Lost in New Life

      Всё охватывала, пронизывала, насыщала собою пустота, и вместе со всем — его: он состоял из её глубины, её многомерности, пребывал в её постоянности, безмятежности, приятной прохладе и тишине, — так длилось и длилось, пока в его скользящем сквозь неё сознании не проявилась мысль. Возникла ли она в нём самом или проникла извне, принадлежа кому-то, кто не он? Разобрав её строение, он убедился — его: у мысли отсутствовал чужой ореол, тень, шлейф, след, даже скрытые, даже искусно скрытые; такие детали он научился подмечать рано и получалось у него блестяще.       “Я в до всего”, — и это “до всего” ощущалось им довольно точно, оно существовало во вселенной вполне конкретной точкой-моментом. Пусть то чувство длилось недолго, оно всё ещё помнилось ярко, потому что было самым первым персонально “его”, а затем тишина пустоты преобразилась, став другой. Из неё проступила множественность структур, прежде не требовавших какой-либо упорядоченности и названий, эти тончайшие нити делали его плотным и постепенно обосабливали от пустоты, видоизменяя его связи с нею и создавая для него новые с чем-то ещё, нужные для того, что он ещё не испытал. По завершении процесса он всё ещё ощущал пустоту, но уже иначе, через преломляющие призмы своей обновлённой сенсорной сферы — в ту свою самую первую форму она больше никогда не возвращалась. Её потеснил хлынувший в его сознание богатейший поток информации иного характера…       Сейчас не так, точнее не во всём так, лишь некоторые черты имеют сходство: одна из них — осознание себя, и он бы поверил в уникальность момента, если бы не твёрдая убеждённость, что всё совершенно неверно. Темпорально неверно. И нечего его путать — “до всего” случилось давно, при всей относительности времени, с тех пор даже его тело уже изменилось, а данный процесс крайне и раздражающе неспешный в сравнении аналогичным у подавляющего большинства прочих гуманоидных разумных форм жизни во Вселенной. Должно быть много всего между тогда и сейчас, в его разуме отведено под это прилично места, но... отсутствовало. Смещение во времени и вместе с тем смещение самого времени, чувство редко совпадающее, но для него не новое, только прежде не возникало... отсутствия.       “Память… Как же я в ней глубоко… Интересно, зачем?” Не помнил. И не смог припомнить, случалось ли ему когда-либо прежде забывать, чего ради он куда-нибудь влезал, и сколько он забывал, и в сравнении с чем... Зато он был совершенно уверен, что влезать ему нравилось, и сдержать любопытство всегда давалось с большим трудом — похоже, не вышло и на сей раз. Но в его ментальной сфере об этом нашлись лишь размытые формы, лишённые связующих подробностей — и как он их не складывал, ничего осмысленного не выходило. Странное. Необычное. Он определённо привык к чему-то большему, многообразному, и всё оно куда-то подевалось.       “Кто-то порылся в мой голове, а я… и осознать произошедшее не успел, не то что защититься? Или успел?” Стоп, без паники и суеты, оценивать что реально, начав с чего попало — провальная идея, если нечто или некто пытается повлиять или уже повлиял, легко спутать мир настоящий и мир искусственный. В потоке окружающем сознание сперва нужно отыскать правильные резонансы, их нити обычно самые надёжные: либо они оставались устойчивыми к чему-либо, что стремилось исказить его мировосприятие, и не исчезали, либо исчезнув возвращались самыми первыми. И уже опираясь на них ставить на правильные места структуры все остальные элементы. Тогда навязанное восприятие начнёт ощутимо диссонировать с общим фоном, его без труда можно будет вычленить, проанализировать и при надобности использовать или уничтожить. Сознание потянулось к тому крайне ценному, чем он обладал уже некоторое время своей жизни. На положенном ей месте, путеводной искрой разделённой с ним реальности уверенно мерцало сквозь слои кое-где редеющей бессвязности. Держи курс на него и выберешься откуда угодно.       “Успел” — ну роскошно, чем не повод гордиться быстротой своей реакции, когда следует создать эффективные ментальные блоки, но его уже куда больше занимал вопрос: что же такого случилось, если блок понадобился? Похоже из-за перемещения — пространство без сомнений сместилось, и что-то не так в нём было с ходом времени. Не постоянно, но тем не менее явно ощущалась неточность, словно нечто в них обоих порождало сбой или намеренный сдвиг, хотя назвать это пространство-время совсем уж неправильным не набиралось оснований…       Приятное предвкушение неизведанного усиливалось по мере того, как к нему одна за другой стекались тонкие сенсорные нити, откуда-то с самого предела доступного осознанию, во всяком случае так ему казалось. То проявляясь плотнее в стремлении обрести привычную насыщенность, то внезапно практически тая, они сплетались с мерцающим мозаичным крошевом его знаний и прорисовывали представление о теперь окружавшем его месте. Среда здесь была для него достаточно дружелюбна: приемлемые давление и химический состав воздуха, слегка ионизированного, комфортные температура и влажность, незначительное движение воздушной массы, похоже оно поддерживается искусственно, что логично, учитывая не планетарную гравитацию.       Пахло тёплым металлом, тело ощущало как поверхность под ним едва различимо, но ровно вибрировала, и ... Ох ну конечно, двигатели, вот только совершенно определённые двигатели давали этот характерный эффект. Он был знаком ему с самого первого дня, когда он появился на свет. Сперва он изучил одну их конструкцию, а позднее и все известные другие, и ни за что ни с чем бы не спутал.       “Есть, конечно, некоторые особенности у ряда типов-форм, но в целом они уникальны, как и частоты...”       Какие-то частоты... Достаточно важные, такое случайно не вылетело бы из головы, хотя сейчас он почему-то помнил лишь то, что они напрямую взаимосвязаны с чем-то вроде некой сигнатуры.       Не считая странной мути в голове, организм не сообщил, что физически где-то повреждён, значит неравномерность поступления данных могла возникать из-за защитного блока, перепроверявшего что-то дважды, а кое-что и трижды прежде, чем разум считал безопасным впитать всю полноту сенсорных возможностей собственного тела. Глубоко вздохнув, он отправил ментальные предохранители в дежурный режим и открыл глаза.       Прозаично. Ни буйства красок ни разнообразия форм. Просторная комната шестигранной формы, пустая, ничем не намекала о своём функциональном назначении. Матовые плоскости стен, пола и потолка соединялись меж собой гладко, словно перетекая одна в другую, и заполняли помещение мягким приятным молочно-белым светом. Должно быть архитектурный контур в статусе ожидания, и стоит ему сосредоточиться на необходимости конкретной вещи, тот воспримет телепатическую активность и реконфигурирует пространство? Он попробовал, но отклика не последовало, впрочем контур мог быть просто неисправен.       Обернувшись он обнаружил, что не все поверхности одинаково безлики — на одной из них, создавая красивый рисунок, прихотливо пересекались друг с другом разного диаметра круги и линии. Он провёл пальцами по одной из них, ощутив вибрацию стены, такую же лёгкую как и пола. Не рисунок, не украшение, не интерфейс управления... Это изображение нечто глубоко личное, связанное с ним и, он абсолютно уверен, ни с кем другим. Его наполнила радость.       “Его я знаю!”       Впаянный на молекулярном уровне в бархатисто ровный металл стены символ не просто где-то уже встречался раньше и вспомнился, а совершенно точно заключал в себе ясную, конкретную суть, и он почти ухватил её прежде, чем она слилась с очередным мутным слоем бессвязности.       Не в силах удержать нить размышлений, он в раздражении отвернулся, опёрся спиной о стену и снова оглядел комнату. Её идеальная геометрия навела на мысль об особом роде вычислений, с применением которых она была реализована. Несомненно он умеет их делать, но само название как-то ускользнуло, словно не хватило сил вспомнить. Ладно, потом само придёт на ум, будучи уже не столь нужным, ведь, не на экзамене же он.       “Или да?” — предположение не хуже других. Ощущения индекса реальности нормальное, это место определённо существовало в его родной вселенной, в том, что в его понимании именуется Вселенной, а не только в его восприятии. Но что если на сей раз задачка Сэтарлона заковыристее обычного? Он столько всего знал, но как только углублялся в какую-то отдельную область, то и дело терялся, внезапно натыкаясь на непроницаемую для мыслей стену туманной пелены. И этих стен было так много…       “Что за задачи? Зачем?” — но помнил лишь, что их было много, разных, они ему нравились, редкое их решение находились легко, и все они к чему-то его вели, каждое по-своему. Вполне возможно к тому, что с ним происходило сейчас...       “Кто такой Сэтарлон?” — кто-то исключительно особенный для него, он обязательно узнал бы его, если бы смог коснуться его разума, а дальше снова сплошная неясность — ни черт лица, ни голоса, ни абриса фигуры. Не то чтобы их не было, были, увидев или услышав, он бы узнал, но ещё в них была заложена некоторая возможность изменения, и связана она с ходом времени и опасностью, вот только как именно — он вспомнить не смог.       “Кто такой Я?”       От мысленного взгляда в себя самого повеяло холодом, как если бы он едва не оступился в бездну. Вокруг личностной идентификации абсолютно всё выглядело растёртым в слои мельчайшей пыли, захваченные в хаотичный дрейф, кое-где один наплывал на другой, — вот прямо перед ним и вместе с тем так далеко, что даже сознанием не дотянуться. Что-то из этого уже было им, что-то ещё может стать им. Зыбкая мгла пока не множилась. Нечто притихнув выжидало момент для новой экспансии, или же выгрызло часть прожитой им жизни сколько смогло, и этого ему достаточно? Что же оно такое? Возможно мгла не причина, а следствие. Тогда следствие чего? Как ему вернуть в прежнее состояние повреждённую часть сознания?       Настолько странно он ещё себя не ощущал и инстинктивно потянулся к ментальной связи с маяком, что был частью него самого и вместе с тем частью того, что неизмеримо больше, чем он. Она смыла его раздражение и наполнила уверенностью, что ему нужно посмотреть шире, буквально. Ну раз уж так, то… Он “взглянул” вокруг настолько широко, насколько позволили его способности ментального охвата, если не открывать сознание полностью...       И ощутил слабое телепатическое поле, огромное и глубокое, но кажущееся невозмутимым, а в нём более яркими всполохами — ментальные поля других существ. Несколько в отдалении от него, но одно приближалось. Вот только не двигалось в его направлении в пространстве, а смещался его временной поток, постепенно синхронизируясь с тем, в котором находился он. Существо пребывало в таком же, если не большем смятении мыслей и ощущений, чем он, старалось ухватиться за ускользающее, прислушивалось к миру вокруг себя, шаг за шагом исследовало его, и в какой-то момент начало увлечённо просчитывать возможность развёрток гипотетических многомерных пространств в трёхмерные коридоры. У него получалось хорошо, просто блестяще, и явно этим оно старалось отвлечь себя от размышлений на темы, что раздражали исчезновением информации. Как и его! Только он отвлекался не на математику, а на ментальные проекции, ну на вкус и цвет...       Всё ближе и ближе, его сознание сосредоточилось на одном единственном таймлайне и обратном отсчёте долей микроспана до момента слияния с ним его собственного. Не меняя положения, он протянул руку перед собой, пространство комнаты дрогнуло и сместилось, его ладонь коснулась бархатистой металлической поверхности и сдвинула её, часть стены, служившая дверью, скользнула в сторону, за открывшимся проёмом, протянув к нему руку, стояло то самое существо, чьего сознания он вскользь коснулся чуть ранее.       — Привет, — он счёл уместным улыбнуться девушке с золотисто-рыжими волосами, заплетёнными в косу свёрнутую в... бублик, да, больше всего похоже на бублик.