Что здесь не ясно?

      Утро понедельника — это какое-то смертоубийство. Куда ни глянь — везде пробки и автобусы, а последние настолько переполненные, что кажется вот-вот и чья-то пятая точка пробьет окно и вылетит из него.       Юнги стоит где-то в середине автобуса, прижатый со всех сторон; шевелюра девушки, стоящей перед ним, то и дело норовит попасть ему в рот. И если бы на этом все началось и закончилось: в автобусе ужасно душно, кондиционер не справляется, а из-за постоянных рывков туда-сюда начинает тошнить. И было бы смешно, если бы не было так плохо, потому что какой-то, видимо, нерадивый извращенец решил пощупать за задницу. В голове вопрос: он гей или просто ебанутый раз лапает жопу мужика? Блять, хуже дня уже не придумать просто. И сейчас бы заорать, да только выход завтрака наружу не был в планах. Когда, по всей видимости, дорога позволила поехать быстрее прежнего, автобус набирает скорость, а затем резко тормозит. Мин подаётся вперёд, как и вся толпа в транспорте, и так же резко назад: радует одно изврат отстал. Остановившись на остановке, двери консервной банки раскрываются, пропуская свежий ветерок: можно было бы насладится этим моментом, да, как оказалось, — это нужная парню остановка. Если бы здание офиса было меньше и находилось бы дальше от остановки, Мин просто напросто пропустил бы её, а затем, как сраный веник, бежал обратно. Парень кое-как протискивается сквозь толпу и на финишном рубеже спотыкается и выпадает из автобуса, оседая на землю.       Поднимаясь на ноги и отряхиваясь, Юнги материт все, на чем свет стоит, думает, когда ему уже вернут из ремонта его любимую машину, потому что это вот все, ну, блять, не в какие ворота. Общественный транспорт это зло, какое ещё поискать нужно. Ещё и телефон новенький успешно проебан, и с Чонгуком, кажется, переспал, после того, как выговорился ему на него. Ну и победитель по жизни ты, Мин Юнги.       И с каких пор у Юнги все так хреново в жизни?       Заходя внутрь здания офиса, парень замечает пока что открытые двери лифта, срывается на лёгкий бег и прикрикивает, чтобы его подождали. И его подождали. Чонгук подождал. Стоит весь такой белоснежный, словно ангел: белые брюки, белая свободная футболка с небольшим вырезом и белый пиджак. От такого переизбытка белого начинает рябить в глазах. То ли дело сам Юнги: просто черный строгий костюм, белая рубашка и галстук. Вроде теперь как-то неловко говорить «езжайте, я на следующем», поэтому, бросив официальное «здравствуйте» и сглатывая, Мин заходит. Чонгук промолчал и недобро ухмыльнулся. И то ли у Мина паранойя развивается, то ли так оно и есть, ладони потеют и хочется свалить куда подальше. С одной стороны хорошо, что Чон молчит, как обычно, и никак особо не реагирует, даже на вежливое приветствие, но с другой — лучше бы разобраться в ситуации. Но, блять, что все так стрёмно вышло?       Из-за своих дум многострадальческих, Юнги не замечает, что уже на нужном этаже. Двери распахиваются и директор подаётся вперёд одновременно с подчинённым. И Юнги был бы сегодня не Юнги, не наступи он директору на ногу. Но извиняться шатен не то что не торопится — не собирается в принципе: ему надоел уже этот день и тупо лень.       Чон выжидающе смотрит на подчинённого, ждёт извинений, все же не зря же он все утро начищал свои белые ботинки до ещё более белоснежного состояния. Но наступивший, пробормотав что-то про «помянем их былую чистоту», направился в сторону кабинета.       Хорошо, Чонгук любит играть по новым правилам: парировать умеет. А если дело касается этого конкретного шатена, то крышу даже несколько сносит — хочется привлечь внимание, отплатить сполна. За что отплачивать он и сам не знает, просто игривый настрой, детское желание подразнить.       — Знаешь, — проведя языком по нижней губе и слегка закусывая ее, бросает в сторону Юнги Чон, когда тот обернулся, — а твой шаловливый язычок, в принципе исправил бы положение. Он у тебя до жути неугомонный — вчера убедился в этом.       Теперь некий образ ангела в белом костюме, построенный в голове Мина ещё совсем недавно, разлетается в щепки. Если это белое одеяние и принадлежит ангелу, то одет в него настоящий дьявол. Не может же в самом деле ангел выпаливать такое, не может же каждый раз злить до побелевших костяшек кулаков. Не может же, да? Лицо шатена покрывается румянцем, а из ушей готов идти пар. А директор с ещё более победоносной улыбкой направляется в сторону кабинета, как ни в чем не бывало заходит, здоровается и проходит к себе.       А у Юнги жажда стереть эту дебильную ухмылку с его лица. На ум приходит фраза, что без алкоголя в крови в тот день, ничего бы и не было, что даже не посмотрел в сторону такого, да и вообще послать бы его на три буквы, но махать кулаками после драки, как минимум, глупо. Либо сразу отвечаешь на выпад, либо выжидаешь теперь, затаившись в кустах, словно дикая пантера, готовящаяся к прыжку, чтобы разодрать свою жертву. Когда этот момент настанет — не знает никто. Но эту двуличность начальника в полной мере ощущает на себе именно Юнги, а все остальные видят лишь его дружелюбную, такую, как только что при приветствии, сторону. И только Юнги эта сторона каждый раз обходит. Перед ним всегда та сторона, отвечающая за колкости и доведение до белого каления. Даже думать, за что ему это, уже надоело, хочется просто поставить его на колени, ответить так, чтобы отбить любое последующее его желание задеть, просто наконец-то заткнуть этого бесячего соплезвона. А пока что необходимо собрать себя в руки, оставить на десерт план мести, и заняться обычной рабочей рутиной.       Все прямые чонгуковы приказы сначала получает Джин. Спустя час, после начала рабочего дня, он поднимается к начальнику, докладывает об изменениях динамики, спроса и других показателей, произошедших в результате проведенной работы, отдает документы, подпись на которых не требует отлагательства, затем получает возможные рекомендации и новые поручения. Зачастую распределение обязанностей между работниками происходит по усмотрению Джина, но иногда Чонгук вносит и свою лепту. Если работёнка появляется в течение дня, то для экономии времени на почту Киму приходит сообщение со всеми подробностями.       Получив свое задание, к тому же определенное именно директором, Юнги его выполняет, попутно задаваясь вопросом, почему же Чон Чонгук снизошёл до подачи столь мизерного. Где тут подвох, спрашивается: не мог же он в самом деле не устроить рутинную взбучку? Но подвох вскоре нашёлся.       — Юнги, — Джин подходит к рабочему месту коллеги, страшно даже представить, что сейчас будет, потому что: — не мог бы ты сходить купить двойной американо? — сходит почти что на шёпот в конце.       — Джин-хён, с каких пор ты пьёшь что-то крепче латте? — Мин недоверчиво косится на старшего, но к бумажнику тянется — и сам не прочь выпить кофейку.       — Видишь ли, — Юнги хмурится, такое начало не предвещает ничего хорошего, — это директор заказал.       Юнги теряет дар речи. Просто, что простите? Директор заказал?! Этот паршивец теперь решил из Мин Юнги мальчика на побегушках сделать? Сам жопу поднять не может что ли?       Сокджин видит как скрипя зубами младший поднимается с места, упираясь руками о стол, — сейчас что-то будет, думает он, инстинктивно делая шаг назад. Мин оборачивается, лучезарно улыбаясь — у Джина сердце в пятки ухается. Он начинает тараторить, оправдываясь, что и сам бы мог сходить, но наваленная Чонгуком работа просто огромна, а сроки поджимают. И хоть все сказанное Кимом не является оправданием, а истиной прописной, причём в прямом смысле в сообщение на почте, он чувствует, будто оправдывается. Во всей ситуации со стороны не кажется ничего такого: коллеги мирно беседуют, один из них даже улыбается дружелюбно. Только вот находясь в самом пекле ситуации, на месте Джина особенно, все совсем не так. Потому что парень готов поклясться, что за этой самой «лучезарной улыбкой» скрывается целая армия бесов, готовящих огромную вариацию мести одному конкретному человеку. И как хорошо, этим человеком не является Сокджин. Хотя бы это радует, позволяя облегчённо выдохнуть.       — Двойной, да? — уточняет Юнги, а в голове: «ядом бы двойным разбавил», да только вот наказуемо это, а посиделок за решёткой в планах не было, да и яда нет все равно. Жаль.       — А? — странно, что бесы даже свободу слова не устроили. Джин весьма удивлён, но, сморгнув удивление, подтверждающе кивает головой, мол, да, двойной. — Я его тогда сам могу отнести Чонгуку, он ведь не упомянул имя гонца с кофе, — подмигивает Ким.       Хороший все же Сокджин парень — прекрасно понимает неприязнь младшего, раз идёт ему навстречу с этим дурацким американо, а ведь совсем не обязан делать нечто подобное.       Взяв со стула пиджак и надев его, Мин берет бумажник и направляется к выходу. В дверном проёме на него налетает Чимин с кучей коробок огромных. Их так много, что совершенно не видно за ними самого Пака, будто у коробок ножки выросли и две ладошки маленькие, не понятно как удерживающие вообще все это. После столкновения гора коробок начинает извиняться, а услышав знакомое ворчанье друга, просит помочь донести. Ворчун послушно берет несколько верхних коробок у Чимина, и они оба направляются к чиминову столу, ставят ношу на него. И Чимин, конечно же, умалчивает тот факт, что ему было слишком лень мотаться туда-сюда за каждой коробенью, и именно поэтому нёс все и сразу.       — Спасибо, друг! — улыбается Чимин, хлопая Юнги по плечу. — Что бы я без тебя делал вообще?       — Врезался бы в кого-то другого, — пожимает парень плечами. — Ещё бы оголодал, с твоим-то потреблением пищи. Зачем тебе вообще… — Мин смотрит на названия коробок — одни лишь прошлогодние данные, не имеющие к данному периоду никакого отношения.       — Сам не знаю. Директор решил, что надо перепроверить. И плевать вообще, что нечего там проверять, так как…       — Я уже проверил, да и он сам.       — Ну, да, но попробуй ему это объяснить, — фыркает Чимин.       Юнги в который раз понимает: умом дебила не понять. Потому как директор это какой-то сложный механизм, не поддающийся никакому логическому объяснению — что взбредет в голову, то и устроит. Вот, допустим, сейчас директор Чон стоит и наблюдает сверху за всеми из своего кабинета, и особенно акцентирует свое внимание на Мине, — ему мягко говоря не комфортно. А кому вообще должно быть комфортно, когда на него смотрят сверху вниз такими глазами: шаг влево, шаг вправо — расстрел. Чонгук медленно поднимает руку, и лишь на мгновенье прерывает зрительный контакт, смотря на часы, после возвращая все свое внимание Юнги. Директор постукивает указательным пальцем другой руки по часам. И адресат понимает значение жеста, ему не составляет никакого труда понять, что так его поторапливают купить кофе, заказанный уже минут как десять. Что ж, мальчик на побегушках возвращается к своей работе.       Фыркнув и растянув губы полоской, Юнги уже собирался идти к выходу, когда его окликнул Пак. Узнав, что парень идёт за кофе, Чимин просит и ему купить, но в лоб летит «обойдешься». Хосок, проходивший мимо, услышав о кофе, тоже подключается, прося и ему купить, а после и Шивон, подошедшая со спины словно ниндзя: тихо, быстро, незаметно — только, кажется в такие моменты её цокающие шпильки непонятным образом перестают раздражающе цокать. Три громкоговорителя орут на перебой: кто маккиато, кто раф кофе, кто латте.       — Так, тихо! — не выдерживает Джин. Громкая тройка сразу же замолкает. — Вам заняться нечем? Юнги и с первого раза вас услышал всех, так что разошлись по местам. Живо!       — А ты, Джин-хён, что будешь? Все равно уже: одним стаканом больше, одним меньше — никакой разницы.       — Оу, ну, если ты не против, то тоже латте.       — Понял, принял, — напоследок бросает Юнги и уходит.

***

      В отличие от утра Мин Юнги, утро Чонгука было, как бы это правильно назвать, неугомонным? Чересчур волнительным? Он проснулся в приподнятом настроении, несмотря даже на то, что раньше положенного звонка будильника. Начиная с прошлого вечера, стоило обговорить место встречи с Юнги, он не мог спокойно усидеть на месте. Хоть его и несколько раздражал тот факт, что Чимин сейчас с его Юнги, но это не помешало появлению некой радости. И пусть причин таковых для радости и не было, просто парню не терпелось поскорее увидеть лицо Юнги, когда тот узнает, у кого был его телефон.       Единственное место, на котором Чон смог усидеть дольше десяти минут, был балкон. Там он внимательно следил за всеми вышедшими из подъезда. И, когда, наконец-таки, вышел тот, кого он высматривал, то есть рыжую пакову макушку, зашёл внутрь. Чимин выглядел счастливым, даже слишком — у Чонгука слишком уж хорошее зрение, особенно, когда высматривает потенциальную угрозу.       «Не иначе, как рад хорошо проведённому времени с Юнги, — подумал Чонгук, пытаясь побороть явное желание крикнуть подчиненному вслед «Пак-дурак», — Найду я тебе занятие завтра».       Стоило приступу ревности поубавить свои обороты, на ум приходит мысль порыться наглым образом у Юнги в телефоне. И как бы правила приличия и личного пространства каждого не давили, желание найти в телефоне пару-тройку юнгиевых фоток у него взяло верх. Как только галерея открывается, все воодушевление улетучивается, будто его и не было — пусто. Не мог что-ли пару раз хотя бы селфануться, вот ведь, чёртов Юнги, что за человек такой!       Будто малый ребёнок с логикой «чем раньше лягу, тем быстрее утро, а там и до вечера рукой подать», Чонгук отправился на боковую, долго ворочаясь, но все же спустя тридцать минут точно (от нетерпения частенько смотрел на то, сколько времени уже прошло) все же заснул.       Сон принял Чонгука со всей нежностью и любовью, даруя сновидения с участием того, кого он так сильно желает, но не знает как привлечь. Даже во сне от одного только вида Юнги спирало дыхание, внутри все пылало адским огнём, готовым сжечь все дотла. И пусть это всего лишь полет ночной фантазии, зато хотя бы в ней Юнги принадлежит ему, смотрит только на него, улыбается ему, и чтобы ни делал все для него, для Чонгука.       Когда на утро парень открывает глаза, он улыбается, тихо ликуя рассвету и скорой встрече. Единственный, кто не ликовал — это, пожалуй, его член: тот так и просил о нем позаботится, мол, посмотрел сны, полюбовался, так, будь добр, помоги. Надолго помощь и не затянулась: хватило пару раз провести по стволу члена, вспоминая юнгиев язык, который, кажется, теперь преследовать вечно будет, как Чон кончает, прикусывая губу.       Утренняя разминка, свежий душ, сбалансированный завтрак и парень уже носится в поисках того, что надеть. Если бы встреча была не сразу после работы, — Чонгук просто уверен: Юнги сразу же после работы дёрнется за своим телефоном, — можно было бы одеться менее формально, заехать домой. Но раз ритм именно такой, какой есть, надо подобрать что-то особенное. Строгий чёрный костюм сразу вычеркивается, как и, к сожалению, любимый синий с жилетом — он хоть и красивый, подчеркивающий все что нужно, но более официальный, больше подходящий для обсуждения деловых вопросов, с целью привлечения новых инвесторов. Туда бы он подошёл как нельзя кстати, но не в этот раз. Чонгук отодвигает вешалку за вешалкой: либо слишком вычурное, либо слишком строгое, либо повседневное, которое не может себе позволить надеть в офис. Так происходит до тех пор, пока на глаза не попадается белый костюм, ни разу не «выгулянный» после приобретения. Стоило глазам заметить его, как перед чонгуковыми глазами предстал нужный образ самого себя. Чонгук достаёт всю необходимую одежду, после кидаясь искать нужную пару обуви. Та сразу не находится, и парень уже успевает расстроиться, но вспоминает, что мама недавно что-то говорила про беспорядок и кучу коробок, стоящих не там, где положено и вообще «куда тебе столько обуви, Чон Чонгук, ноги две, а обуви столько, будто все десять». Парень вылетает в коридор и распахивает дверь кладовки, смотрит содержимое коробок и, найдя нужную, восклицает: «Нашёл!». В той же кладовке находит и белый обувной крем, купленный просто потому что: «Это очень хорошее средство, необходимое обуви, как людям кислород. Сами подумайте, они ведь белые, тем более, им нужен особый уход» — убалтывала, улыбаясь девушка-консультант. Хотя все они такие — им-то за продажу этих штучек какая-никакая, а плюшка к зарплате.       Чонгук достаёт ботинки и начинает их начищать, крутя под разными углами, стараясь не пропустить ничего. Что, что, а вот страсть к чистой обуви у него есть, прямо мания даже. Когда удовлетворенный отличной работой, парень посмотрел на время, он чертыхаясь полетел стремглав в комнату одеваться, дальше в ванную укладывать волосы.       Перед выходом, Чонгук, уже будучи обутым, посмотрел в зеркало. Вид, надо сказать, был сногсшибателен. В зеркале он видел идеального парня, с какой стороны не посмотри: высокий, подкаченное тело, облаченное в белый костюм, белая футболка через которую чуть выделяются грудные мышцы, волосы уложены так, что чёлка чуть разделена на две неравные части. Не мужчина — мечта. Осталось ещё чтобы эта мечта принадлежала одному рассеянному пьянчуге.       Уже будучи в здании офиса, Чонгук понимает, что попал точно в цель сегодняшним внешним видом: девушки всех возрастов мечтательно глазеют, чуть ли не роняя слюни на пол. Каждая женщина, находящаяся здесь, устремляла на него свой взор. Даже пожилая женщина, работающая уборщицей, невзначай так подмигнула. Чонгука, правда, от этого несколько передернуло и, ускоряя шаг, он направился поскорее в сторону лифта. С чем черт не шутит: вдруг, бабуля вспомнит молодость, да как… Ну, маразм мало ли вдарит по самое не хочу, в общем.       Когда двери лифта уже были готовы закрыться, директор слышит знакомый голос, узнать который из тысячи других сможет. Чонгук учтиво нажимает на кнопку, чтобы лифт не закрылся, одергивает низ пиджака слегка и, прочистив горло, весь подбирается, выпрямляясь. И вот Юнги уже напротив стоит, дух переводит, облегчённо выдыхая, но, стоит поднять глаза на начальника, тут же теряется. Чонгук видит как парень мнется, будто хочет что-то сказать, но молчит и заходит в лифт, здороваясь. А самое ироничное во всей ситуации то, что пока Юнги думал о несправедливости и даже грубости по отношению к своей персоне в плане приветствия, Чонгук все пытался подобрать лучший «привет». Сначала он думал сказать «привет», но решил, что слишком неформально на целое юнгиево «здравствуйте», потом подумал сказать «доброе утро», но вдруг оно только у него доброе, а если сказать здравствуйте, то это слишком…       Лифт издаёт характерный пиликающий звук, оповещающий о прибытии на нужный этаж. Шанс поздороваться Чонгук успешно упустил, слишком долго думал. Теперь элементарно глупо будет приветствовать спустя такой промежуток времени.       Если Юнги не прав, и он это осознает, извиняется первым. Ему не чужда самокритика там, где ей есть место быть: раз не прав, просто признай. Он с самого детства считал, что так жить правильно, ведь ошибки — это часть жизни. Они неотъемлемы, каждый может ошибаться, и честно признавать их в идеале должен любой человек. Только вот характеры у всех людей разные, и, по сути, способны на это лишь единицы. Одной из таких единиц и был Мин Юнги. Поэтому, когда Мин наступил на ногу Чонгуку, тот ожидал извинений — Юнги ведь в числе тех самых единиц, но вместо этого парень брякнул нечто, которое никак не ждал директор. Видимо, даже у «единиц» бывают дни, или ситуации исключения. Признаться на чистоту директора жутко раззадорил данный факт, вот и съязвил в ответ. Тем более, не одному же Чонгуку целый день страдать из-за этого чертового блядского языка. Ну уж нет.       Любовь — это блюдо, которое подаётся горячим, а месть — холодным. В свою очередь, ревность подобна золотой середине, когда ты горишь от желания прикоснуться к любимому, подарить ему свою любовь и всего себе без остатка, но в то же время, как бы сильна не была эта любовь, порой возникает желание сделать больно. Ревность может подтолкнуть нас на неожиданные для нас самих поступки. Некоторые способны держать себя в руках, беря это необузданное чувство под контроль, другие — напротив, совершают глупые поступки, считая, что так и должно быть.       Чонгук словно шестнадцатилетний мальчишка попал в лапы ревности. Порой в нем просыпается маленький собственник, не желающий делится «своим», которое по сути-то и не его. Каждый раз в конце добавляет «пока что» — верит, если не уверен, что непременно даже то, что не его ещё, станет принадлежать ему. Не сегодня, так завтра. И пусть сейчас чонгуковы поступки и глупы в том, что поручил подчиненному ненужное задание, или в том, что отправил Юнги за кофе. Не ожидал только, что в итоге тот станет гонцом для всех, но что поделать если и в этом нашлись плюсы. Например, сейчас Юнги смотрит на него, и он зол. И не то чтобы Чонгук любитель потрепать другим нервишки, просто злобно смотрящий Юнги вызывает скорее умиление. Может именно сейчас он и материт в голове у себя директора, но внешне пытается держаться. Только Чонгука не провести, он видит взгляд исподлобья, этот прищур тёмных омутов, в которых хочется тонуть раз за разом, и не выныривать. Однажды, думает Чон, он точно утонет, захлебнется, но думается, все будет хорошо, потому что в тот самый момент угольный омут до этого непроглядный, станет его чистейшим источником жизни.