глазами от постоянного недосыпа залегли тени, а впавшие щеки были бледными, словно у мертвеца. Не выдержав круглосуточной уборки, ведь Эд поднимал страшный крик, увидев очередной её волосок на полу, Кэрол в тихой молчаливой истерике вошла в ванную комнату и, оттянув свои длинные кудри у затылка, быстро защелкала ножницами. Она ещё пару минуту стояла, глядя на лежащие на полу каштановые локоны, которыми она раньше так гордилась, а потом смела их в кучу и выбросила в мусор. Увы, другие проблемы так не решались. Её маленькая девочка оказалась невероятно беспокойным ребёнком. Она плохо спала, плохо ела, а кричать могла ночи напролет. Она ни за что не соглашалась спать в своей кроватке, а Эд отказывался видеть ребенка в их с Кэрол спальне. Он вообще лишний раз видеть и слышать ее не хотел. София спала исключительно на руках у Кэрол, и ей самой удавалось поспать лишь урывками, обычно днём. В те моменты, когда у Софии были колики, и даже Кэрол не могла её успокоить, несмотря на оскорбления и участившиеся побои, которые якобы должны были ей помочь в этом деле, Эд стал просто уходить по ночам из дома. И думать о том, где он проводил эти ночи, не хотелось. Не потому, что это причиняло боль или могло бы быть обидно, нет. А потому, что у Кэрол банально не хватало сил на лишние мысли. Мария звонила раз в две недели и совсем не хотела слышать жалоб, находя во всем свои положительные стороны. — Пусть развивает лёгкие, детям нужно хорошенько прокричаться. Эд тоже был тот ещё крикун, так ему и скажи, — советовала она. А Кэрол горько усмехалась, прижимая к уху трубку, глядя в зеркало на синяк под глазом и понимая, что она заработает ещё один, если хотя бы заикнется о чем-то подобном. — А что ты хотела, когда ребёнка рожала? Спать целыми ночами? Это ещё нескоро получится, дорогая, — посмеивалась над ней Мария. А Кэрол просто отключалась в этот момент, слушая, но почти не слыша свекровь и прокручивая в голове заученный наизусть список того, что нужно ещё сделать к приходу Эда сегодня. Дел было так много, а времени — мало! — Мужчины не знают, что делать с детьми, тем более такими маленькими. Зато Эд хорошо зарабатывает и у вас все есть, — успокаивала ее Мария. А Кэрол молчала о том, что после рождения ребёнка Эд стал выдавать ей гораздо меньше денег, говоря, что иначе она потратит все на Софию, которой, по его мнению, вовсе не нужно было много вещей и игрушек. Может быть, и не нужно было, может быть, Кэрол и покупала поначалу лишнее, но разве это так страшно? У них достаточно денег, почему бы не побаловать ребёнка? Тем более что себя Эд баловать не забывал, купив себе новенький атомобиль и невероятно дорогие часы — и это все только за последние два месяца. Разговоры с Джесси тоже особой радости не приносили. Подруга звонила очень редко и говорила почти шепотом. Ее голос казался непривычно блеклым, прежние эмоции куда-то улетучились. И тема была одна — дети. Кэрол подозревала, что жизнь Джесси с Питом, скорее всего, не так уж сильно отличается от ее собственной жизни с Эдом. И понимала, что вопросы задавать бессмысленно. Сама она, услышав подобный вопрос от кого угодно, правду бы не рассказала. И потому, что это было стыдно. И потому, что не имело никакой практической пользы, ведь Джесси ничем бы не смогла ей помочь. И она Джесси тоже. Больше Кэрол поговорить было не с кем. Каждый её день был похож на другой. Она жила практически взаперти, в четырёх стенах с ребёнком, которого она любила всем сердцем, но который постепенно превращал её в тень от прежней Кэрол. Эд же, если и открывал рот, то только для приказов и упрёков. — Ты опоздала с ужином, — говорил он, словно намеренно возвращаясь домой на целый час раньше обычного без предупреждения. — Ужин совсем остыл, — попрекал он, просидев слишком долго перед накрытым столом, глядя новый телевизор, установленный на кухне, и даже не притронувшись к еде. — Этот ребёнок только орёт и гадит, — бросал он, проходя мимо детской, где пошатывающаяся от усталости Кэрол укачивала Софию, напевая колыбельную сквозь слёзы. — Не думай, что у тебя есть весомый повод отказывать мне в исполнении супружеского долга, — заявлял он, подтягивая её бедра повыше тогда, когда она надеялась спокойно полежать хотя бы полчаса до того момента, когда София снова расплачется. Иногда ей казалось, что у нее развилась аллергия на его голос. Каждый раз, когда он открывал рот, она начинала нервно чесать руки. В результате вся внутренняя сторона от локтей до запястий у неё была покрыта незаживающими царапинами. Словно ей было мало боли, которую причинял он своими ударами. Хуже всего было то, что их никогда нельзя было предсказать. Пять минут назад он смеялся и казался вполне довольным жизнью, но вдруг, увидев робкую и заискивающую улыбку на ее лице — или же, наоборот, ее отсутствие — разъяренный, заносил над ней кулак. Но все это было мелочью по сравнению с тем, сколько счастья ей дарила София в редкие минуты спокойствия. Она быстро научилась держать головку, быстро села и почти сразу после этого стала что-то лепетать на своём детском языке. Она счастливо улыбалась при виде Кэрол и крепко хватала цепкими пальчиками все, что ей предлагали. Кэрол она казалась самой красивой, самой сильной и умной девочкой. Настоящим чудом и сокровищем. И даже не верилось, что это сокровище могло появиться у неё. И что такой человек, как Эд, каким-то образом принимал участие в её создании. Спустя несколько месяцев Кэрол, казалось, полностью вошла в колею новой жизни. София стала немного спокойней спать, а у самой Кэрол прибавилось сил. И хотя она по-прежнему не видела ничего, кроме рутинной домашней работы и растущей на ее глазах дочки — на постоянные издевательства и периодические побои она старательно закрывала глаза — все прочее ей стало казаться слишком далёким и совершенно не нужным. Она не спешила снять телефонную трубку, когда звонила Мария. И забывала лишний раз позвонить Джесси, которая сама звонила ей все реже и реже. Она нашла идеальную, пусть и пока не слишком разговорчивую собеседницу в лице дочери и болтала с ней целыми днями, радуясь ее внимательному взгляду и веселым улыбкам. — Как же хорошо нам с тобой вдвоём, — говорила она, когда Эд уходил утром на работу. — Правда, милая? Дочка счастливо лепетала что-то в ответ. — Мы вдвоём, и нам больше никто не нужен! Мы всегда будем вместе, радость моя, только мы с тобой. Только ты и я, София, и больше никого. Мне никто не нужен, кроме тебя, девочка моя. И никто никогда не будет нужен, слышишь? Никто. Никогда. Она повторяла и повторяла эти слова, как заклинание, а София радостно смеялась, слыша полный чувств голос матери.