Туманность Андромеды

После похорон Тэда Андромеда решила перебраться к дочери. Дома ее теперь ничто не удерживало, а вот Нимфадоре скоро понадобится ее помощь. Собрав вещи, она отправила Люпинам сову, затем вышла на крыльцо и заперла дверь — и услышала хлопок аппарации. Перед ней стоял Рабастан Лестрейндж. Он, как показалось Андромеде, за эти месяцы постарел и вообще имел вид опустившегося, сильно пьющего человека, но сейчас, кажется, был трезв. — Ты? Что тебе нужно? — Андромеда направила на него палочку. — Не пугайся, Меда… — заговорил он, подняв руки, чтобы показать, что безоружен. — Я просто хотел тебя увидеть… — Тэд убит, — резко сказала она. — Я уезжаю отсюда. — Я знаю, — он опустил голову. — Это не я… — Это сделали бандиты на службе вашего Лорда. Так что тебе нужно? — Ничего… Я боялся за тебя, Меда… — Боялся? Ты лучше за себя бойся, не за меня. Так это ты приходил сюда под оборотным? — вдруг догадалась она. — Приходил, — признался он. — Но я понял, что ты меня заметила… И, чтобы не беспокоить тебя, стал применять чары невидимости. — И зачем? — Просто, чтобы увидеть тебя… Чтобы знать, что ты жива, что с тобой ничего не случилось… — проговорил он, глядя на Андромеду погасшими глазами. — Ну, как видишь, я жива, — Андромеда против воли смягчилась, но палочку не опустила. — Только я здесь больше не останусь. — Ты к дочери уходишь? Не бойся, я никому не скажу. Андромеда горько улыбнулась — этим «никому не скажу» он снова напомнил ей детство, когда у них не было секретов друг от друга, — и, не отвечая, бросила последний взгляд на свой дом, потом повернулась к нему. — Все, Басти. Прощай. — Прости меня… — успела она услышать, перед тем, как ее затянуло в вихрь аппарации. * * * У Люпинов Андромеда, точно так же, как и раньше, у себя дома, вела хозяйство — вставала рано, готовила завтрак, потом убирала комнаты, потом варила обед. И неукоснительно следила, чтобы Нимфадора не меньше двух часов проводила на свежем воздухе. А еще они с дочерью кроили и шили пеленки, распашонки, чепчики и прочие детские вещички — все такое умилительно крошечное, что обе невольно улыбались, глядя на дело своих рук. Поздними вечерами Андромеда усаживалась у большого стола в гостиной с вязанием. А ночью, когда отвлечься было не на что, ее одолевала тоска. Она вспоминала Тэда — их юную любовь, лето после Хогвартса, маггловский автобус, в котором они вечером возвращались из-за города… Андромеда сидела, положив голову Тэду на плечо и думала, что бы такое сегодня наврать родителям и сестрам насчет того, где и с кем она провела время… Их скромную — почти тайную — свадьбу… Рождение Доры… И последние месяцы, когда она впервые в жизни лгала своему мужу… Тут Андромеда не выдерживала и принималась плакать, кусая губы до крови и стискивая пальцы. Полнолуние прошло спокойно. Они с Нимфадорой сварили аконитовое зелье, и Люпин еще засветло выпил его, а когда солнце село, спустился в подвал, и жена заперла его там. — Вот видишь, мама, — сказала Нимфадора, — и ничего страшного. Он тихо сидит, мы с тобой и не услышим ничего. Они по-прежнему прятались под Фиделиусом, только Андромеда иногда ходила за продуктами в деревню, да Люпин время от времени виделся с близнецами Уизли, которые и сообщали ему новости. Да и новостей-то особых не было — когда Фред и Джордж наконец починили радиостанцию и нашли новое место для студии, они рассказали слушателям лишь то, о чем Люпины и Андромеда уже давно знали: об аресте Лавгуда, о бегстве Хагрида, о Батильде Бэгшот — и о смерти Тэда и двух его попутчиков… Где сейчас Гарри Поттер и что он делает — никто не знал. Скорее всего, он был жив и на свободе — иначе вся пресса Магической Британии, подвластная Темному Лорду, уже трубила бы о его поимке или гибели. Однако Кингсли Шеклболт, к которому как-то незаметно перешло руководство Орденом Феникса, считал нужным поддерживать в людях надежду, что Гарри занят чем-то таким, что обеспечит падение Темного Лорда. Впрочем, Нимфадора и Ремус были уверены, что так оно и есть на самом деле. И вот однажды — в один из последних дней марта — в гостиной Люпинов появился патронус Билла Уизли. — Гарри Поттер у нас! — заговорил серебристый утконос голосом Билла. — Они сбежали из Малфой-мэнора, куда их притащили егеря. Мы с Флер теперь тоже под Фиделиусом, как и вся наша семья. Ремус, ты больше к близнецам в магазин не ходи, они тоже перешли на нелегальное положение. Связь будем держать через патронусы. До встречи! Патронус растаял в воздухе. Радостно-возбужденная Дора — Андромеда не видела ее такой с того дня, как Тэд ушел из дома, — воскликнула: — Вот и Гарри объявился! Теперь что-то будет! — Что будет? — попыталась спустить ее с небес на землю Андромеда. — Убежали они от егерей — и слава Мерлину. Ну, а дальше-то что? — Я же тебе говорила, Дамблдор Гарри какое-то важное задание дал, — Нимфадору было не переубедить. — Ремус, может быть, ты сходишь к Биллу, узнаешь что-нибудь? Ах, да, они ведь под Фиделиусом… Но можно же послать патронус! — Видишь ли, — замялся Люпин, — я думаю, что Билл сам сообщит, когда можно будет к нему прийти. — А пожалуй, ты прав, — Дора слегка огорчилась. Проходили дни, но больше никаких известий от Билла не было, и оживление, вызванное появлением Гарри, утихло. А утром четырнадцатого апреля Люпин постучался в комнату тещи: — Андромеда! Дора, кажется, рожает… Андромеда, только что проснувшаяся, вскочив с постели и накинув халат, побежала в спальню дочери и зятя, где перепуганная, с округлившимися глазами Нимфадора сидела на кровати, обхватив руками живот. — Мама… — Сейчас, — торопливо заговорила Андромеда, — сейчас я напишу Августу… Сейчас, подожди… Где у вас пергаменты и перья? — Что? Зачем? — бледный и изможденный после недавнего полнолуния Ремус, тоже испуганный, никак не мог взять в толк, что ей нужно. Андромеда и сама была растеряна — чего от себя никак не ожидала. Она даже накричала на Ремуса, будто у них в доме ничего найти невозможно, потом, сломав два пера и распоров лист пергамента, наконец написала Августу Сепсису, прося его прийти поскорее. А Дора то начинала громко стонать, то плакала, то успокаивалась — и все время умоляла Ремуса не отходить от нее. — Дора, Ремус должен выйти на улицу и встретить Августа. Успокойся, пожалуйста… Ремус, идите, не бойтесь, она сию минуту не родит. Это обычно довольно долго тянется… Август Сепсис не заставил себя ждать, и вскоре уже стоял в прихожей с чемоданчиком в руках и добродушно успокаивал Люпина: — Да что же это на вас совсем лица нет? Все будет хорошо. Андромеда, здравствуйте, — улыбнулся он. — Вы мне поможете? — Так я же не целитель, я ничего не знаю… — Будете делать то, что я говорю, вот и все. Ну, где наша милая пациентка? Дора, девочка, спокойно… Все у тебя идет нормально, скоро ты своего малыша увидишь… А вы, Ремус, лучше посидите где-нибудь, я понимаю, это трудно — но возьмите себя в руки. — Ремус, не уходи! — вскрикнула Нимфадора. — Дора, комнатка маленькая, нам троим здесь просто не повернуться, — уговаривала дочь Андромеда, гладя ее судорожно сжатую руку. — Он же здесь, рядом, мы его позовем… Ремус, правда, идите! * * * Ремус то неподвижно сидел на диване, сжав обеими руками голову, то вскакивал и ходил из угла в угол гостиной. Он не знал, сколько прошло времени — ему казалось, что стрелки на часах не двигаются вовсе. Время от времени из спальни торопливыми шагами выходила теща, потом снова скрывалась за дверью. Она заглядывала к Люпину и говорила что-то вроде: «Все в порядке, Ремус», но он ей не верил. Несколько раз хотел зайти к Доре, но его оттуда выпроваживали. Ремус слышал стоны Доры, громкие, такие жалобные, что сердце разрывалось. А потом Дора кричала — так, как будто ее заживо раздирают на части. — О, Мерлин, о, боги! За что? — простонал он. «А если родится не человек? — от этой мысли его пробрала дрожь. — А если… если Дора умрет?» Он вспомнил мертвую мать, ее похороны — Хоуп Люпин, женщина небольшого роста, хрупкая и очень красивая, она лежала в гробу, словно дорогая кукла в коробке. А он, ее сын, стоял рядом, и ему казалось, что мама просто спит, а когда гроб опустили в могилу, он зарыдал и закричал: «Не надо!» Ремус уронил голову на руки и заплакал. «Если бы я знал… Мерлин! Боже милостивый, пусть она только выживет!» Из спальни снова донесся громкий крик, не похожий на те, что он слышал раньше. Но он не понял, что это значит, и продолжал сидеть, закрыв лицо руками, пока не вошла Андромеда. У Люпина перед глазами все расплывалось от слез, и ему показалось, что теща тоже плачет. Он медленно поднялся с дивана. — Что? — спросил он, и голос у него сорвался. — Что… Дора?! — Ремус, идите к Доре, теперь можно, — ласково сказала Андромеда, подойдя к нему поближе, и Люпин наконец увидел, что ее глаза влажны, но усталое лицо светится радостью. — У вас мальчик. — А Дора? — повторил он, все еще не в силах осознать новость. Мальчик? Какой мальчик? — С Дорой все нормально, — терпеливо ответила теща. — Идите же, слышите, она вас зовет? — Ремус! — услышал он слабый голос жены — и побежал к ней. — Дора! — он опустился на колени возле кровати и, еще не веря, что все обошлось и Дора жива, глядел на ее покрасневшее, мокрое от пота и слез лицо и целовал руки. — Ремус, милый… — она счастливо улыбнулась. — Давай назовем его Тэдом? В честь папы. Ты согласен? — Тэдом? Тэдди… Конечно, согласен! — Да, Тэдди… А второе имя — Ремус. — Как скажешь, — он крепко сжал ее в объятиях, так, что Дора ойкнула. — Прости… Тебе больно? — Сейчас уже нет. Было очень больно… Даже хуже, чем Круцио! — с наивным удивлением произнесла она. — Но это неважно, все уже прошло… — Ремус, взгляните же, — Андромеда, держа на руках ребенка, которого она только что выкупала и запеленала, подошла к нему. Он поднялся на ноги и несмело посмотрел на малыша. Головка была покрыта редкими черными волосиками, мягкими, как пушок. Красное, чуть припухшее личико, крохотные ручки, сжатые в кулачки… — Он так похож на тебя! — восхищенно сказала Дора. — А по-моему, на тебя… — Люпин наклонился к жене и снова поцеловал ее руки. — Ну вот видите, все хорошо! — заговорил Август Сепсис, о присутствии которого они совершенно забыли. — Дора, я завтра вас навещу, ладно? Примерно в час дня? Ремус, вы меня точно так же встретите? — Конечно, — Люпин поднялся на ноги и с признательностью крепко сжал обе руки целителя. — Ну, а теперь позвольте откланяться. — Ох, Август, я вам так благодарна… — Что вы, Андромеда… Я всегда рад помочь, чем могу… Нет, не надо денег, пожалуйста, прошу вас… — Спасибо… Пойдемте, я вас провожу. Когда целитель ушел, а Нимфадора с маленьким Тэдди заснули, Андромеда увела Ремуса на кухню, где заставила его проглотить немного огневиски и напоила чаем с сэндвичами, да и сама поела — в первый раз за сегодняшний день. Потом, заглянув в спальню, на цыпочках вышла в коридор и позвала Люпина. — Ремус, — шепотом сказала она, — посмотрите, он стал рыжим! — Кто? — не понял тот. — Да Тэдди же… — засмеялась Андромеда и пояснила: — Он метаморф, как и Дора. У нее тоже волосы начали менять цвет в первый день жизни… — Андромеда… — Люпин вдруг кое-что вспомнил. — Можно, я отлучусь ненадолго? Я к Биллу Уизли… там сейчас Гарри, мне надо с ним поговорить. — Но вы вернетесь? — Андромеда нахмурилась. — Конечно! Я понял, о чем вы подумали… Но я иду туда не затем… Я вам не говорил… но летом Гарри отказался, когда я предложил сопровождать их. Сказал, что я должен быть со своей женой и ребенком. — Хорошо, Ремус. Идите, — вздохнула Андромеда. — Я скоро! — он накинул мантию и вышел за дверь. Ремус Люпин никогда в жизни не был так счастлив. Дора жива и родила ему сына, у него, оборотня, который с детства считал себя проклятым, прокаженным — нормальный, здоровый человеческий ребенок… А теперь он наконец помирится с Гарри и предложит ему быть крестным отцом Тэдди.