Lost in New Life

      Превосходное чувство времени никогда не подводило Нойон: внутренние часы отсчитывали сутки за сутками по привычке, по памяти. Уже давно. Даже здесь, в месте, где Нойон казалось, что ночь никогда не сменяла день, и никогда не наступало сумерек. Казалось, оно не знало этого наверняка, просто пока так решило, ещё ни разу открывая глаза, не увидев ничего, кроме ровного белого света.       Возможно, тут очень длинный день, а, возможно, тут всегда день. Тут исчезло почти всё привычное для Нойон в их мире, поначалу сбив с толку и напугав. В страхе Нойон ухватилось за единственное, что ощущалось как раньше — время. За его размеренно струящееся полотно, впустив в себя саму его суть: множественную и разноликую. Рука настоящего вплела свою нить, рука только что прошедшего присоединила свою, руки давно прошедшего и скоро-скоро будущего дали по нити от себя, а руки будущего вероятного и будущего очень далекого, почти невероятного протянули каждая свою — все шесть свились для Нойон в одну надёжную опору.       Путеводная нить в той части мира, что раньше Нойон не знало, укрепила дух, а вера подставила второе плечо: если Нойон оказалось здесь, то для чего-то, и растерянности поубавилось. Должно быть, это — Испытание.       Нойон слышало истории о подобном: старые истории, когда было юным. Повзрослев, оно уже само рассказывало детям те из них, что запомнились лучше прочих. Тогда стать частью одной из тех истории — историй, которым исполнялись подчас века — представлялось слишком волшебным, они больше походили на сны.       Но тем, на чью долю выпадало Испытание, отличить явь от сна помогали знаки — так говорилось в историях. Нойон помолилось о знаке, и знак явился — в одной из стен светлой Кельи, так для себя определило это место Нойон, отворилась дверь.       И с того момента знаки вели Нойон день за днём, знаки присутствовали повсюду, их надо было только заметить, отделить от всего прочего, что становилось известно в этом ни на что не похожем месте.       В череде спокойных дней иногда случались События, и Нойон пыталось определить, почему. Имел ли, например, значение порядковый номер дня или что-то другое. Нойон старалось найти хоть какие-то совпадения, надеясь, что и в этом, возможно, таится некий новый знак. Но дни продолжали тянуться один за другим, а из этой затеи ничего не выходило — События просто иногда происходили.       Разные События, поэтому со временем Нойон разделило События по весу — в одну сторону важные, в другую незначительные. Смену направлений в Лабиринте оно считало Событием из незначительных: в конце концов, Лабиринт ведь во власти воли богов, а им виднее, каким путём вести по нему. И, как положено незначительным событиям, случались они достаточно часто.       Другое дело — Комнаты. На пути Нойон встречались двери, но не все их было под силу открыть. Те, что поддавались с первого раза, находились редко, зато каждый раз это приносило что-то необычное.       Так Нойон стало ясно, что боги не только наблюдали, но и чутко прислушивались даже к самым простым желаниям. Одежда — мелочь, казалось бы, на фоне важного, но Нойон немного неловко ощущало себя в старых вещах. Носить каждый день можно — но для Испытаний, конечно, не годится. И боги позаботились о Нойон: не зря же именно оно оказалось избрано среди прочих, так что нужно было только подождать. Вскоре, и впрямь, пригодная одежда нашлась — гораздо более удобная. Штаны из плотной ребристой ткани на крупных пуговицах и просторная коричневая рубаха — а ещё сапоги: чудесные, остроносые сапоги, непонятным образом сшитые, но определённо прочные. Немного велики, но то не страшно. Всё равно хороший знак. Знак расположение бога, а то и нескольких. Боги могли просто оставить для Нойон одежду где-нибудь на видном месте, но они подсказали и её назначение, и способ использования на примере — ведь другому она больше и не потребовалась бы: смерть, как и рождение, встречают нагишом. Это известно каждому.       В другой раз Нойон схватилось за голову, стоило двери в Комнату только открыться — там было всё мертво. Опрометью, с криками Нойон бежало потом далеко-далеко, пока не оказалось в длинном коридоре со всего одной дверью. Дверью в ту же самую Комнату. Тогда оно и поняло, что это — тоже часть Испытания. Нойон собралось с силами и всё же прошло через безликий белый зал с грудами аккуратно сложенных мёртвых тел. Некоторые из них казались обыкновенными. Некоторые же скорее походили на диковинных животных.       После этого События у Нойон и случился первый кошмар: тёмная холодная пучина медленно и неотвратимо затягивала в себя, давно сомкнувшись над головой, сдавливала лёгкие, не давая дышать; тело совершенно не слушалось, а ведь Нойон изо всех сил пыталось хоть что-то сделать, чтобы прекратить вязкое падение в эту странную толщу; тошнило от омерзения липнущей со всех сторон беспомощности. Нойон казалось, что это никогда не кончится, оно навечно останется здесь — внутри чего-то огромного, непреодолимого, словно насекомое, угодившее в липкую древесную смолу. Погибнет... Погибнет, так и не пройдя путём, для которого было избрано богами. Собрав всю свою решимость, оно постаралось вырваться, но тут сама суть Нойон стала будто распадаться на части. Их раскладывала в группы та же невидимая аккуратная рука, что сортировала в Комнате мёртвые тела, а потом части собирались заново, и так раз за разом... Снова и снова, пока наконец что-то не взорвалось, и только тогда пучина испарилась. Нойон проснулось, в панике стирая липкое ощущение с кожи лица и рук, на замечая, как оставляет на них царапины отросшими ногтями.       От пережитого страха оно даже ненадолго утратило умение следить за ходом времени, а потерять единственную надёжную нить было нельзя, и Нойон поискало в памяти любые ритуалы, что могли были бы помочь сосредоточиться, настроиться на собственную волну, привести в порядок мысли и успокоиться. Отчаянных молитв не хватало, страх не отступал, чем больше Нойон шептало с детства знакомые слова, тем сильнее глубинный необъяснимый ужас въедался куда-то в самое нутро. И это тревожило — впрочем, Нойон не сдалось, и упорство в вере вернуло чувствительность к течению времени. Настал новый день, за ним ещё один, и ещё, и, поблекнув, страх сам стёрся из памяти. Как исчезли и царапины, которые поначалу сильно саднили, но случилось новое Событие, и Нойон напрочь позабыло и о них вовсе.       Случилось нечто, куда более важное, чем любые царапины и кошмары, важнее потерянного только что прошедшего: в коридорах появился кто-то. Нойон наблюдало за ним — издалека, осторожно, опасаясь, не демон ли это. Демоны в этом месте точно водились, пусть ни одного и не встретилось — кто же иначе пожирал те горы мёртвых тел, которые то появлялись, то исчезали в Безликом зале? Кто тогда кромсал их на части — а Нойон видело и такое тоже, окровавленные конечности или вырванные глаза. Кто же способен на такое, как не демоны.       У таких как Нойон никогда не пробуждалось тяги к ворожбе. Демонам прислуживали колдуны и ведьмы — и пусть ведьмы чаще встречались, Нойон слышало рассказы не только о них, потому долго недоверчиво наблюдало за очень похожим на народ Нойон существом с ящиком.       Когда однажды он заснул прямо в открытой Комнате, Нойон подобралось поближе, о, был бы острый нож, так бы и выпустило наружу всю его проклятую кровь там же — но ножа не было, а спящий казался сильным. Прокравшись к ящику, Нойон заглянуло внутрь и увидело мёртвое тело. В тот момент оно окончательно убедилось в колдовских способностях спавшего рядом мужчины: только за колдуном неотрывно следовал бы труп в ящике, повинуясь тёмным чарам.       У колдуна было до странного обыкновенное дыхание, тёплая кожа, мягкие настоящие волосы. И ещё он немного храпел во сне. Ведьма не стала бы храпеть во сне, да и поговаривали, что ни колдун ни ведьма никогда не спят полностью, потому и ощущают любое присутствие рядом сразу же.       Может быть, он вовсе и не служит демонам. Возможно, он такой же Избранный.       А может быть, и нет.       Ответ мог дать только один способ, и Нойон не сразу решилось.